Шел девятый день с тех пор, как в водах реки Цайшуй всплыл труп люйшуая из великого лагеря Тигров и Леопардов.
Когда забрезжил рассвет, выложенные синим камнем улочки Фулэ засияли мягким светом. Крики уличных зазывал становились всё громче.
Чжоу И, только что спустившийся с гор Цанъянь, первым делом внимательно осмотрел стены по обе стороны от городских ворот. Он слегка расслабился: списков разыскиваемых преступников там не висело.
Всегда найдутся отчаянные головы, жаждущие награды от управы, и если бы его имя там значилось, пришлось бы ежеминутно быть начеку.
После многих дней в лесу его пучок растрепался, а длинный халат-ланьшань помялся. Однако, возможно, благодаря тому, что он несколько дней питался лишь духовной энергией гор, он не выглядел неопрятным – напротив, от него веяло какой-то неземной чистотой.
Облачись он в даосское одеяние, его бы непременно приняли за гостя из иных миров.
Раны зажили, а внутренняя сила заметно возросла.
Дух Чжоу И был на пике, но вот во рту от пресной еды совсем пересохло, поэтому, едва войдя в город, он сразу отправился искать, чем бы подкрепиться.
Он похлопал себя по одежде…
— Мои деньги! — Медь, золото – всё исчезло без следа.
— Ну и старый хрыч, подложил свинью! — Выругался он про себя.
Расспросив прохожих, Чжоу И отыскал неподалеку от городской управы лавку «Ваньцзитан».
Это было заведение, принадлежавшее поместью Цао из Янгу.
Он продал все целебные травы, собранные в горах Цанъянь, выручив за них двадцать монет в пять шу – примерно столько же зарабатывал за день помощник в винной лавке.
Сказать, что его обсчитали, было нельзя, ведь травы были совсем свежими и не просушенными.
Лавкой заправлял мужчина лет сорока по фамилии Цянь.
Заметив, что Чжоу И после сделки не спешит уходить и оглядывается по сторонам, он с улыбкой спросил:
— Господину нужно что-нибудь еще?
Чжоу И бросил быстрый взгляд по сторонам и спросил вполголоса:
— Не оставлял ли здесь вестей человек по фамилии Доу?
Приказчик сначала опешил, но тут же всё понял.
Он пристально всмотрелся в лицо гостя – не говоря уже о благородных чертах, сама аура этого человека была необычайной.
Сердце приказчика испуганно екнуло.
«Ошибки быть не может. Старый управляющий Сунь говорил, что тот человек молод, а дух его велик…»
«Неужели… неужели это та самая легенда из Юнцю!»
Цянь в душе взвыл от досады: «Ох, продешевил я с травами-то!»
Но сейчас было не до этого. Он почтительно склонился:
— Господин, прошу вас, пройдите внутрь.
Цянь отодвинул занавес, и Чжоу И последовал за ним. Достав сверток из серой ткани, приказчик осторожно уточнил:
— Осмелюсь спросить, вы ведь из…
— Путь Великого Мира, — отрезал Чжоу И.
У Цяня не осталось сомнений. Он передал сверток в руки гостя:
— Это всё оставил тот силач по фамилии Доу.
Он глубоко вздохнул и уже собирался распорядиться насчет чая, но Чжоу И остановил его:
— Помнишь точно, сколько дней назад он здесь был?
— Помню отчетливо, ровно четыре дня назад.
Снаружи послышались голоса новых клиентов, и Чжоу И отпустил приказчика, а сам принялся изучать содержимое свертка.
Первым делом он достал сложенный листок бумаги. Почерк был кривой, но разобрать слова удалось:
«Старший брат, войска управы Парящего Орла выдвинулись из Каочэна к Сяньи. Их цель, вероятно, отряды повстанцев в районе Тайкана».
«Повозка Лай Чанмина из Банды Балин повернула от Точэна и вошла в лагерь Юйвэнь Чэнду».
«…»
Важных новостей было всего две, и, прочитав их, Чжоу И почувствовал, что в Фулэ оставаться небезопасно.
Этот город находился не так уж далеко ни от Сяньи, ни от Тайкана.
С делом Банды Балин он пока ничего не мог поделать – не в его силах было в одиночку влететь в великий лагерь управы Парящего Орла и спасти человека.
Помимо записки, в свертке обнаружилось изрядное количество монет в пять шу и кое-какие привычные мази от ран.
Чжоу И взял немного денег и лекарств, затем попросил у приказчика бумагу и кисть и оставил ответную записку в свертке.
Это место было их условленной точкой с Доу Куем. Рано или поздно тот должен был вернуться.
Когда Цянь провожал Чжоу И до дверей, один из помощников, растиравших снадобья, заметил его взволнованный вид и не удержался от вопроса:
— Господин Цянь, я этого юношу впервые вижу. Кто он такой, что вы перед ним так распинаетесь? Даже когда управляющий заходил, вы не были так любезны.
— А ну, брысь! — Прикрикнул на него Цянь. — Занимайся делом, растирай семена сенны и не задавай лишних вопросов. — Затем он добавил строгим шепотом:
— Это гость старого хозяина, смотри, не болтай лишнего.
Помощник усмехнулся и послушно кивнул – теперь всё стало понятно.
А Цянь, вытирая холодный пот, долго смотрел вслед уходящему Чжоу И, пока тот не скрылся из виду.
Он всё еще корил себя за то, что дал слишком низкую цену за травы. С одной стороны, он боялся прогневить такого человека, с другой – чувствовал, что поступил бесчестно.
Ведь Путь Великого Мира в Юнцю всегда лечил людей и творил добро. Даже когда в обители случился страшный пожар, Небесный Наставник не забыл раздать рис беднякам.
Храма больше не было, но память о доброте Наставника жила в сердцах многих.
…
Пока приказчик Цянь пребывал в смятении чувств, Чжоу И уже нашел в переулке лавку с баоцзы.
Сперва он подумал, что в эпоху Суй такие заведения выглядят непривычно, но потом вспомнил, что у южных ворот Цзянду в харчевне старого Фэна вовсю торгуют паровыми булками с мясом и овощами, так что лавка в Фулэ – не такая уж редкость.
Он уселся и умял десяток подряд, а затем заказал еще несколько корзин.
Хозяин лавки поначалу смотрел на него с подозрением, гадая, не голодал ли этот юноша много дней и не собирается ли он наесться до отвала, а потом сбежать, не заплатив.
Только когда Чжоу И расплатился вперед, хозяин успокоился и стал обслуживать дорогого гостя со всем почтением.
Лесные плоды и речная рыба были вкусны, но пресны.
Чжоу И запихнул в рот еще один огромный кусок баоцзы и, раздув щеки, шумно выдохнул.
На его лице расплылась довольная улыбка.
Всё-таки в этой мирской суете и простой еде есть свой неповторимый вкус.
Насытившись на восемь долей из десяти, Чжоу И решил прихватить немного еды с собой в дорогу – он собирался покинуть город и направиться на юг.
Вдруг его чуткое ухо уловило странный шум в глубине переулка. Похоже на… звуки драки!
Не став дожидаться заказа, он подошел к повороту и заглянул внутрь.
Обычные люди в лавке ничего не заметили – их слух был не так остер, как у Чжоу И.
Казалось, всё стихло.
Подумав, не послышалось ли ему, он осторожно двинулся вглубь.
Это место было почти в центре Фулэ, где переулки переплетались лабиринтом. Повсюду пахло едой: лепешками-хубин, пшеничной кашей, паровыми хлебцами.
Внезапно в воздухе разлился аромат, который невозможно было спутать ни с чем другим.
— Запах крови! — Прошептал он.
Он ускорил шаг, проскочил через два пролета и почувствовал, как вонь становится невыносимой.
Впереди он увидел тела, в беспорядке поваленные у дороги. Он проверил пульс – все мертвы!
«Что здесь произошло?»
Зоркий глаз Чжоу И заметил клочок промасленной бумаги, торчащий из-за пазухи одного из убитых. Он вытянул его и увидел рисунок.
Края бумаги были неровными и обтрепанными, один угол оторван – явно содрали со стены.
Он всмотрелся в изображение, но оно было залито кровью, и черты лица разобрать не удалось.
Сбоку стояла печать уездного ведомства Цзиньинь – это Хэцзэ, довольно далеко отсюда.
И несколько иероглифов, гласящих: «Поймать мятежника…»
Дальше текст обрывался.
— Похоже, это наемники, охотники за головами, — догадался Чжоу И.
Он пошел по цепочке кровавых следов и за углом увидел могучего мужчину. Тот лежал на земле, прерывисто дыша – жизнь едва теплилась в нем.
Вспомнив слова о поимке мятежника, Чжоу И ощутил странное родство душ. «Мы с тобой одной крови, оба вне закона».
— Ну-ка, посмотрим, что ты за мятежник такой, — пробормотал он.
Он достал пилюлю, восстанавливающую кровь, и засунул ее в рот великану.
Затем, подхватив его под спину, потащил вглубь переулков.
— Тяжелый, в тебе никак не меньше двух сотен цзиней, — Чжоу И прикинул вес. К счастью, мастерство внутренней силы позволяло ему справляться с такой ношей, обычному человеку это было бы не под силу.
Он нес великана на плече, углубляясь в лабиринт домов.
Не прошло и времени, за которое догорает палочка благовоний, как на месте побоища появились семь или восемь человек.
Они наткнулись на трупы наемников.
— Все мертвы, — произнес один, говоря на гуаньчжунском диалекте. Он склонился над телом:
— Грудина раздроблена. А вот и след ноги – сила у того, кто это сделал, немалая.
— Ого, а этот получил два удара, прежде чем испустить дух. Похоже, нападавшему уже не хватало сил.
Осмотрев еще несколько трупов, Юэ Сыгуй выпрямился:
— Того, кого ищем, здесь нет.
— Советник, что будем делать? — Обратился он к стоявшей рядом красавице-военному советнику с длинными волосами. Остальные тоже подошли, докладывая, что в соседних закоулках никого не нашли.
Шэнь Лоянь на мгновение задумалась и твердо решила:
— Нельзя медлить. Люди Чжан Сюйто пройдут этим путем, нам нужно разминуться с ними и поспешить в Тайкан.
— Верно, сейчас главное – разобраться с управой Парящего Орла, — поддержал Юэ Сыгуй. — Полагаю, господин Ми всё еще в их лагере. Если ударим изнутри и снаружи одновременно, то разобьем Юйвэнь Чэнду и потрясем всё Поднебесье.
— В Тайкане собралось немало героев! — Улыбнулся стоявший рядом Ван Бодан, одетый в белоснежные одежды. — Сыгуй, ты только посмотри, что это за место.
— Разве князья и военачальники – порода особая? — Продекламировал он старинную мудрость. — Это ведь родина У Гуана.
При этих словах голос Ван Бодана окреп:
— Когда-то двое героев восстали против тирании Цинь, оставив искру, которую мы раздуваем сегодня. Где есть гнет, там есть сопротивление. Пройти сквозь ножи и копья, прожить ярко – и неважно, жизнь впереди или смерть.
Юэ Сыгуй кивнул:
— Ян Гуан погряз в пороках, пришло время для истинного правителя.
— Я вспомнил о Вестнике мира, надеюсь, он пойдет на союз с господином Ми.
— Жаль того небесного наставника Тайпин…
Шэнь Лоянь знала, что эти двое – мастера поговорить, и если их не остановить, они проболтают до утра.
— Полно вам… — прервала она их. — Не знаю, что случилось, но в Фулэ внезапно нахлынуло множество мастеров. Нам недосуг в этом разбираться, уходим.
Ван Бодан и Юэ Сыгуй послушно последовали за ней.
Они и не знали, что едва их группа скрылась, как в переулке стали появляться другие люди, и трупы обыскивали снова и снова…
…
Чжоу И притащил великана к самому концу переулка, где стоял заброшенный храм.
Табличка над входом покосилась, ступени заросли бурьяном, створки ворот были полуоткрыты, а на оконных решетках густо висела паутина.
Он толкнул дверь ногой. Внутри оказался просторный зал и две кельи для монахов.
Бам! — Раздался глухой звук, и с притолоки посыпалась старая пыль.
Притолока была слишком низкой, табличка висела косо, а великан был огромен. Когда Чжоу И переступал через порог, голова его ноши мотнулась и с треском отбила край таблички.
Мужчина в полузабытьи охнул от боли и на миг приоткрыл глаза.
А затем снова провалился в беспамятство.
— Нехорошо! — Чжоу И поспешно проверил его дыхание.
Фух, живой. Чуть не пришиб беднягу, пока спасал.
Войдя в главный зал, он увидел глиняное изваяние Будды. Лик был покрыт пылью, позолота давно облезла, обнажив гнилой деревянный остов. Храму явно было много лет.
Подобных маленьких обителей он встречал немало по пути.
Были и большие, вроде храма Циньань.
Фулэ вообще было местом особенным. Храм Циньань в восточной части города построил сам Лю Лун.
Этот Лю Лун был генералом кавалерии при императоре Гуанъу-ди, за боевые заслуги получил титул фулэ-хоу. Он был ревностным буддистом, и многие малые храмы Фулэ сохранились с тех времен.
Этот, судя по всему, тоже был наследием Восточной Хань.
Уложив великана, Чжоу И сел в позу для медитации, ожидая его пробуждения. Но прошел час, другой, а тот не приходил в себя.
Чжоу И смотрел на него, колеблясь.
— Мы едва знакомы, я сделал всё, что мог. Может… оставить его здесь?
— Воды… воды… — прохрипел великан, словно почувствовав его мысли.
Чжоу И выскочил из храма. Найдя в зале разбитую чашу, он зачерпнул чистой воды из ручья, смешал ее с лекарством и напоил раненого.
Буль-буль… — тот жадно выпил всё до капли. Дыхание стало ровнее, он перестал бредить о воде.
Облизнув губы, он вдруг пробормотал:
— Пресно… как пресно… вина… дайте вина…
Чжоу И хлопнул себя по лбу:
— В твоем состоянии вино противопоказано.
Услышав его голос, великан вздрогнул и резко пришел в себя.
Его глаза распахнулись – взгляд дикий, как у барса, в них словно молнии сверкнули! От слабости этот блеск быстро угас, но он успел запечатлеть образ Чжоу И.
Кха-кха! — Он зашелся кашлем. Держась за грудь, он, к удивлению Чжоу И, сам сумел приподняться на руках и сесть.
Он крепко зажмурился, потом снова открыл глаза, пытаясь прогнать туман.
Посмотрел на свои руки.
Живой… значит, кто-то спас…
— Кха… кха… юноша, это ты меня вытащил?
Чжоу И ответил прямо:
— Ты лежал в переулке без чувств, я оттащил тебя от тех трупов сюда. Услышал, что просишь пить, зачерпнул воды в реке и дал снадобье, чтобы кровь разогнать.
Великан слушал внимательно, не сводя с него глаз.
Помолчав несколько мгновений, он вдруг резко подался вперед и бухнулся на колени, склонив голову:
— Благодетель!
Чжоу И не ожидал такой бурной реакции. Не привыкший к земным поклонам, он поспешил поднять его:
— Пустяки, не стоит благодарности.
Было видно, что этот человек прямодушен, но Чжоу И, наученный горьким опытом, не спешил доверяться:
— Откуда будешь, почтенный?
Мужчина кашлянул и без колебаний ответил:
— Из уезда Цзиньинь округа Цаочжоу.
Вспомнив указ о поимке, Чжоу И кивнул про себя:
— И кто же за тобой гнался?
— Были люди Чжан Сюйто, но я от них оторвался. А те, с кем я схватился здесь… кха-кха… прихвостни школы Инъян.
Лицо великана исказилось от гнева:
— Школа Инъян всегда была цепным псом императорского двора. Видя, что Ян Гуан не справляется, они решили сменить хозяина и теперь выслуживаются перед тюрками. У платформы Лянвана у нас вышел спор, и тогда эти люди взяли заказ в управе, чтобы убить меня.
Он перевел дух:
— Но те, кто догнал меня здесь – всего лишь пара кошек.
Он коснулся рукой раны на груди:
— Эти раны – ерунда, настоящую трепку мне задал Чжан Сюйто.
Чжоу И слушал его рассказ, собираясь расспросить подробнее.
Вдруг в голове всплыло его признание – «Шань из Цзиньинь», и он пристальнее всмотрелся в лицо великана.
Глаза как у барса, лицо цвета спелого финика, густые брови уходят к вискам. Мышцы на плечах и руках перекатываются, словно в них скрыта сила в тысячи цзиней.
Такой облик точь-в-точь подходил бы нашему Пути Великого Мира.
Увидь учитель эти мышцы, непременно бы взял его в послушники.
На губах Чжоу И появилась едва заметная улыбка:
— Не спросил твоего имени, брат Шань.
Великан снова кашлянул и сложил руки в приветствии:
— Никаких великих имен. Звать меня Шань Сюнсинь.
Глаза Чжоу И блеснули. Округ Цаочжоу, уезд Цзиньинь – всё сходится!
Тот самый Шань Сюнсинь из лжегосударства Чжэн, что с копьем наперевес гнался за принцем Цинь-ваном.
Никаких тезок, это действительно он.
— Благодетель… знает меня? — Шань Сюнсинь недоумевал. Несмотря на слабость, он заметил перемену в лице Чжоу И.
— Мы никогда не встречались, просто твое имя напомнило мне об одном старом друге, вот и показалось знакомым.
Чжоу И продолжил:
— И не зови меня больше благодетелем. Мое имя Чжоу И.
Шань Сюнсинь повторил это имя про себя. Он только недавно добрался до окрестностей Фулэ и еще ничего о нем не слышал.
— Эту милость, Шань, не забудет, пока жив! — Он снова поклонился. — Брат Чжоу, уходи сейчас же.
— Это еще почему?
— Я оторвался от людей Чжан Сюйто, но они наверняка выследят меня. Их уши и глаза куда острее, чем у псов из Инъяна. Со мной опасно.
Договорив, Шань Сюнсинь потер гудящий затылок, не в силах вспомнить, когда успел получить эту травму.
Чжоу И посмотрел на его шишку с легким чувством вины и предложил:
— Раз в Фулэ оставаться нельзя, давай вместе выбираться из города.
Шань Сюнсинь покачал головой.
Глядя на Чжоу И, он подумал: «Этот юноша, верно, только подался в странствия – душа чиста, не ведает, в какую переделку попал. Нельзя его втягивать».
Он уже хотел отказаться, но заметил, как юноша вдруг выпрямился и уставился в сторону левой монашеской кельи!
Из-за ран слух Шаня ослаб в десять раз против обычного.
— Кажется, гости пожаловали, — негромко произнес Чжоу И.
Через пару мгновений Шань Сюнсинь тоже услышал шум. Гость приближался стремительно. Не успело затихнуть эхо шагов, как на полуразрушенной стене кельи уже стоял человек!
Мужчине было на вид за сорок, лицо острое, словно вырубленное топором, из-под густых бровей смотрели глаза, полные жажды крови. Из-за плеч торчали рукояти двух коротких копий, отливавших холодным стальным блеском.
Шань Сюнсинь нахмурился, узнав пришедшего, и, превозмогая боль, поднялся на ноги:
— Что ж, признаю, вы быстры!
— Мастера великого лагеря Золота и Пурпура обычно ходят стаями, а ты один? Чжан Сюйто явно недооценивает меня!
Затем он шепнул Чжоу И:
— Брат, это не твоё дело. Уходи скорее.
Он нарочно назвал врага, надеясь напугать юношу, чтобы тот не губил себя почем зря. Но… Чжоу И словно окаменел на месте.
Шань Сюнсинь заволновался: «Неужели не понимает, как всё серьезно? Эх, молодо-зелено, как же ты выживал-то в миру!»
Будь на его месте кто другой, Шаня бы это не заботило, но Чжоу И спас ему жизнь.
Он тяжело вздохнул и заговорил тише, обращаясь к человеку на стене:
— Посторонние здесь ни при чем. Если отпустишь его, я отдам тебе свою голову – неси ее Чжан Сюйто!
Он снова глянул на Чжоу И, умоляя его взглядом уйти. Однако…
Шань Сюнсинь вдруг почувствовал неладное. Мастер Чжан Сюйто, мазнув по нему коротким взглядом, больше не обращал на него внимания.
Как и Чжоу И.
Они стояли друг напротив друга, скрестив взгляды, и напряжение между ними было таким, что искры могли посыпаться в любую секунду. Они даже не слушали Шаня.
Тот внезапно ощутил себя лишним на этом празднике жизни.
Веко его дернулось, в душе поднялась буря сомнений. Как так? Он – мятежник, за которого обещана награда, на его лбу буквально написано «повышение по службе», а этот вояка из лагеря Золота и Пурпура смотрит на него так, будто он пустое место.
Что здесь, демоны забирай, происходит?
— Боги милостивы, Юю сегодня сказочно везет, — мастер оскалился в холодной улыбке, глядя на Чжоу И. Шань Сюнсинь весь превратился в слух.
— Великая смута в Юнцю, слухи о призрачной священной книге всколыхнули Поднебесье. Управа Парящего Орла понесла тяжелые потери, в земли Вайхуана, Каочэна и Сяньи хлынули воины всех мастей. Даже нашему великому генералу пришлось оставить фронт против Ван Бо и повернуть на юг.
— Кто бы мог подумать… — он растянул слова. — …что тот, из-за кого всё началось, прячется здесь.
Он усмехнулся, глядя на Шаня:
— Принеси я твою голову, генерал похвалит меня и нальет пол-цзиня крепкого вина. — Затем он указал на Чжоу И: — Но если я принесу его голову, это станет пощечиной всему лагерю Тигров и Леопардов.
— Что? — Ахнул Шань Сюнсинь.
Он посмотрел на Чжоу И. В голове не укладывалось, что этот ученый юноша – такая важная птица.
«Выходит, на его фоне моя голова – сущие гроши», – подумал Шань. Выходит, брат Чжоу – тоже мятежник, да еще какой!
— Мастера лагеря Тигров и Леопардов полегли от твоей руки один за другим, так что сегодня мне придется быть настороже, — воин прищурился. — Небесный наставник из Юнцю, для Юя ты – персона весьма примечательная.
Шань Сюнсинь видел, как добродушный Чжоу И на глазах превращается в кого-то другого.
Он поднял голову и посмотрел на врага без тени страха:
— Ты слишком много болтаешь. И умрешь очень быстро.
Затем Чжоу И повернулся к Шаню:
— Брат, поспорим на одну монету в пять шу?
Шань Сюнсинь приободрился:
— О чем спор?
— Если он выхватит копья, спорим, что дышать ему останется меньше времени, чем он потратил на свою речь.
Шань Сюнсинь расхохотался, даже забыв о ранах и опасности:
— Пойдет! В жизни не встречал такого занятного человека, как ты, брат Чжоу. Идет, спорим!
Чжоу И улыбнулся и бросил человеку на стене:
— Ну что, мастер Золота и Пурпура? Давай же, нападай…
…