Прошло три дня с того вечера на крыше. Три дня, как я знала, что ребята считают Мину мёртвой. Но я не верила. Не могла. Внутри меня жило что-то тёплое, настойчивое, что говорило: «Она жива». И чтобы найти её, я должна была остаться в этом городе. Навсегда.
Я сидела на узком подоконнике в своей временной комнате. Квартирка была крошечной — одна комната, где диван служил и кроватью, и местом для сидения, и столом. Старые обои на стенах, занавески, которые пропускали свет, но не уют. Всё здесь было чужим, съёмным, временным. И всё это не было моим.
Телефон лежал на подоконнике. Я смотрела на него уже десять минут, собираясь с духом. Звонить было страшно. Марта и Томас ждали моего звонка. Я знала, что они волнуются. Но я также знала, что они не поймут меня сразу. Они увидят в этом решении риск, а не надежду.
Я представила их лица. Марта — с её мягкой улыбкой и встревоженным взглядом. Томас — спокойный, рассудительный, всегда взвешивающий всё. Они дали мне дом, когда у меня ничего не было. И теперь я хотела попросить их отпустить меня.
Пальцы дрожали, когда я набрала номер. Трубку взяла Марта.
— Миккаэлла! — голос её был тёплым, но с лёгкой тревогой. — Ты как? Нашла сестру?
Я сглотнула. Сердце забилось быстрее.
— Здравствуй, тётя Марта. Дядя Томас рядом? Я хочу поговорить с вами обоими.
— Да, я слушаю, — отозвался Томас. — Что случилось?
Я выдохнула. «Ребята говорят, что она умерла, но я в это не верю. Она просто пропала. Я смогу её найти, но мне нужно остаться в этом городе навсегда. Поэтому скажу, что она пропала. Так будет проще, наверное...», — мелькнуло в мыслях.
— Я нашла её друзей. Они говорят, что она пропала. Но я знаю, что она жива, её просто нужно найти. И я хочу остаться здесь, навсегда, чтобы найти её.
Тишина. Такая громкая, что я слышала собственное дыхание. Я знала, что они переглядываются на том конце. Я почти видела, как Марта сжимает трубку, как Томас хмурится.
— Миккаэлла, — осторожно начала Марта, — мы же договаривались. Ты должна будешь вернуться через несколько месяцев.
— Я знаю, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Но я не могу уехать. Не сейчас. Я чувствую, что она где-то здесь. Она не может быть мертва. Я бы знала, если бы она умерла. Я бы почувствовала.
— Ты совсем одна, — снова заговорил Томас, и в его голосе появилась настороженность. — Без нас, без знакомых. Мы не можем позволить тебе остаться в чужом городе насовсем. Ты ещё ребёнок, Миккаэлла.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Ребёнок». Сколько раз я слышала это слово… В больнице, когда мне говорили, что я не смогу ходить. Раньше, в детстве, когда мы с Миной поранились, отец отчитывал какого-то старшего парня — я не помню его лица, только голос и то, что он был выше нас. «Девочки ещё маленькие. Они ещё дети!» — сказал тогда отец, а потом добавил, обращаясь к тому парню: «А ты уже не ребёнок». Я не знаю, почему это всплыло именно сейчас.
— Я не ребёнок, — сказала я, чувствуя, как в голосе появляется сталь. — Я выжила в пожаре. Пережила год комы. Научилась ходить заново. И я справлюсь. Я не одна. У меня есть её друзья. Они разрешили мне жить в их доме.
— Друзья, которых ты знаешь всего несколько дней? — переспросил Томас. — Ты уверена, что им можно доверять?
— Уверена, — ответила я, сжимая кулак на колене. — Они были друзьями Мины. А Мина всегда выбирала правильных людей. Я верю в них. И я верю в себя.
На том конце провода снова стало тихо. Я слышала, как Марта вздохнула. Как Томас что-то пробормотал ей.
— Миккаэлла, — сказала Марта, и голос её дрожал, — мы просто боимся за тебя. Если что-то пойдёт не так…
— Я буду отчитываться вам каждый день, — перебила я, чувствуя, как слова вырываются сами собой. — Я буду писать, звонить, присылать фото. Я буду учиться в школе, а если понадобится — найду работу. Я продам квартиру и верну вам деньги. И если что-то пойдёт не так — я вернусь. Но дайте мне попробовать. Пожалуйста.
Голос сорвался. Внутри меня всё дрожало. Я смотрела в окно на чужой город, на улицы, по которым, возможно, когда-то ходила Мина, и не могла представить, что уеду отсюда.
Молчание на том конце длилось так долго, что я почти перестала дышать.
— Дай нам время подумать, — сказал наконец Томас. — Завтра перезвоним.
Я кивнула, хотя они не видели.
— Хорошо, — ответила я. — Я буду ждать.
Я знала: даже если они скажут «нет», я всё равно не уеду.
---
На следующий день, после школы, ровно в 18:00, телефон зазвонил. Я смотрела на экран, и сердце колотилось где-то в горле. Марта.
Я приняла вызов.
— Алло?
— Миккаэлла, — голос Марты звучал мягко, но я чувствовала в нём напряжение. — Мы с Томасом всё обсудили.
Я затаила дыхание.
— Мы согласны, — сказала она. — Но на наших условиях.
— Каких? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от надежды и страха одновременно.
— Ты звонишь нам каждый вечер. Без исключений. Мы должны знать, что ты в порядке.
— Хорошо, — быстро ответила я.
— Мы хотим, чтобы ты прислала нам адрес, где будешь жить. И телефон кого-то из родителей твоих новых друзей. На случай, если мы не сможем до тебя дозвониться.
— Хорошо, — повторила я.
— И Миккаэлла… — голос Марты стал тише, почти шёпотом. — Если в любой момент ты почувствуешь, что не справляешься, или захочешь вернуться — мы приедем за тобой. В любой день. В любое время. Ты поняла?
Я сглотнула. В горле стоял ком.
— Поняла, — сказала я.
— Тогда… мы тебя отпускаем, — сказала Марта, и в её голосе послышалась улыбка. — Но ты всегда можешь вернуться. Где бы ты ни была. За всё проведённое вместе время ты стала нам как родная дочь, Миккаэлла. Береги себя.
Я кивнула, хотя они не видели.
— Да, — ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо, тётя Марта.
Я опустила телефон и посмотрела в окно. Впервые за долгое время я почувствовала, что у меня есть не один дом, а два. Один — там, где меня ждут. И один — здесь, где я должна остаться.