Я пришла в себя в неизвестном месте.
Открыв глаза, я увидела белый потолок, которого раньше никогда не видела. Он был неестественно чистым — без трещин, без пятен. Таким бывают только больничные потолки. Рядом шумели приборы, подключённые к моему телу. Они пищали ровно, скучно, деловито — как будто я была просто механизмом, который нужно поддерживать в рабочем состоянии.
Через секунду я поняла, что дышу не сама. Во рту, в горле стояла трубка. Толстая, чужеродная, мешающая глотать. Я попыталась сделать вдох — и он отозвался сухим, болезненным спазмом. Я не могла пошевелиться. Руки не слушались. Ноги — тоже. Тело будто забыло, что оно моё.
Движение рядом заметил дежурный врач. Он сразу подошёл ко мне. Я видела его смутно — сначала только белый халат, потом лицо. Он быстро, но аккуратно вытащил трубку, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Горло саднило, как после долгого крика.
— Привет! — сказал он, и голос у него был добрый, усталый. — Рад, что ты очнулась. Меня зовут Герни Винсент. Я твой лечащий врач. Можешь называть меня просто доктор Генри.
Он был среднего роста, с короткими чёрными, аккуратно уложенными волосами и карими глазами. Белый халат сидел на нём свободно, как будто он носил его много лет и привык к нему, как к собственной коже.
Я попыталась ответить, но голос прозвучал тихо и хрипло.
— Здравствуйте… — прошептала я. — Где я?
— В больнице, — спокойно ответил он. — Что ты помнишь из последнего? Помнишь, как тебя зовут?
— Меня зовут Миккаэлла Блайт. — Я на секунду замолчала. Голова болела. Она была тяжёлой, как будто внутри неё что-то разлилось и давило на кости. — Был пожар… Потолок обрушился…
Я резко приподнялась. Хотела встать, выбежать, найти Мину. Но тело не слушалось, и я бессильно упала обратно на подушку.
— Моя сестра! — выдохнула я. — Она… Она жива? Где она?
— Тише, тише, — мягко, но твёрдо остановил меня доктор Генри. — Я не знаю, где твоя сестра и что с ней. Но я знаю одно: тебе сейчас нужно восстановиться. Чтобы потом — с новыми силами — искать её.
Он помог мне лечь ровнее, поправил одеяло, проверил капельницу. Его руки двигались уверенно, без лишней суеты.
— Продолжим, — сказал он. — Сколько тебе лет? Какой сейчас год? Помнишь?
— Мне… — я замялась. Слова крутились где-то рядом, но не хотели складываться. — Я не…
— Не страшно, — перебил он мягко. — Временная амнезия — нормальное явление в твоём состоянии. Ты можешь не помнить, и это не твоя вина.
Я закрыла глаза. Потом открыла. И вдруг память вернулась — резко, ярко, будто кто-то включил свет в тёмной комнате.
— Я родилась 19 октября 2220 года, — сказала я медленно, проверяя себя. — Сейчас 2230. Мне десять лет. Я старшая из близняшек. Мина — моя младшая сестра. Она родилась на десять минут позже.
Врач на мгновение замер. Потом выдохнул.
— Молодец. Это прекрасно, что ты всё помнишь. — Он помолчал. — Тебя доставили сюда в 2230 году. У тебя были многочисленные переломы, внутреннее кровотечение, сотрясение. Тебя можно назвать чудом. По всем показателям ты бы не выжила. Но из-за травм ты пробыла в коме один год.
— Год… — повторила я, и это слово прозвучало глухо, как камень, упавший в воду.
— Но есть и хорошая новость. Там, где тебя нашли — под завалами, — не было никого. Это значит, что твоя сестра, о которой ты говорила, скорее всего, жива и успела выбраться.
Я почувствовала, как внутри что-то ослабло, как будто кто-то разжал холодные пальцы, сжимавшие моё сердце. Если Мина успела убежать тогда, значит… значит, с ней всё в порядке. Должно быть в порядке.
— Но… есть одно «но», — прервал мои мысли доктор Генри.
Я нахмурилась.
— Мы сейчас в другом городе. Тебя пришлось госпитализировать сюда, потому что только здесь были специалисты, способные справиться с твоими травмами.
— Другой город… — я задумалась. Это звучало как приговор. Но я отбросила его. — Ничего, — сказала я твёрдо. — Я вылечусь. И я найду Мину. Я чувствую: она жива.
Доктор Генри посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.
— Хороший настрой. — Он кивнул. — Я быстро поставлю тебя на ноги.