Голос старого Ма эхом отозвался в его сознании:
— Огромные валуны рушатся, рассыпаясь в прах…
Сила текущей воды, сокрушающей скалы, – это мощный выброс, рожденный в момент предельного сжатия. Посему не вода долбит камень, а сама суть ее проникает в него!
Чжоу И и прежде размышлял над техникой главы Ма, но никак не мог применить ее на деле, и лишь теперь его посетило озарение.
Энергия пульса и истинная ци закружились в едином цикле. Из точки Юнцюань вырвался неистовый поток истинной ци, который, промчавшись по меридианам, ворвался в точку Чицзэ.
Прежде истинная ци и холод вращались по кругу, не смешиваясь и постоянно рассеиваясь.
Теперь же эта внезапная волна энергии, подобно Силе текущей воды, сокрушающей скалы, прочертила путь подобно вспышке молнии, насквозь пробив заслон ледяной ци и истинной энергии.
Пронзить – чтобы рассеять, сжать – чтобы объединить!
В этот миг он рывком собрал воедино разбитые части обеих сил. Мгновение – и перед внутренним взором предстал образ из «Чжуан-цзы», где всё сущее едино и свободно. Два потока сплелись так, словно изначально были единым целым, идеально дополняя друг друга.
Всё произошло совершенно естественно.
Стоило появиться этой связующей нити, как остальной холод перестал сопротивляться. Вместо того чтобы расползаться дальше, он начал стягиваться к центру.
Когда сжатие достигло предела, по телу разлилось странное покалывание, похожее на удар током.
Ледяная корка на лице Чжоу И начала стремительно таять.
Этот рывок позволил ему воедино слить методы Даоса Му и главы Ма.
Все недавние раздумья Чжоу И наконец принесли плоды.
Его вдохновение никогда не покидало его.
— Старина Шань, будь добр, достань мне лист дерева, — попросил Чжоу И.
— Что в этом трудного? — Начал было Шань Сюнсинь, но необычно молчаливый Даос Му опередил его.
Невзирая на раны, даос нанес удар ладонью в сторону монастырской стены. Ветвь, перевесившаяся через ограду в чжане от них, неистово затрепетала.
Листья посыпались вниз, подхваченные ветром. Словно бабочки, они кружили в причудливом танце, пока не опустились на ладонь Чжоу И.
Вокруг стояла весна, и на душе у него было удивительно светло. Улыбнувшись, он небрежно бросил Даосу Му поэтическую строчку:
— Осенний ветер сечет, лишая деревья зелени, мороз небесный и холод лютый – всё в одном листе.
Для него это была весна.
Для Даоса Му – предвестие лютой зимы.
Чжоу И соединил ладони, сложив три листка вместе.
В следующее мгновение он развел руки. Три листка, покрытые белым инеем, намертво примерзли друг к другу.
— Метод небесного инея и сгущающегося холода поистине чудесен. Даос Му, дарю тебе этот «трехлистный хладный цветок» в знак благодарности, — Чжоу И весело рассмеялся и подбросил в воздух ледяные листья.
Даос Му поймал их двумя пухлыми пальцами. Почувствовав ледяной холод, он невольно уставился на Чжоу И.
Он не знал, что Чжоу И уже долгое время находился в состоянии глубокого осмысления; ему показалось, что юноша овладел техникой в мгновение ока.
И потому…
Его приземистое, тучное тело мелко задрожало, а дыхание стало тяжелым, то обрываясь, то ускоряясь.
Шань Сюнсинь с улыбкой похвалил низенького даоса:
— Видно, я и впрямь ошибся в тебе. Даос Му ничего не утаил, ты – настоящий герой цзянху, человек слова!
— Впрочем, и я не ошибся, сказав, что брат Чжоу схватывает всё на лету. Весьма искусно, — добавил он.
Грудь Даоса Му вздымалась, отзываясь приступами боли.
«Мои… мои десятилетия упорного самосовершенствования!», – кричало всё внутри него.
Подобно настоятелю Монастыря Чистого Помысла, соблюдающему Обет Молчания, он не желал произносить ни слова. Глубоко вздохнув, даос уселся в позу созерцания, чтобы заняться исцелением ран.
Тем временем Шань Сюнсинь продолжал без умолку болтать с Чжоу И.
— Брат Чжоу, как тебе удалось обучиться так быстро?
— Да какое там быстро, — отозвался Чжоу И. — Этот Метод небесного инея и сгущающегося холода заставил меня ломать голову добрую половину чашки чая.
— О? И как, эта чужеродная ци слушается тебя? Нет ли помех?
— Сейчас я управляю ею совершенно свободно, как собственной рукой.
— Брат Чжоу так начитан в даосских книгах, должно быть, ты давно изучил «Мир Людей» Чжуан-цзы?
Чжоу И покачал головой:
— О «Мире Людей» я только слышал, но изучал «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы».
— …
— Кха-а! — Коренастый даос внезапно выплюнул облако кровавого тумана.
— Ого, — удивился Шань Сюнсинь, — а у даоса Му отличная внутренняя сила – вытолкнул еще один сгусток застоявшейся крови.
— …
Разгневав Даоса Му до кровавой рвоты и при этом переняв его технику владения чужеродной ци, Чжоу И счел дело сделанным. Гнев, копившийся в нем со времен событий в Юнцю, наконец утих.
С наступлением сумерек он вышел в город и принес немного паровых лепешек. Чжоу И, Шань Сюнсинь и Даос Му уселись в ряд перед обветшалым глиняным изваянием Будды и принялись за еду.
— Малец… — позвал Даос Му, но никто не обернулся.
Он принял более серьезный вид:
— Собрат по Дао Чжоу, неужто слухи в цзянху – правда?
— Какие еще слухи? — Небрежно спросил Чжоу И.
Низенький даос прищурился:
— Ты и впрямь практикуешь Секретное писание из сада Хунбао в изголовье?
— Именно так, — уверенно подтвердил Чжоу И. — На самом деле в мире не четыре великих книги, а пять. И пятая – это Секретное писание из сада Хунбао в изголовье.
— Хочешь научиться?
— Если хочешь, сначала вступи в наш Путь Великого Мира и начни с ранга послушника в обители.
В заброшенном монастыре снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками пережевывания лепешек…
Шел пятнадцатый день с тех пор, как труп люйшуай великого лагеря Тигров и Леопардов нашли в водах реки Цайшуй.
Обстановка в Фулэ оставалась запутанной. Чжоу И, выходя за провизией, заметил несколько отрядов кавалерии, патрулирующих улицы, а в тени затаилось множество людей из цзянху.
После схватки в постояльце «Фуши» хаос в городе лишь усилился. Ночные патрули стали в несколько раз многочисленнее обычного.
Два дня спустя.
Напряжение в городе внезапно спало, кавалеристов стало заметно меньше.
Чжоу И вернулся в монастырь с запасом еды.
— Собирайтесь, сегодня выходим из города.
Шань Сюнсинь уже полностью восстановил силы.
Они уже были готовы отправиться в путь, когда в монастырь вернулся Даос Му.
— Уходите? — Спросил коротышка и тут же уселся медитировать.
Чжоу И нахмурился:
— А ты предлагаешь остаться здесь?
Даос Му покачал головой:
— Солдаты из управы Парящего Орла в засаде по всему внешнему кольцу. Они только и ждут, когда кто-нибудь полезет через стену. Сейчас идти – это всё равно что добровольно прыгнуть в силки.
— Откуда такие сведения? — С недоверием спросил Чжоу И.
Даос Му протянул пухлую ладонь:
— Дай мне три ляна золота – и я расскажу. А за десять лянов я, так и быть, научу вас, как выбраться из города.
Хлоп!
Чжоу И и Шань Сюнсинь одновременно закрыли перед ним створки дверей.
— Сиди тут и прячься дальше, — донесся из-за дверей голос Чжоу И. — Это ведь у тебя враги по всему свету, а не у нас.
Следом послышался смех Шань Сюнсиня:
— Этот даос совсем на золоте помешался, ха-ха-ха!
Даос Му едва не лопнул от злости, но преследовать их не стал.
Один из этой парочки был совершенно непредсказуем, другой – свиреп и могуч, и к тому же они заодно. За последние дни даос наглотался обид, но поделать с ними ничего не мог.
Два часа спустя.
Медитирующий даос внезапно открыл глаза, но тут же снова их зажмурил.
Вскоре двери храма распахнулись, и внутрь поспешно вошли две фигуры, выглядевшие довольно потрепанно.
Шань Сюнсинь с предельно серьезным видом подошел к Даосу Му и вежливо поклонился:
— Почтенный даос Му, я давеча говорил излишне громко, не взыщи. Будь так добр, подскажи, как ты намерен покидать город?
Чжоу И поднял вверх указательный палец:
— Сто лянов золота. И ни монетой меньше.
Даос Му зловеще ухмыльнулся:
— Ну и сколько народу там снаружи?
Лицо Чжоу И помрачнело:
— Тьма кромешная. Войско Юйвэнь Чэнду прибыло.
— У западных ворот Фулэ уже начали повальный обыск, — добавил Шань Сюнсинь. — Весь город взят в кольцо.
Даос Му при этих словах тоже слегка переменился в лице, но лишь фыркнул и недовольно покосился на Чжоу И:
— Тысяча лянов золота, и я выведу вас.
— Договорились, — тут же согласился Чжоу И. — Ли Ми задолжал мне сто тысяч золотых. Об этом знают даже мастера из великого лагеря Золота и Пурпура, что служат Чжан Сюйто. Чистая правда.
Даос Му посмотрел на него с сомнением.
Шань Сюнсинь ударил себя в грудь:
— Брат Чжоу выкупил мою голову у Чжан Сюйто за десять тысяч золотых! Если я солгал хоть на йоту – пусть смерть настигнет меня в муках!
Даос Му опешил, но поверил.
— Хорошо, по рукам!
…/p>
Сгустились сумерки. Чжоу И перемахнул через беленую стену и приземлился на сизую черепицу.
Внизу виднелись разбросанные кельи, у ступеней высился угрюмый древний кипарис. В свете далеких свечей проглядывали очертания колокольни и барабанной башни, чьи крутые карнизы взмывали ввысь, подобно клювам птиц.
— И это твой хваленый способ выбраться из города?
— Что за дурацкая затея, ты – позор даосской братии!
Внутри монастыря Цинъань Чжоу И слышал отдаленное пение буддийских сутр.
— Лучшего способа не найти, — Даос Му сжался в комок в углу стены. — Завтра в монастыре Цинъань будет торжественное собрание. Они отправятся молиться к каменной стене у горы Цанъянь. Мы просто смешаемся с толпой и выйдем.
Чжоу И выразил сомнение:
— Я видел, на стенах полно солдат. Неужели Юйвэнь Чэнду не станет обыскивать процессию?
— Монастырь Цинъань – это оплот буддизма, — возразил Даос Му. — Настоятель, великий монах Саньчи, пригласил особого гостя. С этим человеком даже Юйвэнь Чэнду не захочет ссориться.
— И кто же это? — Спросил Шань Сюнсинь.
Даос прошептал:
— Старый монах из Монастыря Чистого Помысла, по имени Бучи.
— Монастырь Чистого Помысла…
Чжоу И вполголоса повторил название. В таком случае Юйвэнь Чэнду и впрямь будет трудно чинить им препятствия.
Монастырь Чистого Помысла был основан еще в эпоху Хань Небесным Монахом. Тот был тесно связан с Земной Монахиней, основательницей Обители Милосердия.
Эти два места считались священными обителями боевых искусств и негласными лидерами праведного пути.
Клан Юйвэнь при всей своей амбициозности не стал бы без нужды задевать людей из Чистого Помысла.
В том монастыре был не только почтенный Ляокун, соблюдающий Обет Молчания, но и четверо наставников-защитников, а также сотни монахов, в совершенстве владеющих внутренней силой. Этот Бучи был как раз одним из четырех наставников.
Неизвестно, где Даос Му раздобыл такие сведения, но он знал о монастыре Цинъань подноготную.
Вскоре они, миновав главный зал и библиотеку, проскользнули в одну из пустых келий. Спрятавшись там под покровом ночи, Даос Му принялся что-то искать и вскоре удовлетворенно хмыкнул.
— Настоятель Саньчи водит знакомство со многими, а учитывая его преклонный возраст, на это собрание съехалось немало буддистов. Некоторые прибыли из дальних краев – из Гаочана, Кучи, Яньци.
— И всё это вещи приезжих монахов, — он с улыбкой выучил несколько странных на вид монашеских ряс. — Переоденемся, а завтра примкнем к процессии.
Договорив, он облачился в рясу при свете луны, проникавшем сквозь бумажное окно, и сложил ладони. Вид у него стал весьма причудливый и мало напоминал облик истинного праведника.
Чжоу И и Шань Сюнсинь уже были в одной лодке с ним, так что иного выбора не оставалось.
— Одежда странная, — заметил Чжоу И. — Похожа на ту, что рисуют на фресках в Куче. Если кто спросит, скажем, что прибыли оттуда.
— Разумно, — кивнул даос.
Шань Сюнсинь подал голос:
— Но нам ведь нужны монашеские имена?
Даос Му посмотрел на Чжоу И:
— Верно. Ты у нас голова сообразительная, ты и придумывай.
Чжоу И глянул на пухлого даоса и предложил:
— Твое имя будет – Небесный Маршал.
— Пойдет! — Даос расплылся в улыбке, явно польщенный. — Звучит внушительно.
— А я? — Спросил Шань Сюнсинь.
— Ты будешь Хранителем Полога.
— Что это значит? — Не понял тот.
Чжоу И тихо пояснил:
— Мир цзянху – словно занавес. Ты, старина Шань, исходил его вдоль и поперек, познал все тяготы и давно этот занавес приподнял, узрев истинную суть вещей. Это великая мудрость, потому и быть тебе Хранителем Полога.
— Никто не знает меня лучше тебя, брат Чжоу, — растроганно вздохнул Шань Сюнсинь.
Даос Му тоже оценил эрудицию небесного наставника Тайпин:
— А себе какое имя возьмешь?
Чжоу И ответил:
— Я спасся из когтей смерти в Юнцю, словно Золотая Цикада, сбросившая панцирь. Так что я буду наставником Золотая Цикада.
…/p>