С того самого дня Ли Джун спрашивал тётю каждое утро, едва открыв глаза, - и снова, когда возвращался из академии.
-Тётя, нет новых новостей?
-Нет. Ничего.
-Тётя, про того старшего всё ещё ничего?
-Нет. Ни словечка.
Каждый раз Соён качала головой, и каждый раз Ли Джун умирал от желания знать, чем кончилась история. Он так горел желанием рассказать, что имя «Минджун» уже само собой почти срывалось с губ.
Правда же была в том, что новостей хватало - и с лихвой. Всё началось в интернет-сообществах: «Бестолковый школьник облил краской картину за тридцать миллионов вон в художественном музее» - сенсационная история, подкреплённая кадрами с камер видеонаблюдения, вспыхнула мгновенно. Когда сообщества разошлись не на шутку, история снова вернулась в новости - в духе «эта история набирает обороты в сети». Репортёр связался с полицией: заявлений не поступало. Обратился в музей «Сэхан»: там ответили лишь, что «уладят дело внутренне», - и это только подлило масла в огонь.
Комментарии сыпались со всех сторон.
«Национальный позор». «Что за родители растят такого ребёнка?» «Почему музей не обрушился на него с полной строгостью?» «Вот что бывает, когда нынешних детей слишком балуют». «Родители должны вернуть тридцать миллионов вон».
Всевозможные жёсткие слова лились в сеть нескончаемым потоком. Но Соён ничего из этого не рассказала Ли Джуну - она уже знала, что её племянник болеет за «Минджуна», устроившего весь этот переполох, и не могла заставить себя сказать ему, что мальчика за это рвут на части.
Подробности того дня она узнала от воспитательницы Мин Джихе.
-Вообще, в тот день в музее Джун столкнулся со старшим мальчиком, школьником. Они, похоже, довольно хорошо знали друг друга. Джун называл его «Минджун». Ким Минджун, третий класс начальной школы Канха.
Минджун. Ким Минджун. Кто-то сразу пришёл на ум - тот «слегка странный» школьник, которого Соён видела на церемонии награждения художественного конкурса. Обладатель Гран-при младшей группы, если она правильно помнила.
-Кажется, тот мальчик, Ким Минджун, и облил картину краской.
-Что?! Правда???
Странным он был - это точно. Но они с Джуном, похоже, были на одной волне. Соён не думала о нём как о плохом ребёнке. А теперь вот это.
-Если полиция свяжется, возможно, придётся давать показания. И тогда я беспокоюсь, не создаст ли это проблем и Джуну... - Мин Джихе мяла в руках телефон: то, что Ли Джун радостно болтал с мальчиком, устроившим всё это, тоже попало на камеры музея.
-...Ладно, пока понимаю. Если полиция свяжется с вами, просто скажите им правду. Если обратятся к нам, поможем чем сможем.
Соён не стала допытываться до Ли Джуна - о чём они с тем мальчиком говорили. Она просто доверилась ему: если Джун промолчал, на то была причина. Такой хороший мальчик не стал бы просто так болеть за того, кто поступил жестоко с чужой картиной.
-Тётя, сегодня нет новостей?
-Нет, ничего, - каждый раз Соён качала головой, и плечи Ли Джуна каждый раз поникали. Она сочувствовала ему, но не могла заставить себя рассказать, что люди говорят о Минджуне такие злые вещи. Примерно неделя прошла в этих тихих увиливаниях - и как раз когда история начала было утихать, грянула новая новость. На этот раз не маленькая.
[Школьник, испортивший картину за тридцать миллионов вон... «Всё это было произведением»]
Это был Ким Минджун. На этот раз без анонимности - с собственным лицом и собственным именем - он дал официальное интервью и чётко изложил концепцию своей работы, пункт за пунктом.
[«Школьник облил краской картину, которую сам же и написал». Вот и всё, что на самом деле произошло.]
[И всё же - лишь потому, что рядом с той картиной висел поддельный ценник с надписью «тридцать миллионов вон», этот школьник стал преступником, осуждённым всем миром.]
[С ценником или без, сама картина не меняется. Если бы я облил краской свою картину, рядом с которой не было ценника, осудили бы меня так же сильно?]
[Разве ценность картины решается ничем иным, как числом, написанным на маленькой табличке рядом с ней?]
[Вот что я хотел выяснить. Действительно ли люди судят о ценности картины по числу на ценнике, а не по самой картине. Действительно ли даже неуклюжая картина школьника будет считаться чем-то драгоценным, если рядом висит круглый ценник?]
Интервью шло дальше: Ким Минджун заявил, что даже новостные репортажи и интернет-комментарии, осуждающие его, были частью работы. Оскорбление «бестолковый школьник». Комментарии про «как его родители воспитали». Голоса, требующие «сурового наказания». Всё это, сказал он, было ещё одним фрагментом произведения под названием «Ценник истины».
Соён перечитала статью. Ей казалось, что она неправильно поняла с первого раза - настолько это было ошеломляюще. И... честно говоря, она была впечатлена. Трудно было поверить, что школьник это придумал и осуществил. Этот «слегка странный» школьник по-настоящему бросал вопрос всему миру.
Реакция публики, однако, оказалась ледяной. Люди, вставшие на сторону осуждения, не меняют мнения легко - даже после того, как Минджун изложил правду, атаки не прекратились.
[И что с того? Он просто хотел внимания, разве нет?]
[Ребёнок это сделал? Очевидно, что кто-то придумал за него.]
[Искусство или что угодно, устраивать такое в музее - это хулиганство.]
[Если это искусство, то я тоже художник.]
Некоторые несли жалобы прямо в музей:
-Так вы были в сговоре с ребёнком? Для вас искусство - шутка?
-В музей и так идут толпы на специальную выставку Ли Джуна, так вы ещё решили словить вирусный момент?
Музей «Сэхан» выпустил собственное заявление. Директор Ю Соджин - лично, со своим именем - написала одну строку, коротко и непреклонно: «Нерушимый принцип этого музея - никогда не вставать на пути у искусства, которое ребёнок желает выразить, какую бы форму оно ни принимало». Эта одна строка вызвала ещё больший спор: голоса «музей встаёт на сторону выходок» сшиблись с голосами «попытка юного художника заслуживает уважения» - и весь художественный мир загудел.
Только теперь Соён по-настоящему поняла - почему Ли Джун так беспокоился об этом происшествии, почему спрашивал о новостях каждый день, почему разыгрывал невинность, когда она спрашивала про водяной пистолет.
-Так вот, значит, всё это тоже было искусством...
Но рассказать Джуну она не могла - не вот так напрямую. Потому что, как бы она ни выбирала слова, за ними стояло: остальной мир осуждает Минджуна. А её племянник уже крепко на его стороне. Одно неосторожное слово - и Джун встанет на защиту Минджуна перед всеми, без тени сомнения. Если станет известно, что он близок с Ким Минджуном и открыто его защищает, один неверный шаг - и его тоже могут втянуть в эту грязную историю.
Как вообще ей объяснить это Джуну?
Так прошло несколько дней. А тем временем спор, вместо того чтобы утихнуть, вспыхнул в совершенно неожиданном направлении.
Вечерние новости. «Минджун» - мальчик, которого Ли Джун так обожал, - снова обсуждали. Но на этот раз настроение было зловещим.
-Пока продолжаются споры о том, было ли это искусством или выходкой, сегодня всплыла довольно иная история. Она началась в интернет-сообществе, открытом только для тех, кто работает в художественном мире. Репортаж Ким Вонсока.
Картинка сменилась: на экране появился скриншот доски сообщений, частично размытый.
-Это так называемое сообщество «подтверждённой личности», где публиковаться могут только те, кто доказал, что работает художником. Вчера здесь появился пост, указывающий на биографию мальчика по фамилии Ким, стоящего за инцидентом с водяным пистолетом. Автор назвал художественный институт, который посещает мальчик, и заявил, что институт принадлежит сети Кан Дживона, бывшего вице-президента Корейской художественной ассоциации, недавно потерявшего почву внутри ассоциации и ушедшего в отставку.
Часть поста всплыла на экране субтитрами, кое-где зачёркнутая.
-Автор далее сказал, что «когда нить бывшего вице-президента оборвалась, тем, кто принадлежал к его линии, больше некуда было идти», и спросил, может ли быть простым совпадением, что ребёнок именно из этой линии, именно в музее, где проходит специальная выставка Ли Джуна, устроил именно такую выходку.
Эфир вернулся в студию.
-Итак, подводя итог: ребёнок, который раньше выезжал на связях, теперь, когда эти связи исчезли, намеренно устроил сцену, чтобы украсть внимание у Ли Джуна, вышедшего на мировую сцену благодаря настоящему таланту... такова интерпретация?
-Верно. Однако нужно прояснить один момент. «Связь», упомянутая в посте, касается художественного института и ничего более; никаких доказательств прямой связи между самим мальчиком и Каном не подтверждено. Поскольку это предположительный пост, чьи утверждения остаются непроверенными, к нему следует относиться с осторожностью.
-И всё же онлайн-реакция, как я понимаю, довольно горячая.
-Да. Поскольку это пришло из пространства, где профессионалы подтверждены, это распространяется быстро, словно «факт, заверенный индустрией».
Жёсткие комментарии снова поползли по экрану.
[Значит, он ехал на связях, пока нить не оборвалась, лол]
[Ли Джун вышел на мировую сцену благодаря мастерству, а этот ребёнок работает связями и кончает вот так]
[Все эти разговоры об искусстве были отговоркой, в итоге это зависть и пиар-трюк]
[Оказывается, Ли Джун действительно знает такого ребёнка... бедный Ли Джун]
История неуклонно затвердевала в единственную рамку: «Ли Джун - настоящий талант» против «Ким Минджун - ребёнок со связями». Юный гений, вставший перед миром благодаря истинным способностям, - и школьник, выехавший на связях и завидовавший ему. Именно та история, которую любят взрослые с искажённым восприятием. Какими бы ни были факты.
Соён долго сидела неподвижно, не выпуская пульт из рук. В репортаже говорилось прямо: одностороннее утверждение одного автора, ничего не установлено как факт. Связь Кан Дживона касалась института, а не самого мальчика. Но, похоже, для людей в сети это не имело ни малейшего значения. Им была не нужна правда - подошло бы что угодно, лишь бы давало повод кого-то проклинать.
Голова у Соён шла кругом. Даже сейчас Джун спрашивал каждый день. И новость, которую он так жаждал, оказалась вот такой. Тяжело было уже то, что старшего мальчика атаковали; но теперь имя Джуна тоже втягивали в эту историю - как палку, которой бьют Ким Минджуна. Позволить племяннику это услышать было невозможно. Но и вечно делать вид, что ничего нет, - тоже.
А если Джун спросит кого-то ещё - учительницу, другого взрослого - и услышит без всякого фильтра? И выскажется в защиту Минджуна открыто, перед всеми?
Как вообще ей объяснить это Джуну?
Соён взяла телефон и медленно пролистала статьи. Среди стены осуждения она нашла одно - интервью самого Ким Минджуна, то, что мальчик дал несколько дней назад, со своим лицом и именем. Может быть, единственное, что она могла показать Джуну, - это то, что мальчик сказал сам. Соён поднялась и направилась в комнату Джуна. Как начать - она всё ещё не придумала.
-Джун, - позвала тётя осторожно. - Насчёт того мальчика. Несколько дней назад... он дал интервью. Оно было в газетах.
-Правда?! - Глаза Ли Джуна вспыхнули мгновенно. - Я хочу посмотреть! Покажи, тётя!
Соён открыла статью на телефоне и показала ему.
-Ух ты, это правда он! Это Минджун! Он в новостях! - Ли Джун уставился в экран, словно собирался в него забраться.
-Хочешь, тётя прочитает тебе?
-Не-а. Я сам могу.
Ли Джун читал долго - медленно, вдумчиво, так что вышло ещё дольше. Восклицания не прекращались: «ух ты», «ух ты» - одно за другим, и Соён, наблюдавшая рядом, криво улыбнулась.
-Джун...
-М? - Ли Джун ответил, не поднимая глаз от телефона.
Соён с трудом подбирала слова.
-Я знаю, он тебе нравится, Джун. Но реакция людей... нехорошая, - произнесла она наконец.
Ли Джун поднял застывшее лицо.
-Нехорошая? Почему?
-Ну, эм... похоже, люди не очень-то хорошо о нём думают.
-Почему? Он такой крутой. И это такая крутая работа...
-Ну, некоторым не нравится, когда кто-то устраивает такую сцену?
-Почему? Почему им не нравится? - Ли Джун вскинулся так, словно это было его собственным делом. Нет - даже если бы это было его собственным делом, он бы так не отреагировал. Мальчик разозлился, потому что это был Минджун.
-Я понимаю, что он хотел сказать, но выходка зашла слишком далеко, - осторожно сказала Соён.
-Это не выходка! То, что сделал Минджун, - современное искусство! Это произведение, где он использовал всё, что у него было, чтобы выразить себя! - Ли Джун пыхтел, и в ярких круглых глазах его стояли слёзы. Он злился - на то, что искусство Минджуна списывают как выходку, на то, что его не признают искусством. Это было несправедливо.
Соён никогда не видела племянника таким злым. Она попыталась его успокоить.
-Он сделал это из ниоткуда, прямо перед всеми, так что люди испытали шок, вот и всё. Бросать краску в картину всё равно неправильно - вот что они говорят.
Это звучало шатко, и Соён сама это чувствовала. Но она не могла рассказать больше - не сейчас.
-Так что... пока лучше не говорить о нём слишком много на людях. Хорошо?
Она сказала это, чтобы защитить племянника. Но лицо Ли Джуна стало только мрачнее.
-...Тётя ничего не понимает. И никто больше ничего не понимает! - выпалил Ли Джун, вскочил на ноги и топнул в свою комнату. Дверь захлопнулась с резким звуком.
Соён уставилась на закрытую дверь.
-Этот ребёнок...
Это был первый раз, когда Ли Джун так дулся. И первый раз, когда он разозлился на тётю. Немного кольнуло - и одновременно защемило сердце.
-...Он, должно быть, действительно болел за того мальчика.
Соён тихо вздохнула.
В комнате Ли Джун лежал лицом вниз на кровати, один. Слёзы, просачивавшиеся наружу, тихо впитывались в подушку.
-[Дуешься?] - спросил Тень.
-...Я не дуюсь.
-[Дуешься.]
Ли Джун натянул одеяло на голову.
-...Никто ничего не понимает. Это так круто, то, что он сделал. Такая крутая работа. Минджун такой крутой, а тётя не понимает. Никто не понимает, - голос его стал густым от слёз.
Тень мгновение смотрел на Ли Джуна, лежащего лицом вниз, а потом заговорил - тихо, без обычной своей подначки.
-[Джун, Минджун называл тебя кое-как, ведь так? «Собрат по одиночеству».]
Собрат по одиночеству. Минджун говорил это каждый раз, когда видел Ли Джуна - и на художественном конкурсе, и в музее.
-[Теперь ты понимаешь, что это значит?]
Ли Джун поднял голову. Глаза у него были красные.
Грандиозные фразы Минджуна возвращались одна за другой. «Я хочу унаследовать душу Ван Гога. Одиночество художника, которого мир не может понять. Это пламенная страсть, эта романтика...» «Ли Джун, мой собрат по одиночеству! Мы ещё поспорим о Ван Гоге в другой раз». «Слова "как дела" не подобают художнику. Я лишь иду вперёд, всегда в компании одиночества».
Минджун носил слово «одиночество» с собой, как привычку - как другие носят в кармане монетку. До сих пор Ли Джун думал, что это просто крутые слова. Теперь они ощущались иначе.
-Быть одиноким... это значит, что люди тебя не понимают?
-[Верно,] - голос Тени сегодня был тихим, без привычной жизнерадостности. -[Тот, кто видит то, чего не видят обычные люди, и выражает то, чего обычные люди не могут понять, - обречён быть один. Потому что никто не понимает. Его проклинают и высмеивают. Этот мальчик сейчас стоит прямо посреди этого одиночества. Он сделал то, что считал правильным, а весь мир только насмехается и тычет пальцем. Вероятно, этот юный художник так и прожил всю жизнь]
Девятилетний Минджун, проживший в полтора раза дольше шестилетнего Ли Джуна. Все эти долгие годы старший мальчик продолжал жить в одиночестве. Ли Джун ни разу не представлял, что эти слова значили именно это.
-[Вот что такое одинокий художник. Не просто что-то крутое.]
Что-то в груди Ли Джуна сжалось и заныло. Он вспомнил слова Минджуна в тот день: «Мне плевать, если весь мир будет меня проклинать». Тогда он думал, что это просто крутые слова. Оглядываясь назад - это была решимость. Старший знал, что его будут проклинать. Он сделал это, зная, что ни одна душа не поймёт.
-...Ему, должно быть, одиноко. Минджуну, - пробормотал Ли Джун.
Это было впервые. Первый раз, когда Ли Джун почувствовал чьё-то одиночество так близко - не как слово, не как красивую фразу, а как что-то настоящее и тяжёлое. Он сам никогда не был одинок, все любили его картины, все, кто видел их, восхищались, плакали, хвалили. Тень всегда был рядом, наблюдая. Он не знал, каково это - когда твоё искусство отвергают. Но через Минджуна он узнал это впервые.
-[Но, Джун,] - Тень сказал это с лёгкой улыбкой в голосе. -[Тот мальчик, может, на самом деле не так уж и одинок.]
-...Почему? Никто его не понимает.
-[Никто? Ты его понимаешь. Даже когда весь мир проклинает его, ты сказал ему, что он крутой.]
Это было правдой. Ли Джун сказал это. «Правда, правда круто» - потому что Минджун был правда, правда крутым.
-[Минджун сам это сказал. Что неважно, если хоть один человек увидит его таким, какой он есть. Этот один человек - ты.]
Тень знал это хорошо - как много значит один человек, который видит тебя таким, какой ты есть, в жизни одинокого художника. Он знал это лучше, чем кто-либо.
-[Твоему старшему повезло. Он встретил того, кто его видит, рано. Его одиночество, вероятно, уже немного отступило.]
Ли Джун крепко обнял подушку и принял решение.
-...Я буду на стороне Минджуна. Даже если никто больше его не понимает - я знаю, что он крутой. Так что я буду продолжать говорить, что он крутой.
-[Хорошо. Это всё, что нужно,] - Тень тихо рассмеялся.
Тут в дверь осторожно постучали.
-Джун? Тётя хочет тебе кое-что сказать. Откроешь дверь?
Ли Джун не ответил, вместо того принялся торопливо вытирать следы слёз. А как закончил дверь всё же открыл.
Глаза у него были опухшие и красные - лицо человека, который долго плакал. Соён с сожалением улыбнулась.
-Джун, то интервью. В самом конце статьи написано вот что.
Она посмотрела в телефон и прочитала:
-«Публика, которая не может понять моё искусство, скорее всего, будет и дальше осуждать меня. Но это ничего. Потому что найдётся хотя бы один человек, который увидит моё искусство таким, какое оно есть».
Глаза Ли Джуна расширились.
Старший знал. Знал, что люди не поймут. Знал, что как только выйдет эта статья, ругань только усилится. И всё равно сказал - что это ничего. Потому что есть один человек, который его видит.
Ли Джун точно знал, кто этот один человек.
Это был он сам.
Слёзы снова брызнули из глаз - быстро, неудержимо.
-А-а-а, тётя... - Ли Джун обхватил её за талию. - Прости. Прости, что я разозлился.
Соён обняла его в ответ, прижала к себе и погладила по маленькой спине.
-Всё хорошо. Но больше так не делай, ладно? Тётя расстраивается. Хорошо?
-Мгм... - Ли Джун кивнул, не отрываясь от неё, и почувствовал, как одиночество, которое он перенял у Минджуна, - то самое, тяжёлое и настоящее - медленно тает в её объятиях.
Разговор с переводчиком:
Вроде повествование идёт о детях, и это должно быть немного нелепо. Но всё же что-то в этом есть.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.