Рассказ Гектора. Часть 1
Катра развела небольшой костёр, Гектор сидел напротив, глядя в огонь. Тишина тянулась долго. Наконец он заговорил, и голос его стал глубже, будто он уходил в себя, в те времена, когда мир был другим.
— Знаешь, я до сих пор вижу её так чётко, будто это было вчера, а не тысячелетия назад… — Гектор сжал кулаки, голос его дрожал, но он упрямо продолжал, словно боялся, что если остановится хоть на миг, то потеряет этот хрупкий образ. — Она стояла у высокого окна, отрешённо глядя в ночной сад, где тени деревьев дрожали в свете фонарей. Бал шумел за её спиной — доносились звуки вальса и приглушённый смех, но она словно не слышала этого. Будто весь этот мир, со всей его суетой и блеском, был для неё чем-то далёким, ненастоящим. На её лице была тоска. Не напускная, не для кого-то. Настоящая. Тогда она великолепно выглядела. Конечно, великолепно — она всё-таки была принцессой и долгожданной Королевой Королей. Её волнистые сине-голубые волосы, длиной до пояса, отливали цветом зимнего неба перед рассветом, мягко касаясь плеч. А платье… нежно-персиковое, оно облегало грудь, подчёркивая линию шеи, а от бёдер ниспадало свободными складками почти до пола — струясь, словно закат на воде. Открытые плечи и руки казались такими хрупкими в этом наряде. Я столько раз хотел просто накрыть их своей ладонью, чтобы хоть немного защитить от всего, что ждало её впереди. А этот короткий белый кардиган с широкими рукавами — он был небрежно накинут на плечи, и его ажурная вязка ловила блики света, добавляя всему её облику какой-то трогательной нежности. Я помню каждую деталь, понимаешь? Каждую мелочь. А за её спиной покоились драконьи крылья — с переливами глубокого синего оттенка, будто сотканные из сумеречного неба и тонких прожилок лунного света. Они были аккуратно сложены вдоль спины, плотно прижаты к телу — настолько органично вписаны в её облик, что ничуть не мешали ни свободному крою платья, ни кардигану. И при этом они были настоящими: широкие у основания и плавно сужающиеся к заострённым кончикам, они держали жёсткую, чётко очерченную форму. Плотная, упругая кожа покрывала их целиком — гладкая на ощупь, с лёгким матовым блеском. Я однажды коснулся их — совсем чуть-чуть, она даже не заметила, — и помню этот холод и силу, скрытую под гладкой поверхностью. Вдоль всей поверхности проступали тонкие тёмные линии — не прожилки и не вены, а скорее естественные складки и изгибы, подчёркивающие саму структуру крыла. В местах сгибов кожа чуть натягивалась, но не морщилась, не собиралась в складки — сохраняла идеально ровную поверхность. А когда она чуть поворачивала голову, крылья слегка шевельнулись: жёсткие, но гибкие, они плавно меняли положение и вновь замирали, сливаясь с полумраком комнаты. И этот звук… едва уловимый сухой шорох, будто тёрлись друг о друга два куска хорошо выделанной кожи. Я узнаю этот звук среди тысяч других. Но больше всего притягивали взгляд её глаза. Один — тёплый, медово-янтарный, другой — холодный, цвета морской волны, как амазонит. Они смотрели вдаль, будто искали что-то в темноте за окном, а в их глубине таилась тихая грусть, не заметная для остальных гостей. И я знал — эта грусть была не от слабости. Она была от того, сколько всего ей приходилось нести на своих плечах. Этой нежной, красивой, величественной, но при этом такой сильной, сдержанной, великой и могущественной была Тина.
— Ты подошёл к ней? — спросила Катра.
— Нет. Я смотрел издалека. Думал: «Какая странная. Все вокруг улыбаются, танцуют, а она… как будто не здесь». Потом её мать заметила меня. Подвела Тину, представила. «Это Гектор, наследник Кризиса. А это моя дочь, Тина». Тина посмотрела на меня. Без страха, без восхищения. Просто посмотрела. И сказала: «Приятно познакомиться». Как будто я был обычным гостем.
— А ты? Что ты чувствовал?
— Злость. Я привык, что меня боятся. Или хотят. А она… ей было всё равно. Тогда я решил: «Она будет моей». Её мать была на моей стороне. Она видела во мне союзника, защиту. Тина не сопротивлялась. Сначала. Мы встречались, гуляли по садам Эдема. Я дарил ей цветы, которые не вянут. Она улыбалась. Я думал: «Всё идёт правильно».
— А она?
— Она… не знаю. Мне казалось, она привыкает ко мне. Не любит, но принимает. Я решил, что этого достаточно.
— И что дальше?
— Дальше была помолвка. Её мать объявила о ней на королевском совете. Тина стояла рядом, молчала. Не смотрела на меня. Я тогда подумал: «Стесняется». Теперь я понимаю — она уже была не здесь.
Он замолчал, глядя на огонь. Катра ждала.
— Знаешь, однажды, когда мы гуляли по садам Эдема, Тина рассказала мне, что может убирать крылья в спину. Прятать их так, что снаружи остаётся гладкая кожа, словно их никогда и не было. Я не поверил — пока она не сделала это прямо при мне. Это было завораживающе и жутко одновременно. Крылья складывались, сжимались, уходили под кожу — без шрамов, без следов. Я тогда спросил: «Не больно?» Она ответила: «Привыкла». Я не знаю, больно ли ей было на самом деле. В день свадьбы она появилась в невероятно красивом белоснежном платье — оно сияло, как первый снег под утренним солнцем, а фата струилась за ней шлейфом тумана, едва касаясь пола. Её волосы, обычно свободные и волнистые, были непривычно собраны в сложную причёску, украшенную мелкими жемчужинами и тонкими серебряными нитями. Каждая деталь выглядела безупречной — слишком безупречной, будто за этой красотой скрывалась какая-то тайна. Она шла по проходу ровными, почти механическими шагами — не как невеста, а как приговор. Стук её туфель по мраморному полу звучал гулко и отчётливо, отсчитывая последние мгновения прежней жизни. Все замерли. Мать её, бледнея, схватилась за сердце, пальцы дрожали на краю веера. Мои родители застыли, не веря своим глазам: отец сжал губы в тонкую линию, мать невольно поднесла руку ко рту. Гости переглянулись — кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то замер с бокалом в руке, вино в котором едва заметно дрожало. Воздух наполнился тишиной, густой и тяжёлой, как перед грозой. Она остановилась напротив меня, подняла глаза. В них не было слёз — только глубокая, выстраданная решимость, от которой у меня перехватило дыхание. На секунду мир сузился до её взгляда, до бледного лица в обрамлении жемчугов, до тонких пальцев, сжимающих край фаты. «Я не могу выйти за тебя», — произнесла она. Слова упали, как камень в воду, разбив тишину на тысячи осколков. Кто-то шумно выдохнул, кто-то прошептал что-то соседке, но я уже не слышал. Всё вокруг потеряло чёткость — остались только она, белое платье и эти четыре слова, навсегда изменившие всё.
— И всё? — спросила Катра.
— Нет, — Гектор сжал кулаки так, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись, проступая под кожей, словно натянутые струны. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, срываясь на хриплые, рваные интонации. — В этот момент в зал вошёл парень. Высокий, уверенный, будто весь мир принадлежал ему. Он двигался без тени сомнения — широкими, решительными шагами, и гости расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Музыка оборвалась на полутакте. Разговоры стихли. Даже свечи, казалось, замерцали реже, погружая зал в тревожную полутьму. Он схватил Тину за руку — резко, но не грубо — и увёл. Прямо с церемонии. Я не успел ничего сделать. Просто стоял, как оглушённый, и смотрел, как они уходят. Ноги будто приросли к полу, а в груди разрасталась ледяная пустота. Тина не сопротивлялась. Она лишь на мгновение обернулась, и наши взгляды встретились. В её глазах читалось что-то, чего я не смог разгадать: то ли извинение, то ли прощание. А потом она исчезла за дверью, унося с собой всё, что я считал незыблемым.
— Кто это был? — спросила Катра.
— Манджиро, — Гектор произнёс это имя так, будто выплёвывал яд. Катра не знала этого имени, но по тому, как оно прозвучало, поняла: он для Гектора — хуже смерти.
— Он забрал её у меня. Унизил перед всеми. Все эти взгляды… насмешки, жалость — я чувствовал их спиной, будто тысячи иголок впивались в кожу. Тогда я поклялся отомстить. И с того дня ни на миг не забывал об этой клятве. Каждый рассвет, каждый закат — я жил ради неё. Ради того дня, когда он почувствует хотя бы часть той боли, что обрушилась на меня в тот момент.
— И что ты сделал? — спросила Катра, чувствуя, как от его слов по спине пробежал холодок.
— Объявил войну её роду. Я убил её братьев и сестёр. Всех, кого смог найти и кто попался мне на глаза. Тогда я думал только о мести.
Катра побледнела, пальцы непроизвольно сжали край мантии.
— А она?
— А она разозлилась, — Гектор усмехнулся, но в усмешке не было радости, лишь горечь и усталость веков. — Она уничтожила почти весь мой род. Оставила в живых только меня и пару слуг. Чтобы я помнил.
— Она потом сбежала?
— Да. Вместе с семьёй. Я пытался лететь за ними, но сильно отстал. Я потерял их на тысячелетия.
Он замолчал, взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь густой лес. Катра хотела спросить что-то ещё, но не решилась.
— А потом… потом я уловил её сигнал. Выброс магии — как вспышка на небосводе, которую не заметить невозможно. Древний знак её рода, который она не смогла скрыть. Здесь, на этой планете. На Земле. И я пришёл. Теперь ты знаешь, почему я ищу её. Не только чтобы вернуть. Чтобы закончить то, что начал. Чтобы разорвать этот круг.
Катра молчала. Внутри всё холодело. Она сглотнула, пытаясь отогнать видения, но слова Гектора уже проникли слишком глубоко.