Мимолётная, но вечная канаси

После уроков Фумика в одиночестве корпела над домашним заданием по японскому. В клубной комнате, на удивление, никого больше не было: Коёми и Лия, с которыми она обычно делила стол, убежали пораньше — им нужно было успеть в книжный.

Задание состояло в переводе старого текста на современный язык, но дело продвигалось со скрипом. «Почему, чтобы читать на японском, нужен словарь?» — мрачно думала Фумика. С тех пор как она начала читать ранобэ, словарный запас у неё худо-бедно вырос, но старояпонский, кажется, стал от этого только непонятнее: слишком много слов, которые теперь значат совсем другое, и современный язык только сбивает с толку.

В тетради медленно появлялся корявый перевод: «…и духу не стало, и сколько ни пытался устоять, не было сил, ноги не держали, и рухнул он в ручей, и закричал: „Кошка-оборотень! Кошка-оборотень!“ — и из домов, светя сосновыми факелами, сбежались люди, и увидели: это монах, известный в округе. „Что случилось?“ — сказали они и вытащили его из воды; а наградные вещицы с поэтического состязания — веер, шкатулочку, что были у него за пазухой, — всё это утянула вода».

Фумика перечитала написанное и уставилась в пустоту. «Что случилось?»… что случилось… что случилось… что, случились крабы?» Она представила, как перепуганный монах, преследуемый кошкой-оборотнем, вдруг замечает в ручье страшного краба и орёт: «А-а! Краб случился!» Наверняка так. Судя по переводу, человек, спасаясь от кошки-оборотня, прыгнул в реку, так что краб в этой истории — не такая уж нелепость.

— …На него напала кошка-оборотень, потом страшный краб… Тяжело ему пришлось… — пробормотала она себе под нос. Текст короткий, но сначала кошка-оборотень, потом внезапно краб — слишком уж резко. Фумика любила истории, где события несутся как на американских горках, но этот рассказ, честно говоря, никуда не годился.

В этот момент дверь клубной комнаты распахнулась, и вошёл Такэда.

— Йо, — коротко бросил он.

— Ага, — отозвалась Фумика, и от его приветствия её щёки чуть потеплели.

Такэда сел напротив, и щёки потеплели ещё самую малость. Его взгляд упал на раскрытый словарь старояпонского.

— …Домашка по японскому?

— Да. Сложно.

— У тебя же, помнится, и с современным японским беда?

— О-откуда вы знаете? — удивилась Фумика.

— Мисаки рассказывала.

…Точно, недавно на клубных посиделках речь заходила о нелюбимых предметах, но Такэды тогда, правда, не было.

— …Вам Асаба-сэмпай рассказала?

— Ага.

— …………

Фумика снова уставилась в учебник. Ничего не понятно.

— Старояпонский тоже не заходит?

— Если я не понимаю современный, с чего бы мне понимать древний?

— Э… ты чего, злишься? — Такэда слегка растерялся.

— М-м… Ничего такого, — чуть надув губы, ответила Фумика и снова уткнулась в учебник.

Такэда достал из сумки книгу и начал читать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.

— ………………………

— ………………………

Фумика пыталась сосредоточиться, но не могла. То, что и так было непонятно, из-за невозможности сосредоточиться стало непонятно совсем. Она уже и не помнила, где остановилась. В тетради — пометка: «Появился страшный краб». …И где там был краб-то?

Она переводила взгляд с тетради на учебник и обратно, но буквы расплывались. Голова медленно качнулась вниз, веки налились тяжестью, поле зрения сужалось…

Хлоп!

— ?!

От резкого звука Фумика вздрогнула и подняла голову. Такэда хлопнул в ладоши.

Сон как рукой сняло.

— Спасибо, сэмпай, — пробормотала она.

— …Тяжко, я смотрю, — усмехнулся Такэда.

— Очень тяжко… Почему старые тексты так отличаются от нынешних?

— …«В глубине гор жила тварь, кошкой-оборотнем зовомая»… А, мы это в прошлом году проходили… — Такэда заглянул в учебник с другой стороны и ностальгически протянул.

Его лицо оказалось совсем близко, и сердце Фумики ёкнуло.

— «Запискам от скуки» лет семьсот. А «Запискам у изголовья» и «Повести о Гэндзи» — больше тысячи. Столько лет пройдёт — конечно, значения меняются.

— М-м… Это я понимаю, — пробормотала Фумика сонным голосом.

И тут:

— А, кстати.

— М?

— Насчёт того теста по японскому, что мы недавно тут проходили.

— …И что с ним?

Такэда скривился так, будто ему под нос сунули тухлую рыбу. Ему не хотелось даже вспоминать, как он едва не лишился рассудка из-за ответов трёх младших.

— Если со временем значения всё равно меняются, может, нет смысла так старательно заучивать «правильные» смыслы?

— …………

Такэда задумался.

— …Ну, вообще-то значения слов и правда со временем меняются. Бывает, ошибочное употребление распространяется так широко, что вытесняет исходный смысл.

— Например, «жалеть — не значит помогать»? — припомнила Фумика. Ошибочное значение: жалость человеку не помогает. Исходное: добро, сделанное другому, в конечном счёте вернётся к тебе.

— Ага. Или «недостаточно роли»: ошибочно — не хватает способностей для этой роли, исходно — роль слишком мелкая для таких способностей.

— Язык — это не произведение искусства, а «инструмент» для передачи мыслей. Поэтому то значение, которое шире используется в обществе, то есть более практичное, неизбежно становится основным. С точки зрения лингвистики, «правильного языка» не существует, и само выражение «правильный язык» — тоже не очень-то правильное.

— Ого, — удивилась Фумика. Она думала, Такэда как раз из тех, кто цепляется за точные значения слов.

— Тот же «подобает» рано или поздно получит в словарях значение «все». И не удивлюсь, если ошибочные значения слов «зайти в тупик» или «человек, осознающий преступный характер своих действий» станут официальными. Или как «заморачиваться»: изначально это слово с плохим смыслом — «тревожиться о мелочах», а теперь спокойно значит «не идти на компромисс», и кое-какие словари это уже зафиксировали.

— А как насчёт слова «милота»? — внезапно спросила Фумика.

— …«Милота»… вот тут не знаю. Вроде уже широко используется, так что, может, и включат. Но коротко его не объяснишь, так что, боюсь, в разных словарях напишут совершенно разное, — скривился Такэда.

— …Ладно. В общем, язык по природе своей меняется.

Фумика на секунду задумалась.

— …То есть язык существует, чтобы понимать друг друга. Значит, не обязательно относиться к нему так уж строго, как нас заставляют на тестах?

— Нет, я так не считаю.

— ?

На её немой вопрос Такэда ответил:

— Именно потому, что язык меняется со временем, нужно, насколько возможно, этому сопротивляться. То есть правильно понимать исходные значения слов и те значения, что используются широко сейчас.

— Зачем?

— Язык — инструмент. Если одно и то же слово люди понимают по-разному — это, мягко говоря, неудобно. Человечество получило в руки потрясающий инструмент. Позволять ему плесневеть, ржаветь и раскалываться на части без ухода — это всё равно что своими руками ухудшать удобство инструмента. Нерационально.

— То есть за инструментом нужно ухаживать, чтобы он служил дольше.

— Ну да, — кивнул Такэда.

— В принципе я согласен с мыслью: «Язык меняется, поэтому зубрить исходные смыслы не обязательно — главное, чтобы тебя понимали». Но «главное, чтобы понимали» — легко сказать. Донести до человека ровно то, что ты хочешь, очень непросто.

— …

— Язык — сложная штука. Даже когда у обоих есть общее понимание слова, в зависимости от ситуации, тона, выражения лица, отношений — оно звучит совсем по-разному. А если значения в головах у собеседников изначально разные — то достучаться почти нереально.

— …Понимаю, — посерьёзнела Фумика.

— Ну и ещё… — Такэда перевёл взгляд на её учебник. — Если мы перестанем понимать прекрасные романы и стихи, написанные в другую эпоху… это просто… грустно.

Сказал он, немного смутившись. «Язык — инструмент, и сопротивляться изменениям рационально», — заявил только что, а теперь вдруг заговорил так сентиментально. Странный он, подумала Фумика.

Она смотрела на Такэду не отрываясь. Такэда отвёл взгляд, чувствуя неловкость, и вдруг заметил на краю стола DVD «Мобильный воин Гандам 00» (второй сезон) — вещь Сакурано Аи.

— …Канаси, — пробормотал он непонятно к чему.

— А? — Фумика наклонила голову.

— Да вот… Тема из этого Гандама называлась «Мимолётная, но вечная канаси (печаль)»…

— Сэмпай, вы любите Гандама?

Вопрос, заданный девушкой с каменным лицом, оказался для Такэды смущающим, и он слегка покраснел.

— …Парней, которые не любят Гандама, не существует, — уверенно заявил он.

— Вот как.

— Ага. …Ладно, Гандама оставим в стороне. Поговорим о «Мимолётной, но вечной канаси».

— Это «печальная»? — спросила Фумика.

— Твоё «печальная» сейчас — это иероглиф «печаль», да?

— Да.

— Но «канаси» из той песни — древнее слово. И значит оно не «печаль».

— А?

— …В старом языке «канаси» писалось через иероглиф «любовь». «Любить» — и «канаси».

— Через иероглиф «любовь» — и читается «канаси»? — Фумика удивлённо распахнула глаза.

— …Это же почти противоположный смысл.

— Ага.

— Тогда это «канаси» значит что-то вроде «мимолётная, но вечная любовь»?

— Ну, почти. Но вообще-то изначально «канаси» означало не только «любимый». Это слово включало в себя и «милый», и нынешнее «печальный», и «щемящий». В общем, всё, что «сильно трогает сердце». Со временем осталось только значение «печаль», и иероглиф сменился. Поэтому, раз уж в названии стоит именно «канаси», это не «мимолётная, но вечная любовь» и не «мимолётная, но вечная печаль». Это «мимолётная, но вечная канаси». Только так.

— …………

Фумика, не мигая, смотрела на Такэду. Тот чуть покраснел и снова отвёл взгляд.

— Что с вами?

— …Да нет, просто… что-то я слишком много раз сказал «любовь», «любимый»… неловко. И «вечная» вслух произносить тоже отчего-то стыдно, — тихо ответил Такэда.

— Н-ну, в общем, вот. Язык, короче, сложная штука. Из древнеяпонского ещё сложны «вкусно-интересно» или «ах, как трогательно»!

— …………

Фумика продолжала всё так же пристально смотреть на Такэду, который явно пытался закрыть тему.

— Ч-чего? — Такэде было заметно не по себе.

— …………

Фумика не отвечала, только смотрела. Такэда заёрзал, не зная, куда деться.

— А-а… — после добрых тридцати секунд странной тишины вдруг произнесла она.

— Ч-что?

Фумика тихо улыбнулась. У Такэды дрогнуло сердце.

— Да, учить язык — это правда важно, — сказала Фумика с неожиданной проникновенностью.

— Мононобе?

— …Знаете, это чувство… когда в груди покалывает, и сердце колотится, и лицо теплеет, и на душе мягко-мягко… «Мила» — как-то не то. «Дорог» — слишком манерно, не нравится. «Нравишься» — вроде и правда, но не передаёт всего. «Уважение» — есть немножко, но это другое. «Тянет» — не совсем то. «Привязалась» — я же не ребёнок… Вот так вот. И я всё это время мучилась, не могла подобрать слово.

— ? ? ? — Такэда всё больше терялся от её спокойного Мононобелога.

— А теперь наконец нашла.

— Что?..

Фумика едва приоткрыла губы, чуть сузила глаза, слегка порозовела щеками и мягко улыбнулась Такэде.

— Мне канаси от вас, Такэда-сэмпай.

Смысл сказанного не доходил — Такэда застыл с глупым лицом. Спустя пару секунд в голове слово «канаси» преобразовалось в «любим».

— А?! Э-э?

Растерянному Такэде Фумика, глядя прямо в глаза, спокойно сказала:

— Мне канаси от вас. …Понимание этого слова у нас с вами общее. Так что учтите, пожалуйста, и ситуацию, и тон, и выражение лица, и наши отношения — и примите мои чувства правильно.

Такэда оцепенел секунд на тридцать, потом сглотнул.

— Поняли?

— …Т-то есть… — с трудом выдавил он. — …Э-э… Ситуация, тон, выражение лица, отношения, плюс контекст, атмосфера, настрой — всё это я тщательно, всесторонне взвесил. И мой вывод таков… Э-э… Это следует понимать как: ты мне нравишься, давай встречаться?.. Так?

С чего-то он заговорил на канцелярском.

— «Встречаться»?.. Увы.

— Отказано?! — вырвалось у Такэды.

— Ошиблась. Увы, — спокойно поправилась Фумика.

— Если подумать, я о «встречаться» как-то не думала, поэтому сказала «увы». Но если так — может, я и рада.

— С-стоп, подожди, — Такэда побагровел и забормотал.

Куда делся тот, кто только что так уверенно рассуждал о языке? Таким растерянным он тоже канаси, подумала Фумика.

— А-а, э-э, ну… это…

— Да.

— Э-э-э…

— …………

Фумика не сводила с него глаз. Такэда то и дело бросал на неё взгляд, но, встречаясь с ней глазами, тут же отворачивался.

— …Э-э… это… Д-дай мне немного подумать.

— Хорошо, — улыбнулась Фумика. И добавила: — Я впервые призналась кому-то… Оказывается, это жутко волнительно.

Улыбающееся, залитое румянцем лицо Фумики было в этот момент на удивление взрослым. И сердце Такэды забилось ещё отчаяннее.

Не в силах ничего сказать, Такэда сбежал из клубной комнаты.