Мета-рассуждение — cogito ergo sum

Я прочитала роман, который, судя по всему, в народе называют мета-романом.

Это история о юношах и девушках, которые любят лайт-новеллы и в повседневной жизни болтают о лайт-новеллах. Честно говоря, мне было странно слышать, что это «мета». Лично для меня «мета» — это когда персонажи осознают, что они — обитатели выдуманной истории. Например, как в финальных главах комедийной манги, когда кто-нибудь вдруг говорит: «А наша манга, между прочим, на этой главе заканчивается». Или когда в произведении прямо обозначается присутствие автора или наблюдателя. Или как в историях с временными петлями, где герои вдруг осознают, что над их миром есть более высокий слой. Вот это, по-моему, настоящее «мета».

В том романе встречались реплики в духе «вот если бы это была ранобэ или манга…». Но это не осознание персонажами своей природы. В отличие от финальной главы, о которой я говорила выше, это скорее «мета-шуточки». Строго говоря, это не мета. Вот если бы сюжет был построен так, что эту книгу написали сами персонажи, — тогда да, появился бы верхний слой, «автор», и это можно было бы назвать мета. Но сколько я ни читала, ничего подобного там не было.

По большому счёту, разница между этим романом и другими, которые «мета» не называют, лишь в том, насколько легко читатель замечает: «А, эта история связана с реальностью». И только.

В любой истории есть люди, солнце, луна, гравитация, физические законы, земля, вода, растения, животные, любовь, ненависть, дружба, вражда. И главное — всё это рассказано человеческим языком. А раз так, то любое произведение — фэнтези, научная фантастика, ромком, мистика — является метафорой реальности.

Может, кто-то скажет: «Но там же появляются реально существующие ранобэ, манга и игры, поэтому это мета». Но тогда исторические романы, где действуют реальные исторические личности, или «повести о себе», где автор — сам главный герой, — это тоже мета? А серия «Девочка-литература», где обсуждаются реальные книги и писатели, — тоже мета? Если в книге впрямую упоминаются «Макдоналдс», «Лоусон», Токийская башня, гора Фудзи, Япония, Америка, «Мерседес», «Порше», «Цутая», «Сёнэн Джамп», «Гугл», «Нико-Нико Дога», кадзу-СП, «Акиба-блог», Миядзава Кэндзи, Эмили Бронте — чем они отличаются от упомянутых в романе «Некрома» и прочих реально существующих книг? На метафизическом уровне разницы нет.

Если сам факт, что в лайт-новеллах рассуждают о лайт-новеллах, — мета, то тогда вообще все истории на свете — мета. Потому что все они — метафоры реальности, пародии, оммажи, а то и откровенные заимствования. Так что, по-моему, кричать «мета! мета!» — бессмысленно.

Но, оказывается, существует такой жанр, как «метафикшн». Это когда читателю намеренно дают понять, что перед ним выдумка, и через это поднимают вопросы о соотношении вымысла и реальности (цитата из «Википедии»). В этом смысле тот роман, пожалуй, действительно можно отнести к метафикшн. Но, как я уже говорила, любая выдумка всё равно связана с реальностью. У любой истории есть автор, который живёт в реальном мире и рассказывает эту историю читателям, живущим с ним в одном измерении.

Неважно, метафикшн перед нами или нет. Я верю — точнее, хочу верить, — что любая история, если подойти к ней со всей душой и разумом, обязательно даст человеку что-то важное о его собственной реальности.

…Вот о чём я размышляла вчера в ванне, пока не сварилась. А на следующий день слегла с простудой.

— …Я, честно говоря, мало что поняла из слов Фудзикуры-сан…

Перемена на обед. Фудзикура Коёми с утра чувствовала себя неважно. Вчера она около полутора часов читала в ванне тот самый «мета-роман», а потом ещё час лежала в тёплой воде и размышляла. И вот теперь, в полубреду, едва держась на ногах, без всякого аппетита, она пересказывала всё это Фумике.

Фумика вдруг слегка нахмурилась. Обычно её лицо было сонным и почти лишённым эмоций, так что такое выражение было редкостью. Коёми удивилась. А Фумика вдруг прижалась своим лбом к её лбу. Коёми ощутила прохладу её лба и поняла, что её собственная температура подскочила ещё выше.

— …Ну вот. Я же говорила, что у тебя жар. И лицо всё красное…

Голос Фумики звучал обеспокоенно.

— Д-да всё в порядке… — апчхи!

…Чихнула.

— …Фу-дзи-ку-ра-Ко-ё-ми-сан.

Фумика посмотрела на неё строго.

— Сейчас же идём в медпункт. Вернее, тебе вообще лучше сегодня уйти домой.

— …Ага.

Опираясь на Фумику, Коёми побрела в медпункт.

По дороге Фумика ворчала:

— Ну что за человек… Думать о сложных вещах — это, конечно, хорошо, но нельзя же так себя загонять.

— …Ага.

— Вы, Фудзикура-сан, слишком серьёзная… Я вот чуть температуру почувствую — и сразу остаюсь дома.

— …

Коёми прокручивала слова Фумики в плывущей от жара голове и сама себе удивлялась. В начальной или средней школе она бы при малейшем намёке на жар с радостью осталась дома. И плевать, что на самом деле всё было не так уж плохо. А теперь она, предвидя, что к середине дня станет хуже, всё равно потащилась в школу. Сама в это не верила. И изменилась она так потому, что…

— Т-ты в порядке? До медпункта уже чуть-чуть! Потерпи!

Фумика заволновалась, поймав на себе влажный, плывущий взгляд Коёми. И это было мило.

＊

Коёми уложили на кровать в медпункте.

Угасающим сознанием она размышляла.

А что, если этот мир — роман? Написанный профессиональной писательницей — то есть мной самой. И в нём действуют я, Фумика, Асаба Мисаки, Такэда Рюносукэ и все остальные?

Название… ну, например, «Клуб ранобэ». Что-то в этом духе.

Тогда все мои вчерашние размышления о мета — чем они станут? Как осознать эту мета-мета-ситуацию: персонаж мета-романа размышляет о мета?

Обычные парни и девчонки читают ранобэ, пишут роман-эстафету, едят вместе бэнто, болтают о ерунде, — и всё это лишь обрывки бесхитростной повседневности. Книга, рассчитанная на узкий круг своих…

Писать такую я, конечно, не собираюсь, да и времени нет. Так что это лишь гипотеза.

Но если этот мир и правда существует внутри романа — что ж, по-моему, это не так уж плохо. Если моя счастливая реальность навсегда сохранится как история — это, пожалуй, даже прекрасно.

И то, что я способна так думать, радует меня саму. Даже если здесь вымышленный мир — это счастье настоящее. И я точно, прямо сейчас, существую здесь.

Сколько в этой уверенности правды, в лихорадочном полубреду не разберёшь. Но прохладное прикосновение, оставшееся на лбу, разгоняло тревогу и мягко уводило Коёми в спокойный сон.