— Похвалили — это, конечно, приятно, но ты правда всё это потянешь?
Когда мы выходили из мастерской команды A, Пак Сансик спросил это встревоженным тоном.
— Тебе, хён, тяжеловато будет. Тут уж извини.
— Да я-то тут при чём. Проблема — это ты, ты.
— Я же тебе только рассказываю, и всё.
Он посмотрел на меня как на ненормального.
— Можно подумать, сюжеты из тебя сами лезут, как рисовая колбаска из машинки.
Он пристально посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
— Хотя, если глянуть, что ты уже наворотил, мне самому впору взять свои слова обратно.
— Не переживай, это проще, чем «Король менеджмента». Всё равно новая история поначалу держится на том, что выводишь одного сильного соперника за другим.
— Сказать-то легко. Как будто стоит только подумать — и оно само… Тьфу, сам себе противоречу, ну и ну. Да, ты всё-таки особенный.
— Ну-ну, работать надо вот так, на износ, — тогда и мастерство растёт.
— …
Он на мгновение опешил, но потом хмыкнул. Однако, видно, всё же беспокоился и тихонько пробормотал:
— Сейчас-то ладно, а вот дальше — тревожно. Сможем мы и дальше так клепать одно за другим?
— Он же сказал, что найдёт сценариста в команду A. До тех пор так и будем.
Хотя, даже если не найдёт, я не особо переживаю.
— Эх, благодаря тебе я сейчас кучу денег зарабатываю, это хорошо. Но всё-таки неспокойно.
— Ты лучше о здоровье подумай. Не сиди ночами над раскадровкой, не надрывайся.
— Вот и я за себя боюсь. Уж больно интересно.
Сказав это, он захихикал себе под нос.
Но как раз тогда это и случилось.
Мы подошли к лестнице, а по ней кто-то поднимался. Я собирался просто пройти мимо, но тот, увидев Пак Сансика, окликнул его.
— О? Кого я вижу? Никак Пак Сансик?
— …А.
Пак Сансик, похоже, тоже здорово удивился.
Видно, знакомый.
Только с первых же слов он мне не понравился.
— Какое ещё «а»? Давно старшего не видел — и даже поздороваться толком не можешь?
— …Здравствуйте.
— Ну вот, пока не напомнишь — не поздоровается. Видать, хорошо тебе жилось, засранец, — ишь как отъелся, отъелся.
Растрёпанные волосы, худощавый, лет двадцати пяти на вид, в чёрных роговых очках — и манера говорить у него бесила. Почти ровесник, давно не виделись, а строит из себя невесть какого начальника.
— А это кто с тобой? Друг? Да нет, молодой какой-то — младший, что ли?
— Да. Младший товарищ, мы близки.
— А.
Он смерил меня взглядом с головы до ног.
То ли потому, что он с самого начала мне не понравился, но меня это начало злить.
Потом тип снова повернулся к Пак Сансику.
— А ты-то здесь что забыл? К учителю Чону в команду метишь? Тебе сюда не пробиться.
— …Нет. Я не за этим.
— О, значит, сюжеты продавать?
— Да.
Так и хотелось съездить по этой ухмыляющейся роже.
Но я не знал, кем он приходится Пак Сансику, так что пока стиснул зубы и просто смотрел.
Только этот тип, похоже, меры не знал.
— Ну ты даёшь. Понятно, что сюжеты сбывать некуда, но всё-таки. Здесь… честно, для тебя не слишком высокий уровень?
— …Если у вас ко мне больше ничего, я пойду.
Пак Сансик, видно, с трудом сдерживал злость — его даже трясло, — и попытался уйти. Тут тип взвился:
— Ты гляди, какой смешной ублюдок. Старший тебе что, шутка?
От окрика Пак Сансик замер.
— …
— Мужик называется: разок по морде получил — и бросил мастерскую, понтов-то было: «стану сценаристом»! Так ты, значит, всё это время этим и промышлял? Ну и как, много продал?
— …
Тот всё не унимался, а Пак Сансик и слова поперёк сказать не мог — только молча слушал.
— Блядь, дырявый черпак и за порогом течёт — думаешь, на стороне у тебя что-то выйдет?
— Может, хватит уже? Не понимаю, зачем так позорить человека при знакомом.
Не выдержав, вместо Пак Сансика заговорил я, и тип от неожиданности опешил.
— …Чего?
— А что, не так? Тут не армия, чтобы хвастаться, что кого-то бил. И раз он ушёл, какой вы ему теперь старший?
Его лицо так и перекосилось.
— Ты, ублюдок, ты вообще кто такой? Его прихвостень? Нынче что, у сценаристов и свои шестёрки водятся?
Я чуть было не рванулся к нему, но Пак Сансик тут же меня удержал. И сам резко бросил:
— Хён, это уже слишком. Он-то к вам вообще никакого отношения не имеет.
И тут мужчина, сверкнув глазами, вскинул руку.
— Чего? Ах ты ублюдок! Пожил на воле — совсем страх потерял?
Этот тип привык распускать руки.
Теперь понятно, каково Пак Сансику жилось в мастерской.
Хотя, конечно, в такие времена, где люди живут скопом, — в армии или вот в таких мастерских, — мордобой наверняка был обычным делом, это можно было предположить. Но когда близкого мне человека так унижает какой-то отморозок, у меня от злости в глазах потемнело.
Я и сам не заметил, как сжал кулаки, а потом машинально сгрёб его за грудки и припечатал к стене.
— А-а! Ах ты ублюдок!
— Не шпана вроде, а руки распускаете. Нехорошо.
— Чего, ублюдок? Отпусти, кому сказал!
Я чувствовал: стоит его руке потянуться к Пак Сансику — и мой кулак полетит сам.
Но как раз тогда это и случилось.
— Отпусти его.
Голос вдруг разнёсся по коридору, и мы все, вздрогнув, обернулись.
От дверей мастерской команды A к нам шёл мужчина.
Это был Чху Янгу, руководитель команды B.
Похоже, вышел на шум.
Я отпустил типа и отступил, а тот, увидев Чху Янгу, приободрился и заорал:
— Ну и шпана этот ублюдок! Слушай, Янгу-хён. Эти ублюдки…
— Ты что творишь?
— А?
— Я спрашиваю, что ты сейчас делал?
— А, ну эти двое ублюдков совсем охамели. За кого они старшего держат.
— И что, решил в коридоре руки распустить?
— Да не в этом дело.
— Ты, ублюдок, и в прошлой мастерской вечно бузил, а теперь и сюда приволокся — и опять за своё?
— …Да ну, при чём тут это.
— Заткнись, сволочь. Сегодняшняя встреча с учителем отменяется, так и знай.
— Что?
Тип опешил, но Чху Янгу не обратил на это внимания, повернулся к нам и неловко сказал:
— Простите, что так вышло. Надеюсь, из-за этого вы не станете плохо думать о мастерской.
— Да с чего нам плохо думать о мастерской? Проблема в этом человеке.
— Чего?
— А ты заткнись.
Потом он легонько похлопал нас по плечам и слегка кивнул.
— Сегодня вы потрудились, так что идите.
Я кивнул.
— Хорошо.
И сразу же потащил одеревеневшего Пак Сансика вниз по лестнице.
Тут же сверху донеслось:
— Ты, ублюдок, совсем рехнулся? Если Сангиль-хён узнает, что ты им устроил, тебя, ублюдка, ни в одну мастерскую больше не возьмут.
— Да что вы вдруг? Кто они такие вообще? Неужели тот, что с Сансиком, — племянник учителя?
— Закрой пасть, мудак проклятый. И какое-то время тут даже не появляйся. Попадёшься мне на глаза — блядь, сдохнешь под забором, понял?
— …
Я впервые слышал, чтобы Чху Янгу столько говорил, и впервые узнал, что он умеет так материться.
А Пак Сансик всю дорогу молчал.
Ну да, если работать под началом у такого типа, недолго и травму заработать.
Мне подумалось, что работа в мастерской, о которой он говорил как о делах давно минувших, может, до сих пор отзывается в нём болью.
Я молча шёл рядом с Пак Сансиком.
Тем же вечером.
Раз уж выпал субботний вечер, мы всей семьёй поехали в центр. В одно такси все не влезали, так что взяли две машины и отправились в китайский ресторан, который, говорят, довольно известный.
Это место подсказал Пак Сансик: он когда-то побывал здесь с одним именитым художником и уверял, что кормят тут отлично.
Ресторан был двухэтажный, и вывеска, и само здание были сделаны под китайский дом с черепичной крышей.
Мы прошли через непривычную дверь с занавеской из деревянных бусин, и внутри всё оказалось куда шикарнее, чем я ожидал.
Мои, войдя следом, только растерянно озирались по сторонам.
Я подошёл к стойке, сказал, что у нас заказано, и сотрудник повёл нас наверх.
Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице и оказались в узком коридоре.
Сотрудник, шедший впереди, открыл одну из дверей в коридоре и сказал:
— Прошу сюда.
Потом поклонился и ушёл.
Мои, широко раскрыв глаза и озираясь, зашли внутрь. Посередине стоял круглый стол. А в его центре — ещё и маленький вращающийся столик.
О, оказывается, и в эти времена бывают такие заведения.
— Мам, садись сюда.
Мама, совсем растерявшись, села на стул, который я для неё отодвинул.
Нуна и близняшки, такие же ошарашенные, расселись вокруг стола.
Близняшки с любопытством вертели головами, а вот мама с нуной выглядели немного встревоженными.
— Здесь ведь дорого, да?
— Да. Ты не слишком размахнулся?
— Не переживайте. Мне как раз новый гонорар заплатили.
— Опять уже заплатили?
— Ага. Вот и решил в кои-то веки сводить всех в ресторан.
Больше всех обрадовалась Кёнхи.
— Такие места я только по телику видела, даже представить не могла, что мы правда сюда придём. Мы что, правда стали чэболями?
— Какие ещё чэболи, не болтай ерунду.
— Ой, сестра… Оппа вдруг открыл в себе невероятный талант, вот и мы заодно в чэболи выбьемся. Мы ведь благодаря ему и в старшую школу пойдём. А ты давай поскорее увольняйся и садись за учёбу.
— Я же говорю, надо дела передать. Если просто взять и уйти, я подведу людей, с которыми работала.
— А.
— Сестра, учись.
Тут даже Сонхи, которая до сих пор молчала, тихо подала голос, и нуна вздрогнула.
— И ты туда же?
Слова Сонхи, похоже, придали Кёнхи смелости, и она снова пошла в наступление:
— Ну да, ты ведь всегда так хотела учиться, сестра.
— …Нет.
— Я же давно видела, как ты ночью плакала. Врёшь ты всё.
— Не было такого.
— Было, скажи?
Сонхи кивнула.
Нуна растерялась, вся покраснела и опустила голову.
— …Ой?
Кёнхи тоже растерялась и не знала, куда деваться.
Мама покосилась на неё и тихонько отчитала: «Ох ты ж, ну ты и…»
И тут дверь открылась, и начали вносить блюда одно за другим.
Тансуюк, пхальбочхэ, ккампхунги.
Ресторанные китайские блюда, на которые в обычной жизни и поглядеть-то не доводилось, всё несли и несли, но никто из моих не обращал на них внимания.
Все смотрели на нуну, а она, так и не поднимая головы, утирала глаза.
Посидев так немного, нуна наконец подняла голову и неловко улыбнулась.
— Сама не знаю, что на меня нашло в такой хороший день.
Тут Кёнхи подцепила палочками кусок ккампхунги и протянула нуне.
— Вот, съешь и тогда плачь. Это так вкусно, что слёзы умиления польются.
— А, давай.
Нуна торопливо взяла губами кусочек, который протянула Кёнхи. И тут у неё, как по заказу, закапали слёзы.
— Да, ты права. Так вкусно, что прямо слёзы текут.
Глядя на неё, мама тоже растрогалась и смахнула слезу.
Ох, ну блин. В такой обстановке… так и хочется сбежать.