Четвёртая история клуба ранобэ: «Не смейся над Бугипопом»

Прошла ровно неделя с тех пор, как подруга детства позвала Такэду в клуб ранобэ. Обеденный перерыв. Такэда сидел в библиотеке и читал лайт-новеллу. В летнюю жару библиотека пользовалась популярностью как место, где можно отсидеться в прохладе, но сейчас читателей почти не было.

Он читал длинную фэнтези-сагу томов на двадцать. Первый том вышел, кажется, больше десяти лет назад. Странно, что в школьной библиотеке есть такое. Собирать такую серию самому вышло бы накладно, так что он с благодарностью пользовался случаем.

За эту неделю Такэда прочитал больше тридцати лайт-новелл. «Пожалуй, можно и помочь с созданием этого клуба ранобэ», — всё больше склонялся он.

(Какой же я всё-таки хороший человек.) Подруга детства попросила — и вот он, вместо того чтобы отмахнуться, старательно читает книги жанра, который раньше его совершенно не интересовал. И ведь ему уже даже почти нравится. До чего удобный тип. Будь это игра — он был бы главным героем, и флаги сыпались бы градом.

«Флаги» — это понятие он узнал из книги, прочитанной три дня назад. Вообще-то это изначально компьютерный термин. А в играх так называются условия, необходимые для развития сюжета. В любовных приключенческих играх, например: пообещал жениться в детстве, случайно увидел её голой, оказался с ней чуть ли не в объятиях в переполненном поезде — выполнил такое событие, и флаг встал. После этого открывается маршрут определённой героини.

…Он-то несколько таких событий точно выполнил. Но что-то маршрут Мисаки и не думает открываться. Кстати, если совершить что-то, после чего тебя окончательно и бесповоротно возненавидят, — это, говорят, называется «сломать флаг». Такэда знал, что в реальной жизни так бывает: одно случайное слово — и человек ранен настолько глубоко, что отношения обрываются навсегда. Флаг может быть поднят, но хэппи-энда не гарантирует. А сломанный флаг — это гарантированный провал. Сложная штука — человеческие отношения.

Книга, из которой он узнал про флаги, была романтической комедией. Главный герой — невзрачный очкарик, но вокруг него почему-то полно девушек, и он пользуется бешеным успехом.

— …Эх, мне бы тоже прокачаться в храбрости и доброте, чтобы стать популярным.

Это вырвалось вслух.

— …Пф.

Рядом вдруг раздался смешок. Повернув голову, Такэда увидел парня, который, видимо, проходил мимо и теперь откровенно улыбался, глядя на него. Похоже, его никчемный монолог услышали.

(Прокол…)

Такэда залился краской и поспешно уткнулся обратно в книгу.

(Уходи скорее!)

Но парень и не думал уходить:

— Можно присесть?

Он взялся за спинку стула рядом.

— …Ага.

Такэде ничего не оставалось. Он поднял глаза. Перед ним стоял невысокий паренёк с лицом, как у хорошенькой девушки. Галстук того же цвета, что у Такэды, — первогодок. В руках — толстая книга: полное собрание сочинений Акутагавы Рюносукэ.

— Обожаю библиотеки. Здесь полно дорогих книг, которые сам бы я не купил, — с милой улыбкой на девичьем лице произнёс он.

— …Критерий «цена». Ну, свежо.

— Да?

— Ну, мне так показалось.

Сам Такэда к книгам как к вещам был довольно равнодушен. Раз издано собрание сочинений — значит, есть и дешёвые покетбуки. Их и читать. А ещё лучше — серии классики из стойенника: печать чётче, читать удобнее, чем старые издания. Он даже пробовал приложение для чтения классики на телефоне. Если улучшить управление и добавить листание, как у настоящей книги, такие штуки, пожалуй, могли бы стать новым стандартом.

— Мне при одном и том же тексте карманный формат милее твёрдого. Лёгкий.

— А я, наоборот, обожаю твёрдые обложки. Особенно старенькие, с желтоватыми страницами, какие лежат в букинистических лавках. В таких, знаешь, где не «букинист», а прямо «лавка древностей».

— Со страницами цвета чая?

— Вот-вот.

— И зачем тебе это…

— Ну это же стильно.

— А-а…

В принципе понять можно.

— Я с томным видом листаю старинный фолиант, и моя взрослая харизма сводит меня с ума.

— Так это ты про себя «стильно»?

— Ну а про кого же ещё.

Он ответил так, будто это само собой разумеется. «Странный тип», — подумал Такэда.

— Кстати, как тебя зовут? Я Додзима Дзюн из четвёртого класса.

— Такэда из второго, — он покосился на собрание Акутагавы. — …Рюносукэ.

— Рюносукэ!

Додзима округлил глаза. «Ну да, опять эта реакция», — привычно подумал Такэда.

— Это потому, что твои родители фанаты Акутагавы? Хотя таких, наверное, и до меня было немало.

Додзима озвучил его мысли. Такэда криво усмехнулся:

— В точку.

— Ну и? Угадал?

— …В каком-то смысле да. Мать назвала меня в его честь. Правда, она не то что Акутагаву — вообще почти ничего не читает.

— Это как?

— Ей нравилось его лицо.

Родители Такэды начали встречаться ещё в старшей школе. А поводом стало то, что отец в молодости был похож на Акутагаву Рюносукэ с портрета в учебнике.

— Пф-ха!

Додзима прыснул.

— Лицо! Ну, Акутагава, положим, и правда был красавцем, но чтобы так… Аха-ха, твоя мама — прелесть.

— Ничего смешного. Сейчас-то я привык, но в детстве меня это имя бесило. Как у какого-то старика… Ну, то есть он и был старик, конечно. Но всё равно.

— А по-моему, отличное имя. Запоминается.

— Да нас таких по стране знаешь сколько? «Отец — фанат Акутагавы, назвал сына Рюносукэ».

— Кстати, у меня в средней школе тоже был Рюносукэ-кун.

— Даже так!..

Слегка задело. Хотя, если он из той же средней школы, что Додзима, они могли бы даже учиться вместе. …Но, с другой стороны, этому имени он кое-чем обязан. Родители почти не читали. Зато сын, названный в честь знаменитого писателя, естественно, заинтересовался человеком, от которого получил имя. Так Такэда начал читать Акутагаву. С этого и началась его любовь к книгам.

— А что ты читаешь?

Додзима заглянул в книгу Такэды. Тот слегка напрягся: человек, читающий собрание Акутагавы, наверняка посмеётся над книжкой с мультяшной обложкой.

— О-о, Орфен! Это же круто. Орфен — топ.

Додзима расплылся в дружелюбной улыбке.

— Ну… круто, наверное?

Самому Такэде нравился не столько «крутой» образ, сколько то, что герой — могучий маг, но вечно страдает, и особенно — что его постоянно треплют женщины. Близко как-то.

В общем, стало ясно: Додзима читает не только классику, но и лайт-новеллы. «А не позвать ли его в клуб?» — мелькнуло у Такэды. Парень интересный. С Мисаки, пожалуй, поладит.

— Слушай.

— А?

— Ты уже выбрал клуб?

— Не-а. Звали тут в один, но пока думаю. А что?

— Да понимаешь, моя знакомая хочет создать клуб ранобэ. Раз тебе такое нравится — может, тоже вступишь?

— Создать? Разве клуб можно просто взять и создать?

Додзима заинтересованно подался вперёд.

— Если наберётся три человека и куратор, то можно. Даже первогодкам.

— Вон как… Клуб ранобэ, значит. А ты сам-то вступаешь?

— Ну… Вроде собираюсь.

— Понятно. Тогда вступаю.

— Чего?!

Такэда опешил от такой мгновенности.

— Так сразу? А как же тот клуб, куда тебя звали?

— Да ну его.

— В-вот как…

Что-то слишком уж быстро всё решилось. И вообще, он даже не заметил, как его собственное вступление в клуб стало делом решённым. Ну и ладно.

И тут…

— Додзима-кун!

С соседнего стола резко поднялся худощавый парень повыше ростом. Он подскочил к Додзиме. В очках. Галстук того же цвета — тоже первогодок.

— А, Ямасита-кун. Ты тут был?

Ямасита заговорил с напором:

— Ты обещал вступить в кружок изучения японской литературы! Как это понимать?

«Кружок изучения японской литературы». Такэда помнил это название. До разговора с Мисаки он как раз приглядывался к нему — думал сходить на ознакомление.

— Я ничего не обещал. Сказал «подумаю».

— …Додзима, так это он тебя звал?

— Ага.

— …И что, так можно?

— Ага.

— Нельзя!

Ямасита возмутился. Додзима приложил палец к губам:

— Т-с-с. В библиотеке надо потише.

— У-у…

Ямасита смутился и осёкся.

— Раз ты всё слышал, тем проще. Я выбрал другой клуб, так что твоё приглашение, увы, придётся отклонить.

Ямасита перевёл злобный взгляд на Такэду. «Ну вот, крайний опять я…»

— …Слушай, выбор клуба — это личное дело. Надо уважать решение.

— Вот-вот. Такэда-кун дело говорит. Лю-блю.

— Какой же ты противный.

Такэда отрезал без колебаний. Додзима только усмехнулся.

Ямасита всё сверлил Такэду враждебным взглядом. Потом перевёл его на книгу в его руках.

— …Это же, кажется, называется «лайт-новелда»? Не кажется ли тебе, что читать серьёзную литературу куда полезнее, чем эти низкопробные книжонки с мультяшными обложками?

Слова были обращены и к Такэде, и к Додзиме. Говорил он с издёвкой, но Такэда не разозлился. Он и раньше понимал: найдутся люди с таким мнением. Так что мысленно только усмехнулся: «Ну вот и они». Додзима тоже криво улыбался. …Но Такэда заметил: глаза у него при этом совсем не улыбались.

— Ты же любишь литературу, Додзима-кун. Всегда в классе читаешь. И сейчас вон — собрание Акутагавы…

Додзима кивнул, не снимая улыбки:

— Люблю. Очень. Лайт-новеллы я тоже почитываю. Особенно «Бугипоп». Но если сравнить мою самую любимую историю из «Бугипопа» с книгой, которая у меня где-то посередине списка среди так называемой «серьёзной литературы» — ну, скажем, «Дорога во тьме» или «Записки с горной луны» — литература всё-таки ближе. Не из-за сюжета или героев. Просто язык старых книг мне почему-то приятнее.

Ямасита ухмыльнулся:

— Вот! Поэтому забудь про клуб ранобэ и вступай к нам в кружок японской литературы…

— Не-а.

Додзима улыбался. Но глаза по-прежнему оставались холодными. Ямасита этого не замечал.

— Почему?

— Понимаешь… с Такэдой-куном интереснее, чем с тобой.

— Что?!

Ямасита опешил. А Додзима продолжал:

— Чтение — это ведь занятие для одного. А клуб — для всех вместе. Значит, важнее не то, какие книги, а то, кто рядом. Говорить о любимом — это и так радость. Но с интересным человеком говорить и интереснее, и полезнее.

— И чем этот лучше меня? Да он же читает такую ерунду…

Ямасита выплюнул это с ненавистью. Додзима всё с той же улыбкой:

— Ямасита-кун… Как ты думаешь, серьёзная литература обогащает душу, расширяет кругозор, помогает человеку расти — в общем, это великая вещь?

— А? Ну… да. Литература — это прекрасно.

Растерявшись от неожиданного вопроса, Ямасита кивнул.

— Вот-вот. …А теперь скажи, Ямасита-кун: вот человек не может даже вообразить, что существуют другие ценности. Он никогда не читал того, что осуждает, но уже называет это «ерундой». Он оскорбляет чужие увлечения, даже не задумываясь о чувствах других. Как ты считаешь, этот человек — он ведь прочитал десятки великих книг, он духовно богат, широких взглядов, зрелая личность… Ты как думаешь, Ямасита-кун?

— У-у…

Наконец-то Ямасита, кажется, понял: Додзима вовсе не улыбается. Додзима, не меняя тона, продолжал — спокойно, мягко, но будто смакуя:

— Слушай, Ямасита-кун. На всякий случай скажу: я не против литературы. И не против тех, кто её любит. Я унижаю лично тебя. Мне плевать, что выше — литература или лайт-новелла. Честно говоря, я и сам считаю, что литература «серьёзнее». Но сравнивать искусство и развлечение в такой плоскости бессмысленно. Развлечение имеет право быть низким. В развлечении можно показывать трусики и выпускать кишки — на то оно и развлечение. И потом: то, что человек читает возвышенные книги, ещё не значит, что он сам возвышен. Вон, глянь в зеркало — там как раз наглядный пример. Почему ты не понимаешь, что сколько бы ты ни прочитал отличных романов, ни посмотрел прекрасных фильмов, ни послушал замечательной музыки, это не делает тебя самого прекрасным? Ты вроде любишь читать. Наверняка не раз дрожал от красивых слов и удивительных историй. Так почему же ты так глух к словам? Я не против чтения ради минутного удовольствия, когда прочитал и забыл. Но если ты прочёл десятки, сотни книг и до сих пор не понял, что у слова есть реальная сила, — это уже клинический случай. Столько великих книг за плечами — и такая пустая голова… Ай.

Такэда легонько щёлкнул Додзиму по лбу.

— Всё, хватит, Додзима.

Ямасита стоял с трясущимися губами. Он злобно сверкнул глазами, но в итоге не сказал ни слова и, развернувшись, почти выбежал из библиотеки.

— Ну-у. Я хотел наглядно показать, что слова могут быть оружием. И я ведь не сказал ничего неправильного.

Додзима потёр ушибленное место.

— …Может, и не сказал. Но «не неправильно» — это ещё не «правильно». Мне такое не нравится. Слова могут быть верными, но не добрыми.

— Но первый начал он. И вообще, это не меня оскорбляли, а тебя.

— …Ну, в его словах и правда было много неприятного… Но зачем же так унижать человека, который к тебе, между прочим, хорошо относится? Ненамеренная грубость — это плохо, но намеренная — ещё хуже. Будь он погорячее, могло бы дойти до драки.

— Ну и пусть. Я не бью, если не готов получить в ответ.

— А ты, оказывается, тот ещё задира…

Такэда удивился.

— …Меня это бесит!

Додзима надулся.

— Бесит?

— Терпеть не могу людей, которые возвышают то, что любят, за счёт чужого. Они же своими руками топят репутацию собственного увлечения. И не понимают этого. Ненавижу, когда у нас с таким человеком оказываются общие вкусы. Ненавижу, когда меня могут принять за его приятеля.

«Вот сейчас он рассуждает, как ранимая девочка», — усмехнулся про себя Такэда. То нападает, то нежничает. Непростой человек. Такие непростые люди ему, впрочем, нравились. Герои книг — и главные, и второстепенные — почти всегда несут в себе какую-то неловкость, неудобство в этом мире. И Такэде куда ближе те, кто не умеет всё делать идеально, чем ловкачи, у которых спорится и любовь, и бой, и работа.

— …Ну, я тебя понимаю. Люди разные. Но, к счастью, не все из тех, кто «не понимает, что люди разные». И ещё: у него, знаешь ли, тоже есть право злиться. Он давно звал в свой кружок единомышленника, а тут какой-то встречный-поперечный уводит его прямо у него из-под носа. Ты и это учти.

— М-м…

Додзима замолчал. Потом, всё ещё насупившись, но на удивление честно сказал:

— …Ладно. Я извинюсь перед Ямаситой.

— Вот и правильно.

Додзима посмотрел на Такэду:

— Такэда-кун, а ты хороший человек.

Выражение его лица было не разобрать — не то улыбался, не то вот-вот заплачет.

Такэда криво усмехнулся:

— …Не делай такое лицо, как у Бугипопа, и не говори как Бугипоп.

＊

После уроков в тот же день. Такэда вместе с Додзимой пошёл в класс Мисаки. Мисаки разговаривала с потрясающе красивой одноклассницей.

— О, Рю-тян! Ты как раз вовремя.

Заметив Такэду, Мисаки позвала его сама.

— «Рю-тян»? — ехидно улыбнулся Додзима.

Такэда смутился.

— Рю-тян, это Сакурано-сан. Она тоже будет с нами в клубе.

— Сакурано Ая. Приятно познакомиться, — Ая изящно поклонилась.

Такэда кивнул в ответ:

— Мисаки. Вот, этот парень тоже вступает.

— Додзима из четвёртого класса. Будем знакомы.

Мисаки удивилась:

— Ты даже участника нашёл?! Тогда ты тоже…

— …Ага. Вступаю.

Вообще-то трое уже набралось, и он вроде как не нужен. Но раз сам позвал Додзиму — не вступать уже неудобно.

— Отлично! Тогда клуб ранобэ официально создан!

— А куратор? — спросил Додзима.

— Иноуэ-сэнсэй, учитель английского. Говорит, тоже читает ранобэ и мангу.

— Ого… Неожиданно.

Иноуэ-сэнсэй уже успела прослыть среди первогодок строгой и чопорной.

— Хе-хе. Почему люди так любят невзначай похвастаться своими увлечениями? — Мисаки многозначительно покосилась на Аю.

— И правда, почему же? — Ая поправила сумку и невинно улыбнулась.

— «Иносэн»… Я как-то с учителями английского не очень…

— Она ведёт кучу других кружков, так что в клубную комнату почти не заходит.

— А, ну тогда ладно, — облегчённо выдохнул Додзима.

— Вот сюда вписываем имена, отдаём учителю — и всё готово.

Мисаки достала из сумки бланк заявления о создании нового клуба. Внизу — графы для подписей участников и куратора, а наверху — строка для названия клуба. Пока пустая, как и всё остальное.

И тут Такэде пришло в голову:

— …Слушай. Может, не будем называться «Рано-бу»?

— А? Почему?

Мисаки нахмурилась.

И правда, почему?

За эту неделю он прочитал больше тридцати самых разных книг. И всё больше чувствовал: главное в лайт-новелле — свобода. Свобода от рамок, категорий, жанров. Поэтому, может, интереснее вообще убрать из названия «лайт-новелла» и «ранобэ»?.. Хотя… есть ли в этом смысл? Вроде есть. А вроде и неважно.

Но выражать такие смутные ощущения, как Мисаки, Такэда не умел. Поэтому он соврал:

— …Да не нравятся мне названия катаканой, вот и всё.

Он был уверен, что с таким объяснением никто не согласится…

— Хм-м. Тогда давай иероглифами: «Кэйсёсэцу-бу» — клуб лёгкой литературы, — тут же ухватилась за идею Мисаки.

— Я не против.

— Мне тоже кажется, что для внешнего впечатления так солиднее, — поддержали Додзима и Ая.

— …Ну, пусть будет так.

«Клуб лёгкой литературы». Просто ощущение. Но в этом названии ему слышалось: «Лёгкая? Да. Лёгкая — и в этом её сила». Свобода, не скованная даже названием жанра. Уверенность и гордость за эту свободу.

Такэда кивнул. Мисаки весело улыбнулась:

— Тогда быстренько заполняем — и идём подавать! А потом отметим создание… не клуба ранобэ, а клуба лёгкой литературы. Посидим где-нибудь?

Так в муниципальной старшей школе Томицу появился новый клуб.

Название — «Клуб лёгкой литературы».

Участники: Асаба Мисаки, Такэда Рюносукэ, Сакурано Ая, Додзима Дзюн.

Это было за год до того, как сюда поступили Мононобэ Фумика и Фудзикура Коёми.