Прошло пятнадцать дней со смерти Лай Чанмина.
Весенний дождь омывал гору Воронью, и монастырь Туманной Дымки утопал в этой свежести. Молодые побеги на древних кипарисах перед входом ярко зеленели.
С приходом паломников, выбравшихся на весеннюю прогулку, перед статуей Лао-цзы все чаще воскуряли благовония.
Из треножника поднимался сизый дым, свиваясь с тонкими струями дождя в причудливые узоры.
Чжоу И, сидевший на соломенной циновке, казалось, пробудился от самого дыхания весны. Стоило ветерку коснуться его лица, как он открыл глаза, в которых блеснула радость.
Еще семь дней назад он совершил прорыв, проведя истинную ци от точки Да-дунь к точке Ци-мэнь и полностью очистив третий меридиан.
В ножном меридиане желчного пузыря силы копились давно, это не было плодом лишь нескольких дней труда.
Но кто бы мог подумать, что спустя всего неделю свершится нечто невероятное.
Сегодня, внимая шуму весеннего дождя, он пробил четвертый канал – ручной меридиан трех обогревателей!
Такая скорость самосовершенствования воистину поражала.
Он шел путем двенадцати главных меридианов, шаг за шагом укрепляя основу и не прибегая к сомнительным уловкам.
Оттого и накопленная им ци была необычайно чистой.
Он все отчетливее ощущал чудесное действие техник «Мир Людей» и «Неугасимый Сердечный Дзен».
Впрочем, думая о своих познаниях, Чжоу И чувствовал некую неловкость.
Если верить словам учителя Цзяоу-цзы, их наследие Пути Великого Мира восходит к «Комментариям Сянъэр к Лао-цзы» – это их коренное учение.
С другой стороны, в «Сокровищнице монастыря Сюаньчжэнь» хранились методы внутренней работы школы Хуан-Лао, послужившие фундаментом. А теперь к этому добавилась глава Чжуан-цзы, буддийский дзен, да еще и ворох даосских свитков, собранных Цзяоу-цзы…
Его искусство превращалось в такую мешанину, что разобраться в ней становилось все труднее.
— Эх… — Чжоу И тряхнул головой.
— К чему забивать голову? Наставник прав: пока не сошел с ума и не исказил течение ци – остальное неважно.
Погрузившись в раздумья, Чжоу И закрыл глаза и обратился в слух.
Меридиан трех обогревателей тесно связан с точками Эр-мэнь у входа в ухо и Сы-чжу-кун у края брови.
Точка Эр-мэнь – залог остроты слуха.
Сы-чжу-кун же находится в ложбинке у кончика брови. Название ее отсылает к звукам струн и флейт, а «пустота» в имени дарует духу легкость.
Действуя заодно, эти точки позволяют в состоянии душевного покоя улавливать звуки со всех четырех сторон.
Теперь он слышал дальше и отчетливее.
Когда ци течет беспрепятственно, чувства обостряются многократно.
Сосредоточив энергию, он замер. Шорох ветра и капли дождя стали для него осязаемыми.
В шести чжанах от него капля воды сорвалась с молодого листа кипариса и ударилась о землю.
А еще дальше…
— Шлеп!
Звук был внезапным и куда более громким, чем падение капли.
Шаги.
Звук приближался. Кто-то один шел прямиком к монастырю Туманной Дымки.
Чжоу И мог поклясться, что путник укрыт от дождя.
Шум воды вокруг него был иным – капли разбивались о некую преграду, создавая характерную дробь.
Порадовавшись новообретенной силе чувств, Чжоу И не на шутку заинтересовался гостем.
Дождь усиливался. Одуванчики у ступеней, словно маленькие зонтики, клонились к земле под тяжестью влаги.
В такую погоду мало кто отважится на прогулку в горах.
Неужто настоятель вернулся? Вот было бы совпадение.
Хоть на воротах и висела табличка «Гости, чувствуйте себя как дома», Чжоу И чувствовал неловкость от того, что занял чужую обитель, пусть и оставил немного денег на благовония.
Он поднялся и поспешил навстречу.
С тихим скрипом створки ворот разошлись, и перед ним предстал высокий силуэт.
Человек в черных одеждах и бамбуковой шляпе-доули, с длинным мечом в три пальца шириной на поясе, поднимался по ступеням, высекая фонтанчики брызг.
Мимо промелькнули встревоженные птицы, и путник поравнялся с воротами.
На вид ему было около двадцати семи лет. Черты лица резкие, брови вразлет, словно дракон, вырывающийся из бездны. В его мужественном облике сквозила трудноскрываемая мощь, острая, как клинок.
Он поднял голову, взглянул на выцветшую табличку над входом, где едва угадывались иероглифы «Монастырь Туманной Дымки».
Затем перевел взгляд на юношу у ворот, чей облик был светел и чист. От него веяло тем отрешенным спокойствием, что свойственно лишь людям Пути.
Хоть на юноше и не было даосской рясы, его стать и запах ладана убедили пришельца: перед ним монах, и ошибки быть не может.
Гость снял шляпу и сделал шаг вперед.
— Даос, прошу простить за беспокойство.
Чжоу И не знал, кто перед ним, но чувствовал незаурядность этого человека:
— Цветы в тумане, редкий гость в такой дождь – разве это беспокойство? Прошу, входите.
Бровь незнакомца дрогнула, он еще раз внимательно посмотрел на Чжоу И.
Он вошел в монастырь, и намерения его были ясны.
Первым делом он проследовал в главный зал, поклонился статуе Лао-цзы, а затем выложил несколько десятков монет в пять шу подле треножника.
Чжоу И, заметив это, невольно улыбнулся.
Мужчина обернулся и спросил:
— Дозволь узнать, наставник, какому учению вы следуете?
— Изучаю смешанные школы времен Западной Хань, — ответил Чжоу И, убирая циновку с пола. — Читаю Чжуан-цзы, немного смыслю в Хуан-Лао.
Глаза гостя азартно блеснули, и он выложил еще пригоршню монет.
Голос его зазвучал с нескрываемым нетерпением:
— Меня зовут Ян Ин. Как мне величать тебя, наставник?
— Моя мирская фамилия – Чжоу, но с тех пор как учитель принял меня в ученики, я оставил прежнее имя в прошлом, — произнес Чжоу И с такой искренней и глубокой печалью, будто вспоминал о чем-то невыносимо горьком.
Можно было подумать, что этот юноша, в столь ранние годы ставший хранителем горного храма, прошел через тяжкие испытания.
Человек, назвавшийся Ян Ином, глядя на Чжоу И, проникся к нему сочувствием. В его глазах мелькнуло понимание – печаль родственных душ.
Он тихо вздохнул, но тут же посерьезнел, вспомнив о деле:
— Я проходил через Фугоу и услышал об этом монастыре. Недавно я увлекся даосскими книгами и почувствовал их глубину, но уперся в стену и не могу продвинуться дальше. Сегодня я пришел просить наставления.
Чжоу И кивнул. Его взгляд скользнул по мечу Ян Ина и задержался на пятнах крови на ножнах:
— Спрашивайте. Бедный даос сделает все, что в его силах.
Ян Ин сделал пару шагов по залу и произнес: — «Путь Неба и Земли таков: достигнув предела – обращается вспять, исполнившись до краев – убывает».
— Как это понимать?
Услышав эти слова, Чжоу И медленно отвернулся. Сердце его пропустило удар.
Лицо его исказилось, но Ян Ин, видевший лишь его спину, решил, что монах погрузился в раздумья.
Это же… цитата из трактата «Хуайнань Хунле».
Неужто он пришел по мою душу?
Подавив волнение, Чжоу И прошелся по залу и обернулся:
— Это… кажется, мой учитель говорил нечто подобное…
— «Когда вещь достигает расцвета – она начинает вянуть, за великой радостью следует печаль, солнце в зените клонится к закату, полная луна идет на убыль». Должно быть, это и есть закон обращения вспять по достижении предела.
Взгляд Ян Ина вспыхнул восторгом:
— Обращение вспять! Достигнув предела – назад!
Он впился глазами в Чжоу И:
— Наставник Чжоу, применим ли этот закон к жизни и смерти?
Чжоу И покачал говолой:
— Я лишь повторил слова учителя. Мои изыскания в Чжуан-цзы далеки от этого, потому не смею рассуждать глубже. Постигайте это сами.
Ян Ин кивнул, взгляд его на мгновение стал отсутствующим.
Он достал из-за пазухи свиток, пробежал по нему глазами, а затем, словно в забытьи, зашагал прочь под дождь, даже не попрощавшись.
Забыл он и свою шляпу у медного треножника.
Ян Ин шел с непокрытой говолой, и весенний дождь хлестал по его ножнам.
Почти засохшая кровь размокла под каплями и потекла вниз.
Там, где он проходил, оставался кровавый след!
— Гро-о-ом!
Прокатился глухой раскат весенней грозы…
Чжоу И выбежал к воротам и долго смотрел вслед исчезающему в пелене дождя силуэту.
Его одолевали сомнения:
— Ян Ин? Не припомню такого имени среди известных мастеров.
— Надо же, первый встречный – и тот изучает «Хуайнань Хунле».
Вспомнив слухи о священной книге, он окончательно решил: пора уходить.
Он был человеком дела, и если мысль зародилась – медлить он не стал.
— Ухожу сейчас же!
Решив так, он быстро собрал пожитки. Вещей было немного: мешочек с монетами, да табличка, гласящая, что настоятель в странствиях. Напоследок он воскурил палочку благовоний.
Раскрыв зонт из плотной бумаги, он запер ворота и стал спускаться с горы.
Запасов еды у него не было, поэтому он направился прямиком к харчевне в городе Фугоу.
— Хозяин, спокойно ли сейчас на дорогах, что ведут к югу?
— Если господин желает попасть в Сихуа, лучше держаться казенного тракта. Пусть это и лишние десять ли, зато безопасно. Те, кто срезает путь через леса да горы, хоть и выигрывают во времени, частенько попадаются в лапы к разбойникам.
— Благодарю.
Чжоу И расплатился и вышел из города на казенный тракт.
Пройдя ли семь или восемь, он заприметил придорожный постоялый двор.
Заведение примостилось под раскидистой ивой. Под соломенным навесом на очаге весело побулькивал чайник, пуская пар. Чжоу И решил, что неплохо бы выпить чаю и перекусить всухомятку.
Он сложил зонт и уже собирался войти.
Но тут до его слуха долетели обрывки разговоров – люди из цзянху что-то бурно обсуждали.
Острота чувств сослужила ему службу: даже стоя у обочины, он слышал всё до последнего слова.
Сначала свирепый на вид чернолицый детина твердил, будто армию Парящего Орла уничтожил небесный наставник Чжоу со своими людьми.
Весть была старой, все кругом ее уже слышали, так что никто не удивился.
Но тут подал голос его сосед, рябой мужик:
— Юйвэнь Чэнду можно не искать. Говорят, после позора от руки небесного наставника Чжоу он в отчаянии перерезал себе горло на берегу Цайхэ.
Он добавил с полной уверенностью:
— А священная книга даосов и впрямь у этого наставника Чжоу. Это не пустая болтовня, и теперь желающих хоть одним глазком взглянуть на нее – хоть отбавляй.
Чернолицый недоверчиво спросил:
— И от кого ты это слышал?
Рябой ухмыльнулся:
— Я сам из Хуайнани прибыл. Знаете тайшоу Хуайнани по имени Чжао То? Он великий мастер, владеет и внутренними, и внешними техниками. Так вот, в цзянху болтают, что этот тайшоу Чжао То сам ныне штудирует «Хуайнань Хунле». Жаль только, «Секретное писание из сада Хунбао в изголовье» ему и в глаза не видать.
Чернолицый так и подскочил на месте.
Другие путники, пришедшие из дальних краев, слушали, раскрыв рты, мало что понимая.
— А что это за писание такое?
Рябой самодовольно пояснил:
— Легенда гласит, что это книга бессмертия самого Лю Аня. Обретешь ее – и даже куры с собаками твои вознесутся на небеса.
Пришлые лишь расхохотались, не приняв его слова всерьез.
Рябой обиделся и припечатал:
— Недавно из Тайкана пришла верная весть: эта книга была в Пути Великого Мира на горе Учителя. Они соединили ее со своими учениями и назвали «Драгоценное Сокровище Великого Мира».
— Теперь это совершенное руководство по боевым искусствам. В нем и мудрость Хуан-Лао, и секреты небожителей. Пожалуй, оно не уступит ни одной из четырех великих книг.
Услышав такое, даже скептики разом переменились в лице.
Драгоценное Сокровище Великого Мира?!
— Как же такая весть могла прийти из Тайкана? — Спросил степенный мужчина средних лет.
Рябой посмотрел на него как на неразумное дитя:
— Управа Парящего Орла сгинула почти вся, и это голый факт. Разбило их войско из Тайкана, которым и предводительствовал небесный наставник Чжоу.
— В ту ночь он сокрушил Юйвэнь Чэнду, и когда подчиненные спросили его об истоках такой мощи, он и открыл правду. Выходит, где еще быть таким новостям, как не в Тайкане?
— …
На постоялом дворе поднялся невероятный шум.
При упоминании «Драгоценного Сокровища Великого Мира» у многих воинов глаза загорелись недобрым огнем.
Чжоу И вновь раскрыл зонт. Аппетит пропал напрочь. Он зашагал на юг.
Лицо его было чернее тучи:
— Ну и Ли Ми… ну и хитрец! Талантище! Ох, «Драгоценное Сокровище Великого Мира»… Черт возьми, я бы и сам в такое поверил…
…