Холодный ночной ветер гнал зябкие тучи; полы лазурного халата не могли защитить от затянувшегося за полночь дождя.
В боковой комнате Ся Шу и Янь Цю подбрасывали уголь в жаровню.
Оба были рассеянны: в руках по маленькому вееру, но движениям не хватало меры. Махали невпопад, отчего жаровня то и дело гудела, выбрасывая снопы искр, точно падающие звезды.
Две пары черных блестящих глаз были прикованы к старшему брату.
Чжоу И сидел на циновке в самом центре комнаты, погруженный в медитацию и усмирение внутренней ци.
Его лицо то краснело, то бледнело; тело обдавало то жаром, то холодом – неудивительно, что маленькие послушники не могли отвести взгляд.
Они решили, что наставник снова практикует какую-то чудесную технику или божественное искусство.
Дневной обмен ударами с приземистым даосом нанес ему немалый внутренний урон.
Помимо боли от истинной ци, терзающей меридианы, внутри осталась ледяная мощь. Поначалу он этого не заметил, но на подходе к подворью зубы застучали, а по всему телу разлился лютый холод.
Тогда-то он и понял, насколько все серьезно.
Видно, противник владел особой разновидностью ци, а из-за недостатка опыта Чжоу И осознал это слишком поздно.
Пришлось разжечь огонь, чтобы внешним жаром вытеснить внутренний холод.
Этот способ он отыскал в свитках из коллекции Цзяоу-цзы. Автором был Го Сян из династии Западная Цзинь – тот самый человек, о котором говорили: «речи его текут, подобно полноводной реке».
В рецептах Тайпиндао фармакология строилась на принципе превращения «сущего в ничто» для избавления от недугов.
Он воспользовался теорией «самопроизвольного превращения» Го Сяна, где считалось, что «каждая вещь имеет свою природу», и применил это для гармонизации сил.
Изначально эти идеи мало подходили друг другу, но в руках того, кто обладал особыми навыками, они дали поразительный эффект.
Чжоу И запустил технику Сюаньчжэнь, направив ци циркулировать между точками Юнцюань и Жаньгу. Эти две точки – одна водная, другая огненная – имели противоположную природу, и вместе они порождали истинный огонь внутри воды.
Вобрав в этот круговорот остатки ледяной силы и подпитываясь жаром углей снаружи, он добился условий для превращения «сущего в ничто».
«Сердечные методы даосов поистине бездонны, – подумал Чжоу И, когда ледяная энергия окончательно рассеялась. – …Впрочем, повезло, что я сообразил, как применить это на деле».
Его дух расслабился. Если бы Цзяоу-цзы узнал, что его ученик ходит по краю лезвия, да еще и гордится этим, у старика, пожалуй, борода бы перекосилась от гнева.
— Ох!
Стоило ему вспомнить мастерство того толстого даоса, как он вздрогнул от изумления.
Чжоу И почувствовал, как горячий поток, словно весенний ручей при ледоходе, потянулся вверх от точки Юнцюань, превращаясь в истинную мощь и вливаясь в общий поток ци.
Язык сам собой прижался к небу, зубы мелко застучали.
За считаные мгновения эта мощь, подобно пробудившемуся дракону, рванула от Юнцюань к Юйфу, миновав двадцать семь точек без малейшего препятствия. Весь меридиан почек – Ножной Шао-инь – был пробит!
— Истинная ци! — Чжоу И был в этом абсолютно уверен, ведь он уже ощущал нечто подобное во время схватки с толстяком.
Согласно записям «Сюаньчжэнь Гуаньцзан», истоком истинной ци является преобразование семени в энергию. Он уже пропустил лучший возраст для начала практик и полагал, что потребуются годы упорного труда, прежде чем ци зародится в нем.
Кто бы мог подумать, что один удар ладонью от того даоса поможет ему достичь успеха по возвращении.
Радость захлестнула его; даже тень обиды на толстяка за ледяную боль в теле бесследно исчезла…
В это же самое время на границе Юнцю, под горой Циюнь, у засохшего дерева стоял приземистый даос и смотрел в хмурое ночное небо.
Метеоры прошивали редкие ветви, луна неслась сквозь облака.
— Смещение звезд… — пробормотал даос Му, и на его лице отразилось досада.
Перебрав в уме все известные ему способы циркуляции энергии, он так и не смог придумать, как противостоять этому приему.
Налетел порыв холодного ветра. Даос чихнул так, что едва не сорвал поясницу.
— И какой мерзавец меня там поминает? — Проворчал он.
Перед глазами невольно всплыл образ юноши из Пути Великого Мира.
Вспомнив, как тот отчитывал его перед всеми, даос Му фыркнул. Он огляделся, выбирая путь.
Сперва он собирался на северо-запад, к Чэньлю, но теперь решил повернуть на юг.
— Надо заглянуть на озеро Дунтин. Если эти псы из Банды Балин посмеют при мне торговать женщинами – поймаю с поличным и вырежу всех до единого. Чтобы в следующий раз, когда встречу того юнца, мне было что ему ответить.
Даос довольно усмехнулся:
— Вот тогда-то мне не придется бить вполсилы. Уж я позабочусь, чтобы он не смог перенаправить удар и хлебнул горя.
Приободрившись, он отпил вина из фляги и под светом звезд зашагал в сторону озера Дунтин.
…— Старший брат, когда мы сможем практиковать сердечный метод нашей школы, как ты? — Спросила Ся Шу, вытирая пот со лба. Ее личико раскраснелось от жара углей.
Янь Цю отложил веер и тоже посмотрел на него с надеждой.
Чжоу И взглянул на детей, поглаживая подбородок:
— Вы готовы меня слушаться?
— Конечно, во всем! — Ответили они.
Чжоу И принял серьезный вид и переспрашивал:
— И не будет никаких жалоб, что бы ни случилось?
— Нет-нет! — Янь Цю заволновался, решив, что старший брат сердится, и затараторил, что больше не просит.
Ся Шу была спокойнее, но, нахмурившись, обиженно протянула:
— Мы с Янь Цю не знаем внутренней работы. В поместье Цао ты был один; хоть ты и одолел толстого даоса, мы могли только стоять и смотреть, ничем не помогая.
— Мы лишь хотели разделить твои заботы, вот и спросили.
Чжоу И сделал шаг вперед, положил руки им на головы и крепко взъерошил волосы. На его лице наконец появилась улыбка.
— Продолжайте свои обычные занятия, а я обо всем позабочусь.
— Слушаемся, брат!
Настроение у детей переменчиво: стоило им вынести жаровню из комнаты, как они снова начали прыгать и резвиться.
На следующее утро Чжоу И взошел на вершину горы Учителя. Омываемый лучами утреннего солнца, под старой сосной он начал выполнять комплекс «Ладонь белой цапли».
Название звучало внушительно, но на деле это были простые движения. В тренировочном зале хранились в основном базовые техники.
Впрочем, это было лучше, чем ничего.
Для такого новичка в кулачном бою, как Чжоу И, даже основы давали отличный эффект. Если бить всегда прямо и бесхитростно, то какой бы мощной ни была ци, по врагу будет трудно попасть.
Покрывшись испариной, он уселся в каменной беседке под сосной и принялся листать два канона: «Тунсюань чжэньцзин», написанный Вэнь-цзы в эпоху Сражающихся царств, и «Хуайнань Хунле».
Согласно пометкам его наставника Цзяоу-цзы, эти свитки когда-то прошли через руки Лю Аня из династии Западная Хань. Этот человек был внуком основателя династии Хань и страстно увлекался учением Хуан-Лао.
Хотя в этих текстах не было прямых указаний по боевым искусствам, они вели к той же цели, что и даосские методы, которые практиковал Чжоу И. Чтение успокаивало дух и питало жизненную силу.
Энергия, сущность и дух – три цветка человека; мастеру боевых искусств нельзя было ими пренебрегать.
Ближе к девяти утра горный ветер усилился, разгоняя туман. Чжоу И слушал рокот сосен; несколько воробьев весело перепрыгивали с ветки на ветку перед самой беседкой.
Держа свиток в руках, он заметил, как ветер зашелестел страницами лежащей на столе книги «Ладонь белой цапли».
Нарисованные человечки замелькали в быстром танце: удары, блоки, приседания и прыжки. Хотя им не хватало живости лесных птиц, они верно передавали повадки цапли.
Одной рукой придерживая свиток, а другой совершая пассы, он выполнил под сосной несколько приемов: «Взмывая в облака» и «Питье из каменного источника».
Движения стали гибкими, наполнились истинным смыслом. Казалось, после тяжелой тренировки на него снизошло озарение, и он вмиг постиг суть этой техники.
— Озеро Дунтин может быть учителем, а я, выходит, учусь у горного ветра? — Чжоу И улыбнулся и, продолжая выполнять приемы, негромко запел:
— Тело подобно белой цапле…
Два свитка под сенью тысячи сосен.
Я пришел вопросить о Пути – и нет нужды в словах:
Облака в синем небе, вода – в кувшине.
Едва он закончил, как с тропы донесся смех.
— Чудесно, право, чудесно!
— Небесный наставник Чжоу питается ветром, пьет утреннюю росу и совершает даосские труды. Видно, это и впрямь придает утонченности, с которой нам, грубым воинам, не сравниться.
…