На следующий день после гибели Лай Чанмина.
Едва даос Му скрылся из виду, Чжоу И вышел за порог, прикупил немного лепешек, наполнил флягу водой и, закрепив её на поясе, тоже тронулся в путь.
После ночного побоища войска Парящего Орла были разгромлены, а люди Ли Ми еще только наводили порядок, не успев прибрать к рукам плоды победы.
Чжоу И никто не мешал, и он спокойно покинул город.
Он держал путь на юг, рассудив, что подальше от Тайкана будет безопаснее.
Дорогу выбрал чуть западнее.
За день он отмахал семьдесят-восемьдесят ли и добрался до городка Фугоу.
Это было небольшое поселение. Он пополнил запасы провизии и разузнал у торговца лепешками, где в округе потише и поменьше разбойников.
Заодно присматривал место для уединения.
Торговец подсказал дорогу, и Чжоу И заночевал на постоялом дворе.
На следующее утро он отправился к невысокой горе.
Она была отрогом хребта Суншань и звалась горой Туманной Дымки, а из-за обилия воронья её величали еще и Вороньей горой.
Говорили, что именно здесь Лао-цзы сделал первую остановку для проповеди во время своего путешествия на запад.
Эту легенду Чжоу И уже доводилось слышать.
— Глядишь, встречу кого из собратьев-даосов.
Он с любопытством поднимался по склону, любуясь весенним убранством природы.
Ранний туман стелился по пшеничным полям и увлажнял мох на камнях. Поднимаясь по ступеням, он видел вековые кипарисы, с ветвей которых свисали капли росы, подобные слезам.
На полпути к вершине показались первые почки на акациях, а хвоя сосен сияла в утреннем свете.
Порыв горного ветра донес до него чистый перезвон колокольчика, и Чжоу И невольно прибавил шагу.
Пройдя несколько сотен шагов, он увидел старую даосскую обитель.
Он постучал, но долго никто не отвечал.
Толкнул дверь – она со скрипом отворилась, подняв облако пыли. Видно было, что гостей здесь не жаловали давно.
Переступив порог, он наткнулся на деревянную табличку, оплетенную паутиной: «Бедный даос ушел странствовать, гостям – воля».
— А это забавно.
Он пригляделся, но имени хозяина не нашел.
Прошел во внутренний двор: маленькая площадка, треногий треножник для благовоний, а перед ним – забытый пыльный пуф-подушка.
Статуя Лао-цзы в главном зале тоже была вся в паутине.
Чжоу И выхлопал подушку, нашел метлу из конского волоса и смел паутину со статуи.
Вспомнив, что изучает «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы», он взобрался на алтарь и бережно стер пыль с лика мудреца.
Пусть Лао-цзы откроет очи и взглянет на своего последователя.
Чжоу И улыбнулся и отвесил поклон.
Заняв чужую обитель, он уселся в позу лотоса посреди заброшенного зала, обретая наконец душевный покой.
Тут он вспомнил наставления даоса Му и начал медитацию.
Плавно поднял руки, согнув пальцы так, словно обнимал шар, а ладони держал мягко, будто в них покоился серп луны…
Сгустив холод в точке Чи-цзэ, он направил его по течению водной стихии в точку Цзин-цюй, заставляя ци вращаться по кругу внутри неё.
В тот же миг по телу разлилась бодрящая чистая энергия.
Метод и впрямь работал!
Однако техники Цюаньсин были коварны и неистовы – столкновение стихий мгновенно пробудило внутренних демонов.
Точка Цзин-цюй принадлежала металлу, а металл – это жажда убийства!
В глазах Чжоу И на мгновение вспыхнул яростный блеск.
Тогда он воззвал к мудрости главы «Мир Людей», стараясь подстроиться под внешние перемены и нащупать равновесие. Это сработало как усмиряющее заклятие, и рожденная в сердце жажда крови начала медленно утихать.
Будь здесь даос Му, он бы подпрыгнул до потолка от изумления.
Мало было знать метод, нужно было достичь глубинной гармонии, иначе демон не отступит, а техника не даст прибавки к силе.
Изучение Чжуан-цзы было единственным верным путем к овладению этой техникой.
И Чжоу И за один день сумел связать воедино «воду» и «металл» этой тайной школы.
Когда жажда убийства угасла, Чжоу И решился на еще более дерзкий шаг.
Холод двинулся дальше.
Миновав Цзин-цюй, энергия вошла в точку Тай-юань!
Второе вращение ци пробудило иного демона – не ярость, а леденящее чувство падения в бездну.
Как и говорил Му, Тай-юань несла в себе образ великой пропасти.
Казалось, сердце камнем падает вниз, в беспросветную тьму. Куда там до ускорения – даже течение ци замерло!
По спине пробежал холодный пот.
Чжоу И снова обратился к «Миру Людей», но на этот раз эффект был едва заметен.
— Нет, силой тут не возьмешь. Похоже, мне и впрямь нужно штудировать Чжуан-цзы.
Он уже хотел отступить и остановить вращение в Тай-юань, как вдруг…
Голову сдавило, и перед глазами всплыл образ.
Лик наставника Саньчи, исполненный сострадания!
Ночной монастырь Цинъань, старый монах складывает ладони. Он шепчет «благая весть» и вдруг обращается к Чжоу И:
— Дух должен рождаться из непривязанности, сосредоточься на сердечном дзене, не цепляйся ни за мирское, ни за помыслы…
Это был «Неугасимый Сердечный Дзен» мастера Саньчи!
Сердце Чжоу И мгновенно очистилось, он ощутил покой мудреца, свободного от желаний.
Демон Тай-юань, эта бездонная пропасть, бесследно исчез.
Круг из трех стихий – воды, металла и земли – замкнулся.
Тайну даоса Му он освоил наполовину.
Техники эти были до того скверными, что малейшая ошибка грозила безумием. Не зря к ним прилагался трактат Чжуан-цзы.
Но и скорость, с которой ци теперь прокладывала каналы в теле, выросла в разы.
Там, где раньше за час он продвигался на «две части», теперь он проходил «три».
То же касалось и преобразования эссенции в ци.
Иными словами, если он сможет подолгу удерживать это состояние, два часа практики заменят прежние три.
Чем талантливее человек, тем разительнее был результат.
Для Чжоу И, чей путь в боевых искусствах был недолог, а запас ци невелик, это было подобно живительному дождю в засуху.
— Старина Му, ну и ну!
— Брат ты мой!
Чжоу И был растроган до глубины души и решил, что при следующей встрече непременно выставит даосу лучшее вино.
Знай Му, что тут творится, он бы харкал кровью от досады, вопя: «Нельзя практиковаться так по-чжоуивски!»
Он просидел в медитации добрых четыре часа.
Внезапно нахлынуло чувство дикого голода – преобразование эссенции достигло предела, и телу потребовалась подпитка извне.
Человек един с небом и землей: когда сосуд полон – энергия изливается, когда пуст – требует восполнения.
Мастер боевых искусств восстанавливает силы не только за счет внутренних резервов, но и черпая их из окружающего мира.
Лишь так поток становится неисчерпаемым.
А вот как быстро идет это восполнение – зависело уже от самой техники.
Каждая крупица новой ци оседала в даньтяне, увеличивая его мощь. Резкий голод был лишь ценой, которую Чжоу И платил за невероятное ускорение развития своей основы.
Чи-цзэ, Цзин-цюй, Тай-юань… Эффект от тренировки этих трех точек уже превзошел все ожидания.
Как бы ни был смел Чжоу И, сейчас он не рискнул лезть в Юй-цзи.
Ведь Юй-цзи – это точка «пылающего огня».
Закрутить там ледяную ци… можно только гадать, какой будет взрыв.
Нынешних познаний в «Мире Людей» и «Сердечном дзене» явно не хватило бы, чтобы обуздать такое пламя.
— Хорошего понемножку, не хватало еще впасть в безумие.
Чжоу И с благодарностью вспомнил толстяка, жую лепешку и раздумывая:
— Саньчи не говорил, что его Дзен нельзя передавать другим. Когда встречу Му, обучу его этим строкам.
— «Неугасимый Сердечный Дзен» освоить легко, и даосу он пойдет на пользу. Считай, верну часть долга.
— …
Выбравшись из болота Фулэ и избавившись от одного из кредиторов, Чжоу И пребывал в прекрасном расположении духа, отчего и работа спорилась.
На Вороньей горе он провел целую неделю, лишь изредка спускаясь в город за припасами.
За эти семь дней он в свободное время прибрал заброшенную обитель, вдохнув в неё жизнь.
Редкие путники, забредавшие на гору, принимали Чжоу И за настоящего настоятеля.
На восьмой день к алтарю поднялись несколько богато одетых людей, чтобы возжечь благовония.
— Почтенный даос, вы ли здесь настоятель?
Чжоу И по их виду сразу смекнул, в чем дело, и, внутренне ликуя, с самым серьезным видом ответил:
— Именно так. Я – настоятель этой обители на горе Туманной Дымки.
Гости не стали тратить время на пустые разговоры. Они поклонились Лао-цзы, возжгли палочки и оставили щедрые пожертвования.
Когда они ушли, Чжоу И пересчитал монеты – больше трехсот монет в пять шу!
Мало слов, много денег – вот это я понимаю, гости!
В винной лавке на такое пришлось бы вкалывать больше полумесяца.
Визит богачей разом избавил его от одной из «восьмидесяти одной напасти» Золотой Цикады – напасти безденежья.
Он уже подумывал спускаться и держать путь в Наньян, но теперь, когда нужда отступила, можно было задержаться еще на несколько дней.
Как раз вовремя – он кожей чувствовал близость прорыва в развитии…
…