— Ничего не забыли?
— Всё взяли?
— Ничего не болит?
— Да говорю же, нет.
— А у тебя?
— …Нормально.
Раннее утро середины декабря, особенно промозглое, вокруг ещё сумрачно.
Вся наша семья собралась за воротами.
Сегодня у близняшек были вступительные экзамены в старшую школу, поэтому все встали затемно и позавтракали раньше обычного. А теперь всей семьёй провожали близняшек у ворот.
Хотя впереди был важный экзамен, особо волнующимися они не выглядели.
Кёнхи, как всегда, сияла, а Сонхи, как обычно, сохраняла невозмутимое лицо.
— Кёнхи, Сонхи, удачи на экзамене.
— А то!
— Угу.
Близняшки кивнули.
Кёнхи — энергично, Сонхи — едва заметно.
Я дал каждой по десять тысяч вон и сказал:
— Как сдадите, купите с подружками чего-нибудь вкусного, погуляйте как следует и возвращайтесь.
— Йес! Мы как раз с подружками в кондитерскую собирались.
— …Пекарня «Ким Тхакку».
— Ким Тхакку?
Где-то я это уже слышал? Память…
— Не многовато ли денег?
— Мам, ну правда, я хочу хоть немного попользоваться богатым оппой, а ты всё время мешаешь. Мне тоже хотелось хоть раз получить целую десятитысячную бумажку.
— Ишь ты, думаешь, десять тысяч — это так, пустяк?
Мама шлёпнула Кёнхи по спине.
— Ай! А если в день экзамена с утра беду накличешь?
— Ой, батюшки, прости.
— Хватит болтать, идите уже. Где экзамен, точно знаете?
Кёнхи ухмыльнулась нуне во весь рот.
— Мы что, маленькие? Уж это-то знаем.
— А кто же вы, взрослые, что ли?
Кёнхи от маминых нотаций надула губы.
— Мам, ну правда.
— Ладно, ладно, идите скорее.
— Идём.
Близняшки подхватили сумки и поспешили прочь.
Кёнхи помахала рукой, а Сонхи разок оглянулась на нас.
Мама смотрела, как близняшки удаляются мелкими шажками, и лицо у неё было полно тревоги.
Нуна, скрестив руки, тоже смотрела им вслед, а когда они скрылись из виду, прижалась к маме.
— Ух, холодно. Мам, пошли в дом.
— Да, пошли. Юнхван, и ты заходи.
Мы поспешили через ворота и поднялись на второй этаж.
Но на галерее второго этажа кто-то стоял.
Это был Кан Киль, единственный сын хозяйки.
— Здравствуйте.
— О, Киль? А ты что тут делаешь?
— Да так, ничего.
Он почесал в затылке, неловко улыбнулся и ушёл к себе.
В отличие от своей чудаковатой мамаши, он был тихоней. Учился в первом классе старшей школы.
Мы с ним несколько раз сталкивались, и каждый раз он совал мне что-нибудь поесть. Наверное, и сегодня вышел, чтобы посмотреть на близняшек.
Точнее, на Сонхи, конечно.
Кан Киль, хоть и был здоровяком, по натуре был робким и людям в глаза смотреть не умел, но на Сонхи иногда поглядывал украдкой — так что я примерно догадывался, в чём дело.
Говорят, учится он отлично и хозяйка им не нахвалится, но к вечно холодной Сонхи он и подступиться не может.
Так или иначе, со мной он всегда держался приветливо, так что неприязни он у меня не вызывал.
Нуна и мама зашли в дом, я тоже собрался было за ними, но снизу хлопнула дверь, а потом послышались торопливые шаги. Я машинально глянул вниз — это был Пак Сансик.
Куда это он с утра так спешит?
Из любопытства я проследил, как он выходит за ворота.
Он шёл по улице перед домом, я смотрел ему в спину и уже собирался отвернуться, но тут увидел, кто вышел ему навстречу, и замер.
Было далековато, лица толком не разглядеть, но кто это, я примерно понял.
Это точно был художник Кан Хёнсок.
Он-то здесь что забыл?
— Слушай, правда, прости, что заявился в такую рань.
Кан Хёнсок неловко улыбнулся.
Пак Сансик равнодушно посмотрел на него и сказал:
— Что-то случилось?
— Эй, ну что ты так холодно? Мы же с тобой не чужие.
— Не чужие?
Пак Сансик переспросил с таким недоумением, что Кан Хёнсок поёжился и, заискивающе глядя на него, продолжил:
— Ну правда. Мне стыдно за тот раз. Так что не будь таким жестоким. Я ведь тоже не от хорошей жизни так сделал.
— Вы сказали, что вам непременно надо поговорить. Вот и говорите поскорее. Если Юнхван вдруг увидит меня с вами, учитель Кан, мне тоже будет неудобно.
— …Он что, до сих пор на меня злится?
— Точно не знаю, но вряд ли.
Лицо Кан Хёнсока просветлело.
— Да? Ну, слава богу. Я думал, он всё ещё злится из-за того, что я тогда наговорил.
— Дело не в этом.
— Как это не в этом?
— Я к тому, что Юнхвану до вас теперь вообще нет никакого дела. Так что злится он или нет — вопрос даже не стоит.
— …Это ещё как понимать?
— Так и понимать: он о вас и думать забыл. Значит, он теперь не захочет иметь с вами ничего общего… то есть даже встречаться не захочет.
— …Что?
Кан Хёнсок, похоже, был потрясён и на миг растерялся.
Выходило, что Юнхван не обиду на него держит, а просто начисто вычеркнул всё, что их до сих пор связывало.
Наверное, поэтому Кан Хёнсок вдруг засуетился.
— Сансик, помоги мне. Ты же знаешь, я всё поставил на комиксы для прокатов. Если я вот так рухну — мне конец.
— …Прокаты — не единственный путь.
— Ты так говоришь, потому что ещё ничего не понимаешь. Сейчас комиксы в отдельных томах понемногу набирают популярность, журнальные тоже на подъёме, но пока что главное — прокаты. Если здесь как следует не закрепиться, художнику не выжить.
— Послушайте, учитель…
— Сансик, прости. Мне правда нечего сказать. Сам не знаю, что тогда на меня нашло… И вот ещё что. Если я пробьюсь, то и у вас будет больше возможностей. Если Юнхван не согласится, так хоть ты мне помоги…
— Послушайте, извините, но мы сейчас заняты другой работой.
Но Кан Хёнсок, похоже, и так это знал — он кивнул.
— Да, слышал. Говорят, ты у Чон Сангиля в мастерской.
— Да.
— Такие люди — пиявки. Высосут всё до капли, а потом выкинут на помойку, у них это обычное дело.
Пак Сансик от этих слов только хмыкнул, не веря своим ушам.
— Извините, но, по-моему, не вам об этом говорить.
— Что?
— Учитель, у которого я сейчас работаю, по крайней мере, обходится с нами честно. А вот вы как раз больше похожи на тех, о ком сейчас говорите.
Кан Хёнсок вздрогнул. Но тут же взял себя в руки и заныл:
— Сансик…
— Извините, но больше сюда не приходите. Странно такое слышать от человека, который нас так поливал грязью. И Юнхвану тоже не понравится, если он узнает, что я с вами встречался. Так что идите.
С этими словами Пак Сансик развернулся.
Кан Хёнсок, глядя на это, закрыл лицо руками, и его затрясло. А потом он снова окликнул Пак Сансика:
— Сансик, а так — тоже нет?
— …!
Я долго топтался, глядя туда, куда он ушёл, а потом сел на ступеньки у ворот.
Через некоторое время вдалеке показался Пак Сансик — он возвращался к дому.
В руках у него было несколько пачек рамёна — видно, купил в лавке неподалёку.
Увидев меня, он замер.
— О? Юнхван.
— Не налегай на рамён, это вредно.
— Ты о чём? Вредно? Впервые слышу.
— Полуфабрикаты вредны, это же очевидно.
— Полуфабрикаты?
Но мои слова до него, похоже, никак не доходили.
Неужели он думает, что рамён полезный?
Хотя да, реклама сейчас — это нечто. Чипсы рекламируют тем, что картошка полезная, а ещё есть какой-то детский рамён, который якобы развивает мозг.
Если вспомнить, что в эти времена рекламу воспринимали как полезные сведения, то такая реакция понятна.
Тому, что говорят по телевизору, верили почти как в религию.
— Ну, в общем, не ешь это, пошли к нам. Мы близняшек покормили первыми и отправили, так что сейчас как раз всё готово.
— Ах да, у близняшек ведь сегодня объединённый экзамен?
— Ага.
— Ох, я же им ёт купил, а отдать забыл.
— Ничего. Пошли наверх.
— А, ну пошли.
И он поднялся вслед за мной по лестнице.
— Спасибо, матушка, очень вкусно.
Пак Сансик похлопал себя по животу, почесал затылок и заулыбался.
— Ну вот и хорошо. Не ешь больше один, приходи к нам.
— Ой, ну что вы, так нельзя. Я же вам буду только в тягость.
— Что за глупости? Ты нам всё равно что сын. И потом, благодаря тебе и Юнхван…
Тут нуна перебила маму:
— Мам, хватит.
— Ой, что это я разболталась.
Когда со стола убрали, нуна сразу взялась за книги.
— Я в библиотеку.
Нуна окончательно уволилась с работы и засела за подготовку к экзаменам экстерном. Сказала, что в следующем году будет сдавать за среднюю школу, а потом — за старшую.
Следом за нуной и мама ушла — сказала, что на рынок.
Когда в доме никого не осталось, ненадолго повисла тишина.
Я сидел и молчал, и Пак Сансик, который ещё за едой всё поглядывал на меня, осторожно начал:
— Ты, случаем, не видел?..
— Видел.
— …
Пак Сансик вздрогнул, но потом кивнул.
И снова заговорил:
— Да, приходил Кан Хёнсок.
— И что вы решили?
Даже если бы он снова стал с ним работать, я не собирался его отговаривать.
Как ни крути, этот человек — автор серии про Увальня, и у него ещё есть шанс пробиться и так.
Добьётся ли сам Пак Сансик чего-нибудь, если серия про Увальня выстрелит, — этого я, конечно, не знал, так что и как всё обернётся, сказать не мог. Но мне казалось, что он по-своему найдёт свою дорогу.
Пак Сансик почесал затылок и горько усмехнулся.
— Да что тут решать — с ним всё кончено.
— …
— Раньше я, может, опять бы из жалости с ним связался. Я ведь такой. Потому раньше, как последний идиот, и убил два года в мастерской, где мне даже не платили.
Пак Сансик ненадолго нахмурился, но потом лицо у него просветлело.
— Слушай, а ведь он раньше так нос задирал, вёл себя так, будто нам в этом деле больше и шагу ступить не даст. А тут вдруг совсем другим человеком стал и даже на колени встал — я прямо обалдел.
— На колени встал?
— Ага. Говорю же, обалдел. Вдруг ни с того ни с сего, прямо посреди улицы — представляешь, каково мне было?
Тут даже я немного удивился.
Чтобы он ещё и на колени встал… С другой стороны, раз уж до такого дошло, значит, его совсем загнали в угол, и мне даже стало его немного жаль.
— Похоже, его подвело то, что, когда в прокатах хорошо пошло, он с помощью журнального издательства слишком размахнулся. Две вещи, видимо, полностью провалились, и с журналом у него, похоже, тоже всё кончено.
— …
— Я, кстати, за ребят из его мастерской переживаю. Они ведь почти все приехали из провинции без гроша. Наверное, придётся им возвращаться домой.
— А в другую мастерскую нельзя?
— Толковые уже давно либо сами по себе, либо в большие мастерские перешли. А остались новички, которых учитель Кан держал почти задаром. Кому они нужны?
Так уж устроен мир: если вожак творит глупости, больше всех в итоге страдают те, кто у него под началом.