Мужчина на стене нахмурился.
Только что он вел себя как хозяин положения, но теперь явно медлил.
Шань Сюнсинь в душе ликовал, видя его нерешительность.
Через мгновение воин из лагеря Золота и Пурпура достал короткие копья и начал медленно вращать их в ладонях.
Стена под его ногами наполовину осыпалась, внутри она была пустой и рыхлой, толщиной едва в три пальца. Он переступал по ней так мягко, что ни одна крошка земли не упала вниз – мастерство контроля веса было поразительным.
Казалось, он вот-вот бросится в атаку!
Но то, что он сделал дальше, заставило Чжоу И и Шаня Сюнсиня остолбенеть.
Он спрыгнул со стены и вдруг… убрал копья обратно в заплечные ножны.
Жажда крови в его глазах и свирепость на лице исчезли без следа, уступив место улыбке.
Причем улыбка эта выглядела на редкость искренней.
Чжоу И, как ни пытался, не смог распознать в его лице подвоха.
Неужели передумал драться?
Шань Сюнсинь холодно процедил:
— Это еще что значит? Не надейся, что мы поверим, будто ты не из лагеря Золота и Пурпура. Я тебя в строю Чжан Сюйто своими глазами видел.
— Не гневайся так, — ответил воин, которого звали Юй, и повернулся к Чжоу И. — Небесный наставник Чжоу, готов поспорить на ту же монету, что ты сейчас в полном недоумении и не понимаешь, почему я переменил решение.
Чжоу И запустил руку за пазуху.
Раздался звонкий щелчок, и медная монета полетела к воину.
— Считай, что в этом споре ты выиграл. Выкладывай.
Юй поймал монету, и на его лице отразилась неподдельная радость:
— Я сохраню ее. Она стоит гораздо больше своего номинала.
Он продолжил:
— Я видел твои приметы в лагере и знаю о том, что ты совершил в Юнцю. Признаться, я бы так не смог, а потому искренне тебя уважаю.
— В эти смутные времена сердца людей черствы, каждый тянет одеяло на себя, и мало кто печется о невинных душах, попавших в жернова войны. Ты – редкое исключение, вот почему я запомнил тебя. Окажись на моем месте другой из лагеря Золота и Пурпура, он бы тебя и не узнал.
Чжоу И не купился на лесть:
— И только-то?
— Конечно, не только… — усмехнулся Юй. — У меня был друг по фамилии Се. Он во многом походил на тебя, обладал тем же редким благородством, вот только не хватало ему твоей… коварности.
Он подбросил монетку:
— Это не оскорбление. В тот миг, когда мы стояли друг против друга, эта маленькая медяшка каким-то чудом спутала мои мысли. Странное чувство, впервые со мной такое.
Чжоу И взглянул на монету:
— Твой друг тоже в Фулэ?
Юй поймал монету и зажал в кулаке:
— Он погиб. На пути в Когурё.
— Генерал Чжан не отдавал приказа убивать тебя, так что здесь и сейчас я тебе не враг.
Затем он перевел взгляд на Шаня Сюнсиня:
— А вот этот человек – бунтовщик, убивший чиновника в уезде Цзиньинь, и за его голову обещана награда.
— Чиновники, которые тиранят народ, заслуживают смерти! — Рявкнул Шань, сверкнув глазами. — Будь я здоров, хватило бы у тебя смелости сказать мне это в лицо?
Юй оскалился в улыбке:
— Я простой солдат, исполняю приказы. Твои слова меня не заденут.
— Как говорится, «когда враг слаб – бей в полную силу». Нанести удар, пока пожар не утих – отличный план для поля боя.
Чжоу И указал на стену:
— Верни монету, лезь обратно, и начнем сначала. Проверим, пугал я тебя или говорил чистую правду.
— Э, нет! — Юй снова подбросил медяк. — Мы на службе только ради куска хлеба. Есть деньги – есть еда, зачем же возвращать то, что само в руки пришло?
— Из уважения к тебе я могу оставить его в живых.
Чжоу И хотел что-то возразить, но Юй опередил его:
— Возможно, ты думаешь, что я хвастаюсь, говоря о его жизни.
— Но ты ведь слышал слова этого разбойника: лагерь Золота и Пурпура никогда не действует в одиночку. Стоит мне подать знак братьям, уверен ли ты, что сможешь удержать положение?
Чжоу И потер подбородок:
— Чего ты хочешь?
Юй указал на Шаня Сюнсиня:
— Цена его головы – десять тысяч золотых лан.
Шань Сюнсинь расхохотался от изумления:
— Надо же, как дорого я стою! Брат Чжоу, убей меня прямо сейчас, я с радостью позволю тебе заработать эти деньги.
Чжоу И похлопал Шаня по плечу:
— Погоди, десять тысяч золотом – капля в море. Купить голову брата за такую цену – выгодная сделка.
Шань вытаращил глаза, не веря такой неслыханной щедрости.
Чжоу И повернулся к Юю:
— Сегодня я отдал тебе одну монету. Остальное получишь, когда я найду Ли Ми. Он мой должник: сжег мою гору Учителя, так что должен мне не меньше ста тысяч золотом.
— Если невтерпеж, можешь потребовать долг прямо с него.
Юй покачал головой:
— Чужие долги в зачет не идут.
Чжоу И пристально посмотрел на него:
— Тогда предлагай свой путь.
Юй полез за пазуху и бросил Чжоу И письмо:
— Доставь это послание.
Чжоу И нахмурился, глядя на конверт без имени. Не понимая замысла этого человека, он спросил:
— От кого оно?
— От друга.
— От того самого Се, о котором ты говорил?
Юй кивнул. Вспомнив о покойном товарище, он невольно вздохнул:
— Конские копыта топчут пыль дорог, старый друг не придет на звон чаш… — Он помолчал. — Больше мы не увидимся.
Справившись с чувствами, он обратился к Чжоу И:
— По правде говоря, это письмо домой. Оно давно у меня, но я всё не решался исполнить последнюю волю друга. Его отец живет в Наньяне, и у меня язык не поворачивается принести старику столь горькую весть.
— Но сегодня я встретил тебя. — Он глубоко вздохнул:
— Ты, Небесный Наставник, человек такого же благородства, как и он, к тому же сведущ в даосском учении. Если ты доставишь это письмо и отец начнет расспрашивать, ты найдешь слова лучше, чем я.
Юй посмотрел на север, словно видел перед собой далекие воды реки Ляохэ, и тихо произнес:
— Одно письмо из дома стоит десяти тысяч золотых.
— Эти десять тысяч и станут выкупом за его голову.
Чжоу И помолчал немного, а затем спросил:
— Куда именно доставить?
— Наньян, холм Волун.
Взвесив всё, Чжоу И под взглядом Юя спрятал письмо за пазуху.
Груз ценою в десять тысяч золотых показался ему на удивление тяжелым.
Юй же, напротив, словно сбросил гору с плеч:
— Благодарю.
— Когда стареешь, начинаешь беспокоиться о странных вещах… — Он добавил:
— Мое имя Юй Синчжэ. Если старик спросит обо мне, скажи, что я тоже погиб. Пусть знает, что нам с братом на том свете не одиноко.
Чжоу И кивнул:
— Я передам.
— Прощайте.
Юй Синчжэ сложил руки в приветствии и, сделав вид, что не замечает Шаня Сюнсиня, одним прыжком перемахнул через стену. Через несколько мгновений его и след простыл.
— В лагере Золота и Пурпура все такие? — С любопытством спросил Чжоу И.
Шань Сюнсинь покачал головой:
— Вовсе нет.
Внезапно он выругался:
— Этот мерзавец Юй заставил меня за один день дважды задолжать тебе жизнь. Теперь мне вовек не расплатиться.
— Он так и не сказал, кто ты, брат Чжоу. Чьих будешь? Чей ты Великий Дракон?
Вспоминая титул «Небесный Наставник», Шань, чей дух был ослаблен ранами, чувствовал, как в голове всё перемешалось.
— Ты не из Юнцю, так что простительно, — ответил Чжоу И и после паузы добавил:
— Я – Небесный Наставник Пути Великого Мира с горы Учителя. Можно сказать, глава учения.
— Путь Великого Мира! — Ахнул Шань Сюнсинь. По сравнению с такой силой он, атаман с платформы Лянвана, был мелкой сошкой. Наследники восстаний Восточной Хань, владеющие тридцатью шестью направлениями и бросившие вызов всей империи – вот кто были истинные мятежники в глазах двора.
И брат Чжоу – их глава!
«Поистине, дракон среди людей», – подумал Шань.
После всего случившегося его привязанность к Чжоу И переросла в глубокое почтение. Видя его мудрость, добродетель и острый ум, Шань принял решение.
С серьезным видом он произнес:
— Не скрою от тебя, брат: убив того чиновника, я прослышал о герое Ди Жане и покинул Цаочжоу, чтобы примкнуть к нему. Кто ж знал, что меня загонят сюда.
— Но сегодня я встретил тебя и понял: такова воля небес.
— Долг за две спасенные жизни мне не вернуть. Не будем толковать о будущих перерождениях – дай мне шанс здесь и сейчас. Позволь мне вступить в Путь Великого Мира. Хочешь – посылай в огонь, хочешь – ставь охранять ворота. Вся моя сила в твоем распоряжении. Куда прикажешь – туда пойду, и смерть мне не страшна!
С этими словами он, забыв о ранах, снова склонился в поклоне.
Чжоу И едва сдерживал торжествующую улыбку. Он поспешил поднять великана:
— Это большая удача для нашего учения. Но сейчас обитель на горе Учителя разрушена, и я сам скитаюсь по свету без крова.
Шань Сюнсинь сообразил мгновенно:
— Так это же проще простого!
— Нам всё равно нужно доставить письмо в Наньян. Холм Волун – место, откуда великий стратег вышел к людям. Это перекресток всех путей, лучше места не найти.
Он полушутя добавил:
— Почему бы не осесть в Наньяне и не возродить обитель? Небесный наставник с горы Учителя исчез, да здравствует Небесный Наставник с холма Волун! Разве не чудесно?
Чжоу И задумался – идея и впрямь была неплохой.
Правда, в Наньяне выжить куда сложнее, чем в Юнцю. Там не было одного полновластного хозяина, как секта Хуньюань, зато хватало других. В одной только секте Тянькуй было больше десяти тысяч учеников!
И даже с такой силой они считались там середнячками.
Ведь были еще семь великих сил, с которыми приходилось считаться.
Таким грозным был Наньян в этом мире.
— Можно заглянуть на холм Волун, — согласился Чжоу И, тем самым принимая Шаня Сюнсиня в свои ряды.
Тот порывался совершить торжественный обряд посвящения, но Чжоу И его остановил.
— Сейчас главное – твои раны. Отлежишься пару дней, и сразу уйдем из Фулэ. Здесь слишком опасно.
Шань Сюнсинь заметно успокоился, и сил у него словно прибавилось.
— Будь у меня добрый конь да верное копье-шо, я бы, как только раны затянутся, прорвался сквозь любые ворота, — уверенно заявил он.
Чжоу И не сомневался – не зря ведь Шаня прозвали «летящим генералом».
…
Три дня Чжоу И сам ходил в город за припасами.
Шань Сюнсинь только отдыхал и залечивал раны, ни о чем не заботясь, отчего ему было не по себе: негоже главе учения бегать по лавкам, пока рядовой последователь прохлаждается.
Но искренность Чжоу И тронула сердце сурового северянина до глубины души.
В полдень четвертого дня Шань восстановил силы уже на семь-восемь долей. Они сидели перед глиняным Буддой и жевали лепешки-хубин, запивая их сырой водой из ручья. Крошки, падавшие на пол, стали единственным подношением древнему изваянию.
В первые дни аппетит у Чжоу И был зверский, он мог съесть неимоверно много.
Он уже начал бояться, что превращается в обжору.
Но теперь три лепешки принесли сытость – всё пришло в норму.
— В город наехало много мастеров, нельзя здесь больше оставаться. Поедим и уходим, — сказал Чжоу И.
Шань Сюнсинь погладил бороду:
— Сразу в Наньян?
Вспомнив вести от Доу Куя и последние слухи из Тайкана, Чжоу И прикинул:
— Подождем пару дней, но уже за городской чертой.
— Верно, осторожность не помешает, — Шань проглотил последний кусок и поднялся.
Снаружи послышался шум. Он прильнул к щели в ветхой двери, вглядываясь в улицу своими барсовыми глазами.
Когда пришел Юй, он едва очнулся от ран и был беспомощен. Теперь всё иначе.
Крики становились громче, Чжоу И тоже подошел к двери.
Они переглянулись и спрятались за створками. Появись сейчас враг, ему бы не поздоровилось от их слаженного удара.
В переулке вопили:
— Он туда побежал!
— Проклятый колдун, в этот раз не уйдет!
— Глава, там уже люди из Союза Железных Всадников, Банды Морского Песка, Четырех Великих Разбойников… все за ним кинулись!
— Быстрее, догоняйте!
…
Услышав про «колдуна», Чжоу И нахмурился.
— Пронесло. Это не за нами.
— Уходим.
Шань Сюнсинь, несмотря на всю свою мощь и удаль, умел быть осторожным. Он тенью следовал за Чжоу И, стараясь не привлекать внимания в лабиринте улиц.
Через полчаса они достигли западных ворот.
Чжоу И вошел в город именно здесь. Если идти на восток – попадешь в сторону Тайкана.
Там сейчас кишмя кишело мастерами, и Чжоу И не хотел лезть в самое пекло.
Впереди показалась трехсаженная стена с зубчатым краем.
В лучах полуденного солнца на камнях были видны трещины, а на старой дороге глубоко отпечатались следы телег. Люди и повозки неспешно сновали туда-сюда.
Видя, что всё спокойно, Шань Сюнсинь выдохнул:
— У западных ворот должно быть тихо.
Чжоу И хотел было ответить, но вдруг замер и устремил взгляд вдаль, за городские стены.
Шань Сюнсинь мгновенно подобрался, глаза его сузились:
— Топот копыт!
— Десятки… нет, сотни всадников!
В тот же миг земля за стенами Фулэ задрожала. Мощный поток конницы, подобно железной реке, вынырнул из облака пыли. Черные знамена яростно хлопали на ветру, а лес копий пронзил тишину пригорода.
Дум-дум-дум! — Удары копыт отдавались в земле, словно пульс бешено бьющегося сердца.
Чжоу И и Шань Сюнсинь сделали несколько шагов вперед. Ржание лошадей и крики людей становились всё громче. Впереди всех на коне летел рослый военачальник в чешуйчатых доспехах с плетью в руках.
Лицо его пересекали три глубоких шрама, похожих на жирных гусениц, что придавало ему свирепый вид.
Это был Ю Хунла, сяовэй из управы Парящего Орла.
Ходили слухи, что он истребил множество повстанцев в Юнцю и был доверенным лицом самого Юйвэнь Чэнду.
— Пошел!
— Быстрее!
Всадников за спиной Ю Хунла становилось всё больше – почти две тысячи человек.
Когда сквозь пыль проступило тяжелое знамя с надписью «Юйвэнь», Чжоу И и Шань Сюнсинь резко развернулись.
Выйти сейчас из города означало идти на пролом.
Они бы неминуемо привлекли внимание конницы, а в чистом поле тягаться с ними было бы верным самоубийством.
Рисковать не стоило.
Едва кавалерия управы вошла в город, как западные ворота тут же перешли под их контроль.
Всадники явно получили приказ заранее: заняв запад, они отправили сотню легких конников в обход стен, а еще несколько сотен ворвались в сам город.
Судя по всему, они шли к восточным воротам, намереваясь взять Фулэ в кольцо.
На западе сразу выделили десяток патрульных, которые начали прочесывать улицы.
Такая быстрота действий поражала.
Чжоу И знал, что его приметы уже висят в штабе врага, поэтому показываться на глаза не смел.
Пришлось отступать к восточной части города, где было побольше народу и суеты.
Прибавив шагу, они через полчаса оказались неподалеку от знаменитого постоялого двора «Лицзин». Напротив него стояло невзрачное двухэтажное здание с вывеской «Благодатная трапеза».
Там подавали простую закуску и местное хмельное вино из проса.
Поговаривали, что хозяин лавки – человек скользкий, вино разбавляет водой, а однажды даже повздорил с послушниками из храма Циньань из-за качества выпивки, так что слава у заведения была дурной.
Впрочем, клиенты не переводились – еда и вино здесь были дешевле, чем в округе.
Чжоу И думал пройти мимо.
Но стоило им приблизиться к восточной части, как они почувствовали на себе чей-то взгляд.
По городу вовсю рыскали люди из управы Парящего Орла, и поднимать шум совсем не хотелось.
Будь Чжоу И один, он бы легко затерялся. Но Шань Сюнсинь со своим ростом и статью был для врагов словно маяк в ночи – именно поэтому его и гнали от самого Цаочжоу.
— Опять эти ищейки из Инъяна, — проворчал Шань, оглянувшись.
— Старина Шань, ты же говорил, что за тобой гонятся всего пара кошек? — Не удержался от вопроса Чжоу И, чувствуя спиной нарастающую жажду убийства.
Шань Сюнсинь потер переносицу:
— Всё верно. Но тех кошек я уже передушил, а эти, что остались – видать, коты матерые.
— Понятно.
Чжоу И скосил глаза назад. Мужчина лет сорока сжимал рукоять меча, его взгляд был острым, как бритва, и буквально вонзался им в спины.
Эта холодная ярость сильно отличалась от того, что он видел у обычных бойцов.
Шань Сюнсинь же, не обращая внимания на то, слышат ли его, пояснил Чжоу И:
— Школа Инъян – большая сила на севере. Их стиль во многом идет от тюрков: всё в атаку, никакой защиты. Их техника парящего орла беспощадна – либо убьют, либо сами лягут.
— Если эти люди замыслили убийство, они этого и скрыть не смогут.
Пока он говорил, рядом с преследователем появились еще семеро или восьмеро. Некоторые уже положили руки на эфесы мечей, не скрывая намерений.
— Но-о!
Вдруг раздался зычный крик, и топот копыт заставил людей вжаться в стены – это возвращались всадники от восточных ворот.
Во главе отряда скакал тот самый Ю Хунла, переживший засаду людей Ли Ми.
С появлением суйской конницы жажда убийства за спиной Чжоу И мгновенно угасла.
Названия школы Инъян и управы Парящего Орла звучали похоже, но мастера школы – Лю Учжоу и Лян Шиду – давно переметнулись к тюркам.
Для суйских солдат они были такими же мятежниками. И как бы ни была сильна эта северная школа, здесь, в сердце Срединной равнины, они не смели открыто бросать вызов регулярным войскам.
Впрочем, Ю Хунла тоже был не из робких.
Разве мог он не почуять столь явную угрозу в воздухе? Он развернул патруль и направил коней прямо на людей из школы Инъян!
Чжоу И и Шань Сюнсинь переглянулись и, стараясь не попадаться Ю Хунла на глаза, нырнули в двери «Благодатной трапезы».
— За ними, — скомандовал преследователь из школы Инъян. Заметив приближающегося Ю Хунла, он повел своих людей внутрь следом за Чжоу И.
Командир десятка из конного лагеря вопросительно глянул на вход в постоялый двор.
— Сяовэй?
Ю Хунла не колебался ни секунды:
— Входим!
Навстречу выскочил помощник повара и расплылся в улыбке:
— Господа военные, добро пожаловать!
Ю Хунла буркнул что-то невнятное и вошел в сопровождении дюжины воинов.
Едва переступив порог, он кожей почувствовал неладное: на него уставились десятки пар глаз.
Он огляделся…
Весь первый и второй этажи были забиты людьми. Повсюду виднелись мечи, копья, алебарды – настоящий съезд мастеров!
И эти люди явно собрались здесь не для того, чтобы просто пообедать.
Несмотря на толпу, в зале стояла странная, давящая тишина. Почти никто не разговаривал.
Атмосфера была до крайности жуткой…
…
…
P.S. Сегодня понедельник, вот вам глава пораньше.