— Старый господин, у нас гость.
Старый дворецкий Сунь вошел во внутренние покои, чтобы доложить о визите, что само по себе говорило о важности пришедшего.
— Кто именно? — Спросил Цао Жуйнянь, поднимаясь с места.
— Друг из мира рек и озер, прибыл из Юнцю, — ответил дворецкий.
Цао Жуйнянь понятливо кивнул:
— Чэнъюнь, пойдем со мной, встретим гостя.
— Слушаюсь.
В Юнцю было немного людей, способных заставить семью Цао проявить такое почтение, и все они были связаны с горой Учителя.
Младший господин Цао не был глуп; он знал, что в доме гостят двое юных послушников, и гость, скорее всего, пришел навестить их.
Раньше люди с горы Учителя уже заходили, и их приемом всегда занимался дворецкий Сунь.
Интересно, кто пожаловал на сей раз?
Едва войдя в залу для гостей, Цао Чэнъюнь увидел статного, словно вылитого из железа, великана.
Лицо незнакомца цветом напоминало спелый финик, густые брови разлетались к вискам, а в глазах, подобных очам леопарда, мерцала пугающе острая ярость.
Здоровяк едва заметно улыбнулся, явно сдерживая свою натуру в стенах поместья.
Но если бы пришлось столкнуться с таким мужем на поле брани…
Цао Чэнъюнь облизнул пересохшие губы, гадая, кем этот воин приходится Пути Великого Мира.
— Здоровья старому господину, — Шань Сюнсинь сложил руки в приветственном жесте. В его повадках сквозила грубая удаль вольного люда, но приличия он соблюдал неукоснительно.
Окинув взглядом комнату и не заметив посторонних, он произнес:
— Мой глава прислал меня, Шань Сюнсиня, засвидетельствовать почтение и поблагодарить за вашу доброту.
— Не стоит благодарностей, — лицо Цао Жуйняня озарилось приветливой улыбкой, отчего морщины собрались в лучики. — Господин Шань, верно, желает видеть двух юных талантов вашего учения?
— Именно так.
Шань Сюнсинь кивнул, обменялся взглядом со старым Цао, а затем перевел взор на Цао Чэнъюня. Его леопардовые глаза чуть сузились.
Младший господин Цао сам не понял, почему вдруг почувствовал навалившуюся тяжесть.
Но стоило Шань Сюнсиню выдавить из себя улыбку, как это давление бесследно исчезло.
Старый господин Цао, подметив эту игру, облегченно выдохнул: небесный наставник Чжоу все же признает заслуги дома Цао.
Раз вражды нет, значит, дела пойдут на лад.
— Дворецкий Сунь, проводи господина Шаня.
— Слушаюсь.
Старый слуга с улыбкой пригласил гостя:
— Господин Шань, прошу за мной.
И они вдвоем направились вглубь поместья.
— Дедушка, и это всё? Разве не нужно поговорить дольше?
— Ни к чему. Он пришел лишь обозначить свое отношение, и мы его поняли.
Цао Жуйнянь прищурился:
— Скажи мне, внук, что ты думаешь об этом человеке?
Цао Чэнъюнь помолчал несколько мгновений и серьезно ответил:
— Сила его велика, он явно из мастеров первого ряда. Судя по вестям, это именно тот человек, что всегда следует за небесным наставником.
— В строю он был бы бесценным полководцем.
Старый господин Цао хмыкнул:
— В цзянху немало первоклассных мастеров, но у каждого из них есть гордыня, и у этого мужа она куда выше обычной.
— Однако по его поведению видно, что он искренне и всем сердцем предан небесному наставнику.
— От пожара на горе Учителя до огня в лагере Парящего Орла прошел едва ли месяц. Как думаешь, смог бы обычный человек за столь малый срок заставить такого воина подчиниться?
Цао Чэнъюнь признал правоту этих слов и спросил совета:
— Дедушка, как нам быть дальше?
У старика уже был готов ответ:
— Не болтать лишнего вовне, но сохранять молчаливое согласие внутри. Мы купцы, и пока достаточно того, что мы оказываем им некоторые услуги.
— Те двое маленьких послушников – ученики старого небесного наставника, они не останутся в поместье навсегда.
— В день их отъезда мы дадим им охрану. Куда бы они ни направились, мы перенесем туда часть своего дела. Им нужны будут люди – и мы поможем.
— Если в Поднебесной станет совсем неспокойно, усадьба Цао обретет в их лице надежную опору.
— Я на своем веку повидал всякого люда. Мой ум все еще ясен, и в людях я вряд ли ошибаюсь.
Цао Чэнъюнь кивнул, но один вопрос все еще не давал ему покоя:
— Дедушка, почему вы так холодны к господину Ми?
Старик глубоко вздохнул:
— Способы господина Ми отличаются от тех, что выбирает небесный наставник.
— Мне как торговцу приятнее иметь дело с кем-то вроде Чжоу И. Так спится спокойнее.
…
— Брат Шань, как поживает мой старший брат?
В изящном дворике от недавней свирепости Шань Сюнсиня не осталось и следа. За короткое время он успел сойтись с юными послушниками.
А помогла ему в этом записка, написанная рукой Чжоу И.
Она стала тем самым ключом, что мгновенно открыл двери доверия.
Сейчас Ся Шу и Янь Цю, широко распахнув глаза, во все уши слушали гостя.
— Хорошо поживает, очень хорошо, — Шань Сюнсинь отвечал обоим сразу, расплываясь в улыбке. — А вы как здесь?
Янь Цю и Ся Шу закивали в унисон.
— Старый господин Цао и дворецкий Сунь очень добры к нам, мы ни в чем не знаем нужды.
Ся Шу нетерпеливо спросила:
— Есть ли у старшего брата новые указания?
— Есть.
Шань Сюнсинь посерьезнел:
— Вы можете связаться с послушниками, что были при храме?
— Можем, — Янь Цю даже подался вперед от волнения. — Брат Шань, мы скоро уходим?
— Не так быстро, — Шань Сюнсинь бросил взгляд на юг. — Дорога туда сейчас крайне неспокойна, нужно выждать время. Сначала подготовимся, а как придет весть от брата Чжоу – сразу в путь.
При этих словах в глазах Ся Шу и Янь Цю затеплилось радостное ожидание.
Ся Шу поспешно добавила:
— На горе Учителя еще остались вещи, которые нужно забрать.
— Хм, когда придет срок, я пойду с вами.
Янь Цю спросил:
— Брат Шань, расскажете о том, что вы пережили вместе со старшим братом?
— Отчего же нет? Конечно, расскажу.
Шань Сюнсинь самодовольно хмыкнул – уж с детьми-то он общий язык найдет!
— Поведаю-ка я вам про город Фулэ, а начну с того, как ваш брат в одиночку померился силами с толпой мастеров в постоялом дворе «Фуши»!
Он выбирал самые захватывающие моменты, полагая, что дети замрут от восторга.
Но к его удивлению, их интересовали совсем другие вещи.
Слушая о том, как Чжоу И обвел всех вокруг пальца и пробился сквозь толпу в «Фуши»…
Дети лишь кивали – мол, со старшим братом иначе и быть не могло.
Когда он дошел до того, как они ворвались в лагерь Парящего Орла, послушники обрадовались, но лишь тому, что удалось спасти невинных девушек.
Казалось, подвиги, которые в глазах Шаня были великими свершениями, для них были лишь привычным делом их брата.
Куда больше их занимали споры Чжоу И о буддизме с таинственным ученым мужем средних лет.
И то, как он истолковал Даосу Му главу «Мир Людей» из трактата Чжуан-цзы.
В вопросах канонов и священных текстов они разбирались куда лучше самого Шань Сюнсиня.
Они даже принимались спорить между собой, если их понимание сути расходилось.
В какой-то момент Шань Сюнсинь поймал себя на мысли, что уже не может смотреть на этих двоих как на обычных детей.
— И впрямь, брат Чжоу – человек необычайный, и ученики, которых он наставил, тоже во всем превосходят сверстников.
В душе Шань Сюнсинь не переставал восхищаться.
Ся Шу и Янь Цю слушали очень внимательно, то и дело переспрашивая о самых мелких деталях, касавшихся их брата.
А когда речь зашла о монашеских именах, которые Чжоу И дал своим спутникам, они пришли в полный восторг.
Янь Цю стало любопытно:
— А если бы старший брат и нам дал имена, как бы они звучали?
— Те имена он придумал в спешке, по обстоятельствам, — Ся Шу лукаво блеснула глазами. — Но если бы он выбирал для нас, то это были бы даосские имена, и, зная любовь брата к изящной грусти, они звучали бы поэтично.
— Скажем… Цинфэн или Минъюэ…
Глаза Янь Цю засияли:
— Как красиво! Тогда я буду Цинфэном – Чистым ветром, а ты Минъюэ – Ясной луной.
— Как скажешь, как скажешь…
Шань Сюнсинь с добродушной улыбкой наблюдал за их болтовней.
Такого душевного покоя он давно не чувствовал: это было и в новинку, и на редкость приятно.
Прежде он рвался поскорее вернуться к Чжоу И, но теперь был готов спокойно ждать вестей здесь.
…
— Лоянь, неужели мы так и будем сидеть сложа руки и ждать вестей?
Город Тайкан, родина У Гуана.
Ван Бодан в белоснежных одеждах прислонился к старому кипарису. У подножия дерева лежала треснувшая каменная плита, поросшая зеленым мхом.
Красавица в белом присела перед памятником и, вооружившись веткой, счищала мох, пытаясь разобрать письмена, оставленные предками в память об У Гуане.
Шэнь Лоянь не ответила, лишь одарила Ван Бодана легкой улыбкой.
Тот скрестил руки на груди, не понимая, что у нее на уме.
Юэ Сыгуй стоял поодаль, храня молчание.
Сеял мелкий весенний дождь. Шэнь Лоянь похлопала по камню и вдруг нараспев произнесла: — «Случились великие дожди, дороги стали непроходимы, и срок был упущен. А за пропуск срока полагалась казнь…»
Юэ Сыгуй, разумеется, понял, что она цитирует летопись о восстании Чэнь Шэ.
Но мысли его были заняты другим, и смотрел он на вещи иначе, чем Ван Бодан:
— Военный советник, почему слава за разгром управы Парящего Орла досталась Пути Великого Мира? Мы и небесного наставника Чжоу смертельно обидели, и господина Ми не прославили. Выходит, остались ни с чем?
В голосе Юэ Сыгуя сквозило недовольство.
Шэнь Лоянь взглянула на него, затем на Ван Бодана.
— Империя Цинь объединила шесть царств и пала при втором правителе. Нынешнюю династию Суй, скорее всего, ждет та же участь.
— «Разве у князей и полководцев есть особые семена?» или «Синее небо мертво, да воцарится Желтое небо!» – те, кто выкрикивал эти слова, бесспорно, были героями. Но редко кто из них смеялся последним.
— Вы слишком торопитесь, а вот господин Ми куда более хладнокровен.
В ее глазах сверкнул острый ум, но в нем чувствовался и холод.
Юэ Сыгуй сообразил быстрее товарища:
— Советник получила вести от господина Ми?
Шэнь Лоянь загадочно улыбнулась и сухо скомандовала:
— Пусть остальные собираются, мастера нашего войска выступают первыми.
Ван Бодан с сожалением вздохнул:
— Жаль оставлять эти два города – Фулэ и Тайкан.
Шэнь Лоянь отрезала:
— Чжан Сюйто не знает поражений. Мы отступим на тридцать ли, чтобы усыпить его бдительность и разжечь в нем гордыню. Когда придет день битвы, он будет смотреть на нас свысока.
— И чем громче слава Чжан Сюйто сегодня, тем сладостнее будет плод нашей победы над ним! Разве это сравнится с какой-то управой Парящего Орла!
Ван Бодана и Юэ Сыгуя словно током ударило, они в изумлении уставились на нее.
— Те, кто вершит великие дела, должны смотреть вдаль, а не под ноги.
Юэ Сыгуй почтительно склонил голову:
— Благодарю за науку.
Затем он добавил:
— А что же небесный наставник Чжоу?
Шэнь Лоянь нахмурилась:
— Этот человек хитер, как лис, и отчаянно смел. Если он решил затаиться, зачем нам тратить силы на его поиски?
Она вновь нежно улыбнулась:
— Он ведь сам назвался кредитором господина Ми? Вот пусть сам нас и ищет.
…