— Гостивший у нас мастер Бучи прошлой ночью столкнулся с тем вором в библиотеке и был ранен… — прошептал послушник.
Чжоу И промолчал, но в его душе зазвучал сигнал тревоги.
Раз вор смог ранить одного из четырех защитников Монастыря Чистого Помысла, значит, это был человек исключительной силы.
Они дошли до площадки перед главным залом. Найдя место, где было поменьше народу, они уселись на циновки, ожидая начала проповедей. Даос Му и Шань Сюнсинь клевали носом. Время от времени другие монахи пытались заговорить с ними, но те лишь громко выкрикивали свои прозвища – «Небесный Маршал» и «Хранитель Полога», а на остальное лишь невнятно бормотали: «благая весть, благая весть».
Местные монахи едва сдерживали смех: заезжие гости не знали ни одной молитвы и только и твердили «благая весть». Сразу видно – простые миряне-паломники.
Лишь когда пришло время обеда, Даос Му и Шань Сюнсинь оживились, уплетая по нескольку чашек даже самой простой постной еды без капли масла.
Чжоу И же не расслаблялся ни на миг, внимательно следя за происходящим в монастыре. Один раз сюда заглянули солдаты из управы Парящего Орла, но, увидев, что идет торжественная служба, лишь поздравили монахов и ушли, не чиня препятствий.
Настоятель Саньчи явно обладал немалым весом, но Чжоу И понимал: это уважение адресовано не столько ему, сколько Монастырю Чистого Помысла.
Однако мастер Бучи из-за ранения так и не показался на людях и не встретился с военными. Чжоу И начал подозревать, что это была хитроумная уловка монастыря. Возможно, никакого посланника из Чистого Помысла здесь и вовсе не было.
Настоятель Саньчи казался человеком весьма общительным и ловко лавировал между гостями. Вполне вероятно, что он просто набивал себе цену, прикрываясь громким именем. В нынешние смутные времена в Фулэ такой «щит» был жизненно необходим любому сообществу цзянху. И это работало – армия Суй не смела их трогать.
После обеда Чжоу И тряхнул головой, отгоняя лишние думы.
Прошло еще около двух часов. Над монастырем разнесся гул колокола. Настоятель Саньчи вышел к воротам, где под навесами раздавали пшено беднякам. Перед монастырем выстроилась длинная очередь, а небольшой отряд кавалерии следил за порядком.
Великий монах Саньчи стоял в самом центре, излучая благочестие. Солнце играло на его гладко выбритой голове, создавая подобие нимба, отчего он казался более похожим на Будду, чем золоченые статуи в зале.
Чжоу И со спутниками наблюдал за этим издалека.
— У старого Саньчи, кажется, доброе сердце, — вполголоса заметил Шань Сюнсинь.
Даос Му повернулся к Чжоу И:
— А на горе Учителя делают что-то подобное?
Чжоу И задумался и ответил:
— Обычно три-пять человек ездят на повозке по деревням. Везем зерно, лечим людей, помогаем беднякам. Но мы никогда не устраиваем из этого такого зрелища.
— И как часто вы это делаете?
— Несколько раз в месяц спускаемся с горы.
Даос Му хитро ухмыльнулся:
— Эти монахи куда хитрее вас. Они раздают зерно раз в год, и вряд ли его там много, зато об этом знает весь город. К тому же выбрали время смуты, чтобы горожане были по гроб жизни обязаны им. Так и множится паства.
При этих словах взгляд Шань Сюнсиня на настоятеля Саньчи мгновенно изменился.
— Откуда ты всё это знаешь, даос? — Спросил он.
Коротышка криво усмехнулся:
— Глупый вопрос. Конечно же, я купил эти сведения.
Он строго посмотрел на Чжоу И:
— Ты должен мне золота, и ни медяком меньше.
— Тебе ли бояться, когда у тебя такой поручитель, как Ли Ми? — Чжоу И снова перевел взгляд на настоятеля.
Старый монах не только упрочил свое влияние в городе, но и показал всем заезжим гостям свое величие. Раздача милостыни закончилась, и Саньчи повел процессию к выходу из города.
Говорили, что один глубоко почитаемый старый наставник, посвятивший жизнь добрым делам, на закате лет обрел покой в пещере у южного склона горы Цанъянь. Каждый год настоятель водил туда монахов для поклонения.
Чжоу И шел в толпе. Теперь он был уверен: на воротах их не остановят. Несколько всадников Суй уже ехали впереди, расчищая путь.
Они шли, низко опустив головы. Развевались знамена, мерный стук сандалий по камням сливался в гул, подобный священным песнопениям. По пути Чжоу И слышал звуки стычек и крики – солдаты Суй продолжали облавы. Но никто не смел перечить колонне из нескольких сотен монахов.
К воротам они подошли уже на закате.
Гу-у-у!
С расстояния в сотню чжанов они увидели, как стража распахнула тяжелые створки восточных ворот. Чжоу И, Шань Сюнсинь и Даос Му подняли глаза: впереди была зелень холмов, лента реки и густые прибрежные травы.
Наконец-то свобода.
Процессия двигалась неспешно. Шестьдесят чжанов, сорок, тридцать…
Всадники впереди уже заставили стражников расступиться.
И в этот миг случилось немыслимое!
Среди прохожих у самых ворот внезапно выделились несколько человек, которые с оружием в руках бросились на стражу, отвечавшую за засовы. Внимание всех было приковано к монахам, и этот удар оказался полной неожиданностью!
Брызнула кровь, стены окрасились алым. Крики ужаса и ярости в мгновение ока превратили всё в хаос!
— Стоять! Схватить их!
— Никому не…
Командир стражи на стене не успел договорить – стрела, пущенная сзади, пробила его шею. Со стоном он сорвался вниз.
— Командир!
У ворот воцарилось безумие. Белобородый стрелок, затаившийся на высоком дереве за стенами города, отчетливо видел всё происходящее. Солдаты управы Парящего Орла спешно стягивались к восточным воротам, но боевой клич уже гремел и снаружи!
Заросли у притока реки Цайшуй ожили: отряды повстанцев, пришедшие со стороны Тайкана, лавиной хлынули к городу. Казалось, они намерены взять Фулэ штурмом! Первыми в пролом ворвались мастера боевых искусств. Охрана не успела закрыть ворота, и мятежники ворвались внутри.
Восточные ворота пали!
— Возвращаемся в монастырь! — Голос настоятеля Саньчи звучал на удивление твердо и спокойно. Монахи поспешно развернулись. Настоятель, шедший впереди, теперь оказался в хвосте колонны, ничуть не заботясь о начавшейся за спиной резне.
— Что теперь?! — Чжоу И и его спутники, отдалившись от ворот, выскочили из толпы и оглянулись. Некоторые монахи смотрели на них с подозрением, но в общей суматохе всем было не до того.
Не успел Чжоу И ответить, как его взгляд упал на боковой переулок. Он увидел знакомое лицо! Тот самый человек из Банды Балин, которого он встретил в «Фуши». Развернувшись, бандит юркнул в глубь квартала, а за ним еще несколько человек. За спинами у них были мешки – судя по всему, они похитили чьих-то дочерей. Банда Балин и прежде тайно якшалась с армией, а теперь, в разгар смуты, и вовсе потеряла всякий стыд.
Настоятель Саньчи поравнялся с ними. Старый монах, обладавший глубоким внутренним мастерством, тоже бросил взгляд в переулок и увидел творящееся беззаконие.
— Друзья мои, возвращайтесь в монастырь, — сказал он, сложив ладони. — Там никакая сила не посмеет вас тронуть.
Взгляд Чжоу И стал острым, как лезвие:
— Настоятель Саньчи, неужели буддизм учит закрывать глаза на подобное зло?
Старик покачал головой:
— Буддизм искореняет зло, наставляет его и творит благо. Великое благо. Вернувшись в монастырь Цинъань, я смогу спасти многих. В том числе и вас.
Крики битвы становились всё громче. Чжоу И заговорил быстрее, не сводя глаз с благообразного старца:
— Признайтесь, ведь Бучи из Чистого Помысла никогда не был в Фулэ, верно?
— Истина и ложь – лишь морок, — в глазах монаха блеснул странный огонек. — Как и то, что вы вовсе не странники из Кучи. Но монастырь одинаково милосерден ко всем.
— Пойдемте со мной, монастырь Цинъань наставит вас на путь истинный.
— Ни армия Суй, ни кто-либо иной больше не задаст вам вопросов.
— Золотая Цикада, Небесный Маршал, Хранитель Полога… Вы станете тремя защитниками нашего храма. Вместе мы будем творить великое благо, и когда оно заполнит мир, малые беды исчезнут сами собой.
— Чушь собачья! — Взорвался Даос Му.
Мощным рывком внутренней силы он разорвал на себе монашескую рясу. Теперь он стоял полуголый, в одних соломенных сандалиях и коротких штанах.
— Даос не станет рядиться в фальшивого Будду!
Старый монах не обиделся, лишь улыбнулся:
— Не стоит так злиться, даос Му. С тех пор как я принял обет, я не совершил ни одного дурного поступка.
Услышав свое имя, коротышка вздрогнул. Старик видел их насквозь.
Чжоу И сбросил заплечный короб и снял рясу.
— Благодарю за доброту, мастер. Но я слишком привык к воле. Не по душе мне монашеские оковы, лучше уж останусь свободным даосом.
Он был скромнее Му – под рясой у него оставался халат, так что он не выглядел столь дико. Это был спор о самой сути пути, в котором нет правых.
— Благая весть, — старик поклонился Чжоу И. — Небесный наставник Тайпин и впрямь человек необычайный.
— Вы живете в стенах монастыря, но, кажется, знаете всё на свете, — Чжоу И ответил вежливым даосским поклоном.
Монах был предельно честен:
— Это Фулэ. За его пределами я слышу лишь эхо слухов.
— Фулэ скоро погрузится в хаос. С вашими талантами выйти из города для вас – пара пустяков.
Чжоу И кивнул в сторону переулка:
— Я задолжал вашему монастырю за обед. Расплачусь тем малым злом, на которое вы решили не тратить времени.
Старик снова улыбнулся и достал из складок одежды тридцать медных монет:
— В этом нет нужды. Вот деньги, которые даос Му заплатил за сведения – их более чем достаточно за еду. Я давно слышал о наставнике Чжоу, и сегодня, благодаря почтенному Му, сподобился увидеть его воочию.
— Если я задержусь еще немного, даос Му точно полезет в драку. Позвольте откланяться.
С этими словами великий монах Саньчи, не оборачиваясь, поспешил за своими братьями.
Чжоу И и Шань Сюнсинь посмотрели на Даоса Му с нескрываемым ехидством.
— Ну что, даос, сюрприз?
Тот, задыхаясь от ярости, которую не на кого было выплеснуть, взревел:
— Хитрая лысая башка!
Его крик потонул в грохоте начавшейся битвы. Свирепо оскалившись, Даос Му сорвался с места и бросился в переулок, вдогонку за бандитами из Балин!
…/p>