На севере Юнцю, неподалеку от городских ворот, примостился небольшой терем с лихо загнутыми карнизами.
Вечером на лестнице послышались торопливые шаги.
Поджарый мужчина вошел в здание и замер перед полуоткрытой дверью.
— Докладываю! — Четко произнес он.
— У подножия горы Учителя собралось не меньше двух тысяч человек. К обители продолжают стягиваться люди. Ворота монастыря закрыты с полудня, но адепты постоянно снуют туда-сюда. Должно быть, приготовления завершены.
— Пришли вести, что небесный наставник Тайпин сегодня ночью воздвигнет алтарь и провозгласит себя Великим добродетельным наставником.
— Продолжай наблюдение, — донесся голос из комнаты.
— Слушаюсь!
Разведчик удалился, и со скрипом отворилась соседняя дверь.
Юэ Сыгуй вышел на порог, на его лице играла улыбка.
Он посмотрел в сторону западных окраин, где высилась гора Учителя, и с азартом произнес:
— Будь я свободен сегодня вечером, непременно бы отправился туда. У наставника Чжоу припасено немало фокусов. Уверен, он покажет толпе верующих какое-нибудь «божественное чудо».
— Ты так часто поминаешь этого Чжоу, что и мне захотелось взглянуть, что это за чудо-человек, — отозвался другой мужской голос.
Из комнаты вышел рослый мужчина, широкоплечий и подтянутый. На нем был простой белый парчовый халат, на поясе висел колчан из черного дерева, а подбородок украшала аккуратная бородка. Выглядел он весьма мужественно.
Юэ Сыгуй глубоко вздохнул:
— Я видел его всего дважды, но сразу понял: он необычаен. Если заманим его на сторону господина Ми, это станет огромным подспорьем.
— Ну, об этом не стоит сокрушаться, — хмыкнул статный воин.
— Это ополчение, собранное в Юнцю, даже с оравой вольных мастеров цзянху, не чета управе Парящего Орла. Стоит нам связаться с господином Ми, как войско Тайпиндао падет. И тут мы, используя наших людей в Тайкане, придем на помощь и заберем наставника Чжоу под свое крыло.
— Тогда ему не придется играть роль Великого добродетельного наставника, он станет великим добродетельным слугой господина Ми.
— Было бы славно, — кивнул Юэ Сыгуй, поразмыслив.
— Мастерство Чжоу весьма причудливо. К тому же за ним стоит старый небесный наставник, человек великой силы, дружный с первым мастером даосизма. Таких союзников нельзя упускать.
— Надеюсь, всё пройдет гладко и без лишнего шума.
Собеседник похлопал Юэ Сыгуя по плечу:
— Глава Вэй хвалил твою осторожность, и не зря.
— Но одной силой в этом мире ничего не добьешься. Кто-то держит нож, а кто-то сам – лишь нож. Это разные вещи. Как бы ни был искусен наставник Чжоу, широты взглядов ему не достает, он не видит всей картины целиком.
— Так что не беспокойся.
Он с довольным видом продолжил обсуждать с Юэ Сыгуем передвижения управы Парящего Орла. Разговор затянулся, и незаметно на город опустилась ночь.
Внезапно снизу донесся еще более неистовый топот.
— Срочно! Срочные вести!
Гонец, судя по всему, проделал долгий путь. Он задыхался, пот катился с него градом.
— Что стряслось?! — Воин в белом нахмурился, его голос загремел. Он больше всего боялся дурных новостей о господине Ми.
Юэ Сыгуй затаил дыхание, впившись взглядом в гонца.
— Пожар! Великий… великий пожар!
Тот утер пот, едва переводя дух.
— Какой еще пожар? Говори толком! — Прикрикнул воин.
Юэ Сыгуй похолодел:
— Неужели на горе Учителя?
— Да… именно там…
Гонец жадно глотнул воздуха:
— Гора Учителя в огне! Все деревянные строения пылают, небо до середины заревом залило!
Воин в белом оторопел.
Гонец продолжил:
— Алтарь, что там воздвигли… тоже сгорел дотла…
— А Чжоу И? Где небесный наставник?! — Выкрикнул Юэ Сыгуй.
Лицо гонца приняло странное выражение:
— Вечером наставник велел раздать все запасы риса беднякам, что собрались у подножия… Еще оставил два свитка с рецептами снадобий.
— Едва стемнело, пока люди внизу делили рис, вершина вдруг вспыхнула. Когда прибежали наверх – тушить было поздно. Пламя до небес! В воздухе кружились тысячи талисманов. Кто-то кричал, что наставник молит о великом мире и возвращении к чистоте.
Юэ Сыгуй не унимался:
— Где он сам? Где наставник?!
Гонец сглотнул слюну:
— Говорят… кругом была такая давка и шум, что толком никто не видел. Будто бы он, прижимая к груди Секретное писание из сада Хунбао в изголовье, просто вошел в самую гущу огня и исчез.
— Кажется, он еще что-то сказал перед этим…
— Что именно?
— Вроде того: «Радость и печаль, всё обратится в прах. Жаль мне род людской, горестей в нем без счета».
Юэ Сыгуй помрачнел, воин в белом замолчал. Гонец же, исполняя долг, досказал до конца:
— Крестьяне, получив рис, со слезами на глазах ушли. Многие воины цзянху тоже разъехались. Кое-кто из силачей еще долго выл на пепелище, окликая наставника, но вскоре и они разошлись.
Вскоре воин в белом махнул рукой, и гонец с облегчением ушел.
Больше он ничего не знал. На горе царил такой хаос, особенно среди вспыльчивых верзил, что разобрать что-либо было невозможно.
— Бодан, что ты теперь скажешь?
Из глубины комнаты раздался женский голос. Вышла красавица в белом с распущенными волосами. На ее прелестном лице сияли умные, проницательные глаза, в которых сквозила сталь.
Воином в белом был Ван Бодан. Он вздохнул:
— Лоянь, я начинаю верить словам Сыгуя. Этот Чжоу И непрост.
— В такие смутные времена многие грезят лишь о власти. А он, будучи столь юным, обладает такой выдержкой.
— Хоть Путь Великого Мира и покинул гору Учителя столь причудливым образом, дух его всё еще жив в Юнцю…
— Теперь я еще сильнее хочу привлечь его к господину Ми. Ему не нужно быть «добродетельным слугой». С таким талантом вести за собой людей – он прирожденный государственный наставник.
Шэнь Лоянь, первая советница Ли Ми, задумчиво произнесла:
— Боюсь, это будет нелегко.
— Раз он выбрал «Золотую Цикаду», значит, догадался о нашей игре за его спиной.
Она смотрела на запад, и в ее воображении плясало пламя на горе Учителя, в которое уходил молодой даос с древней книгой.
Юэ Сыгуй сокрушенно ударил кулаком по ладони:
— Похоже, мы нажили врага. Военный советник, ополчение Тайпиндао рассеялось, что нам теперь делать в Юнцю?
Шэнь Лоянь оставалась спокойной:
— Первый отряд управы немногочислен. Прощупаем их. Если господин Ми действительно среди них, у него наверняка есть план.
— Пустим слух, что это Юйвэнь Чэнду сжег обитель. Под лозунгом мести люди к нам потянутся. За дело…
…
Весть о том, что небесный наставник Тайпин ушел в пламя, забрав с собой священную книгу, стала главной темой в Юнцю.
Даже уличные торговцы обсуждали это с таким видом, будто сами стояли в первом ряду. В чайных мастера цзянху спорили, вспоминая схватку наставника с Даосом Му в поместье Цао.
Старики из мира боевых искусств, выпив вина, восторженно заявляли:
— Наставник Чжоу практиковал Секретное писание из сада Хунбао в изголовье – это величайшая тайна даосизма! То, что Даос Му выдержал хотя бы два его удара, уже говорит о немалом мастерстве.
Другие добавляли:
— Говорят, после того поражения Даос Му совсем изменился. Подался на юг искоренять зло: разгромил отделение Банды Балин, выкурил Хайша-бан из их соляных ям, перебил людей Четырех Великих Разбойников и Союза Железных Всадников. Хоть за ним теперь и охотятся все кому не лень, дела его достойны уважения.
Старики одобрительно кивали: мол, наставник наставил Му на путь истинный, не совсем он пропащий человек.
Конечно, нашлись и те, кто, услышав о славе Чжоу И, захотел вызвать его на бой. Но тщетно. Пожар на горе Учителя стер все следы. Где теперь искать его в бескрайнем цзянху?
Вечером третьего дня после пожара отряд конницы управы Парящего Орла угодил в засаду под Юнцю. Завязалась жаркая битва с ополченцами!
Двое люйшуай пали от стрел в пылу сражения, и среди суйцев началась паника. Сяовэй Ю Хунла был вынужден отступить к основным силам.
На тракте, ведущем от Юнцю к Вайхуаню.
В лучах заходящего солнца несколько сотен израненных солдат входили в предгорья. Коней распрягли у ручья.
— Сяовэй Ю, неужели мы так и вернемся? — Спросил сотник, с тревогой глядя на могучего Ю Хунлу. — Что скажем о мятежниках Тайпиндао? Вдруг великий полководец разгневается?
Ю Хунла зачерпнул воды пригоршнями и жадно выпил:
— О каких таких мятежниках Тайпиндао?
Он нахмурился:
— Все мятежники перебиты. Мы уничтожили три тысячи врагов, всех сожгли на горе Учителя. За вожаком уже гонятся мастера из лагеря Тигров и Леопардов, скоро книга будет у нас. Это великая заслуга.
Сотник, вспомнив гуляющие по дорогам слухи, просиял:
— Ваша правда, сяовэй! Но на кого же мы тогда наткнулись сегодня?
— У Ли Ми есть искусный стрелок по имени Ван Бодан! — Рявкнул Ю Хунла. — А люди Ли Ми – это остатки прихвостней Ян Сюаньганя! Мы нашли логово государственных изменников! Еще одна великая заслуга!
Сотник окончательно повеселел:
— Мудро! Истинно мудро! Нужно скорее доложить великому додо Юйвэню. Мы должны покончить с ними раньше, чем это сделает генерал Чжан Сюйто!
…
Воды реки Цайшуй текут на юго-восток, к западу от города Фулэ в области Чэньчжоу.
В восьми-девяти ли от городских стен над рекой стлался весенний туман. Плакучие ивы на берегах покрылись свежей нежной зеленью, едва различимой в дымке.
На берегу на корточках сидел юноша лет восемнадцати-девятнадцати. В зубах у него была ивовая веточка, на плече покоился короткий меч, на рукояти которого висел узелок. Вид у него был на редкость безмятежный.
Покинув Юнцю, Чжоу И словно преобразился. Как говаривал Чанцюань-цзы: «Будь подобен облаку – лети куда вздумается». Свобода и покой.
В таком состоянии даже внутренняя энергия в медитации текла быстрее.
Он посмотрел на дальние поля: крестьяне выводили волов на пашню, а за ними весело носились детишки с плетеными корзинами, собирая навоз. Жаль, петард у них нет – навоз взрывать.
Чжоу И улыбнулся, наслаждаясь редким затишьем в этом бушующем мире.
Вскоре по каналу Тунцзицюй плавно спустилось грузовое судно. Завидев его, Чжоу И тут же отошел подальше от берега.
После Юнцю он держал путь на юг, и первой остановкой стал город Юйчэн. Тогда он не сразу заметил слежку. С такого же судна спрыгнуло семеро-восьмеро верзил и бросилось прямо к нему. Пришлось вступить в бой. Нападавшие были уверены в победе и похвалялись, что они из великого лагеря Тигров и Леопардов.
То были не простые солдаты – каждый владел боевыми искусствами, и худший из них не уступал в силе Куан Хуэю. Ясно, что они шли за ним от самой горы Учителя.
Хорошо, что он быстро убрался из Юнцю, иначе пришлось бы туго. Чжоу И не хотел, чтобы его снова настигли. Если пришлют настоящего мастера, пиши пропало.
Он прижался к меже и окликнул крестьянина, возившегося с плугом:
— Братец, не подскажешь дорогу на Фулэ?
Тот не поднимал головы:
— Иди прямо по этой тропе.
— А короткий путь есть?
— Другого пути нет. Через четыре ли будет река. Дожди прошли, вода поднялась. Слева глубоко, люди тонули, так что держись правой стороны.
Крестьянин мельком глянул на Чжоу И:
— Коль вы, люди цзянху, до вина охочи, то за поворотом, ли через два, есть лавка. Вино там доброе. Только чур не буянить – хозяин там серьезный.
— Благодарю.
Чжоу И заметил двоих чумазых ребятишек, с любопытством глазевших на него, и поманил их пальцем:
— Идите-ка сюда.
Дети, на удивление смелые, подошли ближе. Чжоу И достал из узла пару кусков солодового сахара – аме.
— Ешьте понемногу, а то зубы от такой сладости повыпадают.
Дети пришли в восторг, наперебой твердя: «Не выпадут, не выпадут!». Чжоу И отдал им всё, что было, вызвав бурю радости. Сам же закинул за щеку маленький кусочек и, наслаждаясь сладостью, зашагал в указанном направлении.
Крестьянин, до того равнодушный, посмотрел ему вслед, ухмыльнулся и снова взялся за плуг.
Не прошел Чжоу И и полумили, как почуял винный дух. Не обманул мужик.
Обогнув скалистый выступ, он увидел харчевню под навесом. Над крышей на ветру хлопал флаг с тремя иероглифами: «Обитель Великого Пэна».
Под навесом было людно: сидели за восемью или девятью столами по двое, а то и по пятеро. У ив были привязаны кони, погонщики караванов присматривали за возами и с тоской глядели на выпивающих – хозяева строго-настрого запрещали им пить в пути. Трезвость – залог того, что воз не ухнет в пропасть.
Стоило Чжоу И подойти к лавке, как трое за столом под навесом вскочили как ошпаренные! Три пары колючих глаз уставились на него. Чжоу И сразу понял: дело дрянь. Это были те самые люди, с которыми он сшибся в Юйчэне. Видимо, пересели на коней и обогнали его.
Их скакуны шумно зафыркали. Рослый детина справа злорадно хмыкнул:
— Ну что, парень, теперь не убежишь!
Но Чжоу И заметил странность. По идее, они должны были сразу кинуться в атаку, но лишь стояли и смотрели. Вспомнив слова крестьянина, он догадался в чем дело, и преспокойно уселся за свободный стол.
Троица из лагеря Тигров и Леопардов двинулась к нему, один уже потянулся к мечу.
— Это еще что? — Холодно спросил старик-трактирщик, протиравший чарки за стойкой.
Один из преследователей ответил:
— Почтенный, мы не хотим неуважения, но этот сопляк убил нашего брата! Такое не прощают!
Посетители с интересом наблюдали за сценой. Чжоу И удивился тому, как сникли эти вояки. Даже свои армейские замашки припрятали.
— Эй, принесите-ка вина. Самого лучшего, — подал голос Чжоу И, чувствуя себя под защитой здешних правил.
— Сию минуту! — Крикнул работник куда-то вглубь. — Кувшин Весны в земляных пещерах Синъяна на первый стол!
Троица из управы смотрела на трактирщика. Старик отрезал:
— Какое мне дело до вашего брата? Пусть бы он хоть всю вашу родню вырезал – здесь буянить не сметь. Иначе это будет неуважением к самому господину Пэну.
Те побагровели от ярости, но оружие убрали и… уселись за стол к Чжоу И. Со стороны могло показаться, что они – старые приятели.
Кто же этот господин Пэн? Когда принесли вино, Чжоу И поинтересовался:
— Простите мое невежество, но кто такой этот господин Пэн?
Слуга поставил кувшин на стол:
— Господин Пэн – это наш глава Тао Гуанцзу.
Чжоу И понял: глава банды Желтой Реки! Первой среди «восьми банд и десяти союзов», что веками держала в страхе всё Поволжье Желтой реки. И прозвище главы было Великий Пэн.
Он был не только мастером боевых искусств, но и человеком с огромными связями. Даже в Чанъане сильные мира сего считались с ним, и клан Ли искал его дружбы. Люди Юйвэней из лагеря Тигров и Леопардов тоже не хотели переходить ему дорогу.
Говорили, что Тао Гуанцзу – заправский игрок, просаживающий тысячи за столом. А теперь выяснилось, что он еще и знаток вин.
— «Весна в земляных пещерах» – любимое вино нашего главы, — наставительно произнес работник. — Коль ты ценитель, запомни: оно куда лучше, чем «Весна под палочками» из Учэна!
Чжоу И удивился:
— Слыхал я об обоих винах, но не знал о таком сравнении.
Работник приосанился:
— Тогда слушай. Глава говорит, что Хуан Ань – смыслит в вине меньше всех на свете. Хоть учэнское вино и славится, но оно «нечистое», и уступает нашему в семь-восемь раз! Да что там – в десять раз хуже!
Сказав это, он расхохотался. Посетители тоже заулыбались.
Хуан Ань… Чжоу И вспомнил: это же Великий Дракон банды Тайхан, заклятый враг Тао Гуанцзу. Видать, старик открыл эту лавку специально, чтобы досадить сопернику.
Слуга сорвал красную бумагу с горлышка кувшина и наполнил чашу Чжоу И.
— Приятного пития.
Чжоу И придержал кувшин ладонью:
— Погоди. Плесни-ка и этим троим по чарке.
Главарь троицы из управы подозрительно прищурился:
— Это еще зачем?
Работник послушно расставил чаши, наполнил их и отошел. Лишь бы не дрались, а остальное – не его печаль.
Чжоу И неспешно ответил:
— Пейте, почтенные. Вино кровь разогреет. Когда мы выйдем за порог и я вас прикончу, кровь будет горячей – и умирать будет не так больно.
— Ха-ха-ха-ха!! — Расхохотался суйский воин. Он схватил чашу и осушил ее одним махом!
…