Одного взгляда в глаза этому человеку было достаточно, чтобы понять: он еще совсем молод.
Лицо его скрывала черная ткань, а ночная тьма и пелена дождя мешали обзору, так что даже зоркий Лай Чангэнь не мог его разглядеть. Однако стоявший рядом У Гуаньлань вдруг почувствовал что-то знакомое.
Банда Балин частенько проворачивала грязные дела, и им не раз случалось сталкиваться с теми, кто возомнил себя странствующими рыцарями, ищущими справедливости на дорогах.
А потому главарь не выказал тревоги.
В большинстве случаев именно они расправлялись с такими «великими героями».
Настоящие мастера редко снисходят до того, чтобы совать нос в чужие дела.
Слух у Банды Балин был острым, а нюх на опасность – еще острее; они редко решались дергать тигра за усы.
Заискивать перед сильными, притеснять слабых и задавливать числом – таков был их закон выживания в зловонной трясине этого мира.
Но раз голову их подельника выбросили прямо к ногам – говорить было не о чем.
Лай Чангэнь рассудил: раз этот человек пришел, скрывая лицо, значит, талантов у него не так уж много.
Будь он уверен, что сможет перебить всех, зачем бы ему прятаться?
Скорее всего, это какой-нибудь новичок, только ступивший на тропу цзянху. Горячая кровь вскипела, когда он случайно наткнулся на сделку Банды Балин, но страх перед мощью Восьми банд и Десяти союзов заставил его осторожничать.
Лишь из-за этих внутренних противоречий он и выбрал такой скрытный способ нападения.
Лай Чангэнь с изяществом убрал нож, которым только что резал тофу, в кожаные ножны, а затем выхватил тяжелый девятикольцевой палаш. Наклонив лезвие и холодно усмехнувшись, он направил его на человека в черном, стоявшего на крыше.
— Мальчишка, — начал он, — только что твой господин резал тофу кухонным ножом. А знаешь ли ты, для чего предназначен этот клинок?
— Убивать? — Спокойно отозвался Чжоу И, внимательно следя за реакцией У Гуаньланя.
Старейшина У, похоже, его не узнал.
— Ха-ха! Видать, какая-то смекалка у тебя все же есть.
Лай Чангэнь издевательски рассмеялся:
— Это нож мясника. Девять колец на обухе держат баланс, сам клинок весит девять цзиней, а кольца – четыре ляна. Когда режешь новогоднюю свинью, они так весело позвякивают – одно удовольствие.
— И убивать я тебя буду этим ножом лишь потому, что в моих глазах ты – та самая свинья, дожидающаяся заклания.
Заметив у Чжоу И на поясе короткий меч, он смекнул, что его палаш тяжелее и мощнее. В схватке на короткой дистанции грубая сила даст ему неоспоримое преимущество.
Этими речами он не только насмехался, пытаясь разъярить противника, но и прощупывал его почву.
Однако Чжоу И не шелохнулся, словно и не понимал тонкостей превосходства одного оружия над другим. Как тертый калач, Лай Чангэнь лишь ухмыльнулся про себя: «Точно, желторотый юнец».
— Брат У, закуска есть, а мяса нет – какая жалость, — Лай Чангэнь повел лезвием в сторону. — Гляди, как я разделаю эту тощую стофунтовую свинью.
У Гуаньлань не успел ответить, как Чжоу И, видя спесь главаря, указал мечом на чан с тофу внизу:
— К чему толки о мясе? Вон же, в тазу, уже лежит свиная голова.
— Ищешь смерти!
Лай Чангэнь резко вдохнул, концентрируя ци, и взмыл ввысь, атакуя прямо на крышу.
Старая пыль посыпалась с балок. Девушки, запертые в доме, задрали головы, глядя вверх со смесью ужаса и внезапно вспыхнувшей надежды.
Раздался резкий лязг металла.
Хрусть!
Одна из балок лопнула, в крыше зияла дыра. Сквозь нее было видно, как Лай Чангэнь провалился одной ногой.
Его манера боя была тяжелой и размашистой, и, наступив на прогнившее от дождя место, он тут же потерял опору.
С коротким выдохом он выдернул ногу и снова бросился в атаку.
У Гуаньлань внизу не сводил с них глаз. Лай Чангэнь вел яростное наступление, его палаш свистел в воздухе, а противник с коротким мечом, казалось, боялся принимать удары в лоб. Он полагался лишь на ловкость, то и дело уклоняясь.
Увидев это, У Гуаньлань успокоился. Сжимая свой топор, он не спешил на помощь.
— Хе-хе, только и умеешь, что бегать? — Лай Чангэнь нанес очередной удар сверху вниз. — Так ты никого не спасешь!
Чжоу И не отвечал – за несколько разменов он уже раскусил истинную силу этого человека.
Оказалось, что у него только глотка громкая, а мастерство владения клинком далеко не дотягивает до уровня Куан Хуэя.
Улучив момент, Чжоу И парировал удар; внутренняя сила, вложенная в меч, увела палаш мясника в сторону. Лезвие с силой врубилось в черепичное украшение на краю крыши, выбив сноп искр!
Резко развернувшись всем телом, Чжоу И левой рукой нанес резкий удар ножнами прямо в кадык Лай Чангэня!
Этот выпад был настолько внезапным и точным, что главарь опешил.
Ему пришлось вжать подошвы в скользкую от мха черепицу и судорожно откинуться назад, уходя от удара.
Но противник не дал ему и секунды на передышку – следующий выпад уже летел прямо в основание ладони, сжимавшей палаш!
Лай Чангэню пришлось разжать пальцы. Тяжелый палаш заскользил по черепице с металлическим звоном.
Короткий меч Чжоу И проскользнул сквозь одно из колец на обухе и резким движением поддел оружие мясника.
Палаш крутанулся в воздухе и, описав дугу, обрушился на собственного хозяина!
Лай Чангэнь, застывший в нелепой позе с прогнутой спиной, теперь и впрямь напоминал «свинью на разделочной доске».
В отчаянии он выхватил нож для тофу и выставил его перед грудью.
Разве мог он в такой спешке собрать достаточно сил? С оглушительным звоном палаш, придавленный мечом Чжоу И, врезался в маленький нож.
Громадная мощь передалась в руку, нож вылетел из пальцев, кожа на ладони Лай Чангэня лопнула, и брызнула кровь!
Он рухнул спиной на черепицу с глухим ударом!
Весь деревянный дом содрогнулся, подняв облако пыли.
Ситуация изменилась всего за пару мгновений. У стоявшего внизу У Гуаньланя задергалось веко. Он тут же вскинул топор, готовясь вмешаться.
Что это за «техника мясника» такая, от которой он сам едва не превратился в праздничное блюдо!
Чжоу И снова поддел палаш мечом и отправил его в полет прямо в У Гуаньланя.
Тому пришлось отбиваться топором, и он был вынужден остаться внизу.
В то же мгновение короткий меч Чжоу И уперся в грудь Лай Чангэню.
Тот попытался было дернуться, чтобы высвободиться, но тут же истошно завопил.
Острие едва не пробило плоть.
— Пощадите, добрый молодец! Пощадите, великий герой! — От его былой свирепости не осталось и следа; он был смертельно напуган.
— Кто здесь свинья? — Спросил Чжоу И.
— Я свинья, я свинья! Пощадите, герой! — Перед лицом смерти он оказался сущим ничтожеством.
Забыв о достоинстве, он молил лишь о сохранении жизни.
Люди Банды Балин, боясь за жизнь главаря, жались по углам, не зная, что предпринять.
У Гуаньлань, мгновенно оценив обстановку, подал знак своим людям.
Несколько учеников школы Хуньюань, поняв намек, бросились к выходу из склада.
Но стоило им добежать до дверей, как раздались два предсмертных вопля и звон падающего оружия!
— Недоразумение! Это просто недоразумение! — У Гуаньлань с топором наперевес начал пятиться.
В помещение ворвалась толпа суровых людей в масках, от которых за версту веяло жаждой крови.
Каким бы умелым ни был У Гуаньлань, совладать с таким количеством разъяренных бойцов ему было не под силу.
Ворвавшиеся люди принялись швырять что-то в центр зала.
Это были человеческие головы – не меньше семнадцати или восемнадцати штук!
Там были и люди школы Хуньюань, и бандиты Балин.
Ни один из тех, кто ушел охотиться на честных девушек, не уцелел. Более того, все дозорные, расставленные снаружи, тоже были мертвы.
У Гуаньланя пробрал озноб.
Один из верзил, сжимая клинок, вперил в него свирепый взгляд:
— Брось свою игрушку.
— Господа… господа атаманы… — У Гуаньлань, сглотнув, подчинился. Он принял их за матерых разбойников – такая жажда убийства не могла исходить от благородных рыцарей.
— С атаманами всегда можно договориться. Я – старейшина школы Хуньюань из Юнцю, возможно, вы знакомы с нашим главой Ма… Я…
— Заткнись!
Двор уже полностью контролировали люди в масках. Оставшиеся члены Банды Балин и школы Хуньюань не смели сопротивляться и сложили оружие.
В этот момент с крыши снова донесся вопль боли.
— Будешь отвечать только тогда, когда тебя спросят.
— Да-да, конечно! Господин атаман! — Лай Чангэнь, увидев внизу этих громил, неожиданно воспрянул духом. Ему показалось, что с черным людом договориться будет проще, чем с героем.
— Что вы натворили в Вайхуане? — Внезапно спросил Чжоу И, глядя прямо в лицо Лай Чангэню.
Тот при упоминании Вайхуана изобразил полное недоумение:
— Ваша милость, я совсем недавно прибыл в Юнцю из Юнчэна и в Вайхуане не был. Это наверняка дело рук людей из школы Хуньюань! Моя Банда Балин лишь собирает бедных девиц, к другим делам мы и подходить боимся.
Чжоу И почувствовал тошноту от этих слов, но продолжал допрос:
— Значит, ты пришел в Юнцю только ради этих женщин?
— Именно так.
Лай Чангэнь закивал, а заметив, что меч Чжоу И опасно дрогнул, поспешил добавить:
— Я ведь тоже человек подневольный. Глава велел мне доставить этих женщин генералу клана Юйвэнь, чтобы тот переправил их в императорский дворец в восточной столице. Через такие услуги наш глава хочет втереться в доверие к клану Юйвэнь и заодно выполнить поручение самого государя.
— Это приказ императора?
— Истинная правда, жизнью клянусь.
Лай Чангэнь не стал ничего скрывать:
— Наша Банда Балин держится на самом императоре, в цзянху это ни для кого не секрет. Их отправляют во дворец для плотских утех Его Величества.
Чжоу И, хоть и догадывался о подобном, на несколько секунд замолчал. — Все, кого вы схватили в этот раз, здесь?
Лай Чангэнь почуял неладное, догадавшись, зачем пришел этот человек. Он тут же выпалил:
— Господин, не беспокойтесь! Позавчера мой старший брат увел две повозки, они в полной безопасности. Если вы даруете мне жизнь, я клянусь, что те, кого вы ищете, останутся целы и невредимы.
Чжоу И понял: Банда Балин, похоже, действительно не имела отношения к слухам в Вайхуане. Но дочь старика Ли точно была в их руках.
— Даровать тебе жизнь? — Он хмыкнул и, не дожидаясь ответа, с силой наступил Лай Чангэню на грудь.
Хрусть!
И без того ветхая черепица провалилась, и Чжоу И вместе с телом главаря рухнул прямо в комнату, где томились пленницы.
Доу Куэй уже успел обыскать помещение, но дочери Ли там не оказалось. Он сжимал факел, и в его взгляде читалось желание сожрать Лай Чангэня заживо.
— Быстро развяжите их всех.
— Слушаемся.
Пятеро или шестеро бойцов принялись спешно освобождать женщин. Те, оцепенев от пережитого ужаса, не смели пошевелиться, но многие не отрывали взгляда от Чжоу И, а затем переводили полные ненависти глаза на распластанного на полу Лай Чангэня.
Чжоу И смотрел на эти измученные, бледные лица. Сквозь грязь он пытался разгадать их возраст – самым младшим на вид было не больше, чем Ся Шу или Янь Цю.
«Проклятые!»
Ярость вспыхнула в его сердце, и он с силой надавил ногой на грудь мерзавца, заставляя того взвыть от боли.
— А-а-а! Пощадите! Пощадите-е-е!
Чжоу И не обратил на него внимания. Сдерживая гнев, он мягко обратился к женщинам:
— Этот пес хочет жить, и сейчас я отдаю его судьбу в ваши руки. Вы можете сказать слово за себя и за тех несчастных, чью честь и жизнь он погубил. Жить ему или умереть?
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Но затем раздался первый голос, второй, и вскоре слабые женские голоса слились в единый хор:
— Смерть!
— Пусть умрет!
— Убить его!
— …
Лай Чангэнь вскрикнул, в отчаянии пытаясь вырваться, но Чжоу И придавил его к полу. Наконец-то негодяй познал, что такое истинный ужас.
— Слышишь, пес? — Наклонился к нему Чжоу И.
— Нельзя! Ты не можешь меня убить!
Лицо Лай Чангэня исказилось в злобной гримасе, и он прохрипел из последних сил:
— Если убьешь меня, наша банда тебя из-под земли достанет! Ты все равно сдохнешь!
Чжоу И пропустил его слова мимо ушей и лишь громко рассмеялся, после чего провозгласил:
— Мы – люди Тайпиндао, и мы творим волю Небес!
— Убить его!
— Смерть!
— Убить!
Громовой клич разнесся по округе.
Внутри и снаружи взметнулись клинки, и брызнула кровь. Пока Чжоу И удерживал Лай Чангэня, Доу Куэй с криком: «Ах ты сукин сын!» – одним ударом снес негодяю голову, навсегда избавив мир от этой мрази.
Снаружи, кроме У Гуаньланя, никого не осталось в живых.
Старейшина У, вконец обезумев от страха при виде груды тел, в ужасе шептал:
— Путь Великого Мира… Это… это же Тайпиндао!
Девушки, получившие свободу, старались не смотреть на кровавое месиво под ногами. Они провожали взглядом широкую спину молодого человека, выходящего из дома, и слушали его дерзкий голос:
— Старейшина У, вот мы и встретились снова!
Увидев знакомое лицо, У Гуаньлань задохнулся от ярости, обиды и ужаса. Его тело обмякло, и он рухнул на землю без чувств.
…