— Если она и дальше будет так блевать, до беды ведь не дойдёт? — Хотя Кунхоу и считала эту совершенствующуюся шумной и бестолковой, та была всего лишь не слишком приятной особой, а вовсе не тем человеком, из-за которого стоило доводить дело до смертей. Кунхоу чуть придвинулась за спину Хуаньцзуна, уклоняясь от взгляда Цзиньлин, и тихо сказала: — Хуаньцзун, давай лучше уйдём.
Наверняка всё потому, что она выдернула здесь Киноварную траву и испортила здешний фэншуй, вот ей и стали попадаться такие странные совершенствующиеся.
— Хорошо. — Хуаньцзун взглянул вниз, на одетую в розовое совершенствующуюся, вокруг которой столпились несколько человек, пытаясь её утешить, затем взял Кунхоу за руку и спрыгнул с ней из домика на дереве. Одним движением он убрал домик. — Раз уж мы решили идти не спеша и всё рассмотреть, можешь ехать со мной в экипаже. Внутри удобнее, чем на летающем мече.
Прежде Хуаньцзун стеснялся пригласить Кунхоу ехать вместе с ним, но после того как прошлой ночью они вдвоём жили в одном деревянном домике, такое приглашение уже не казалось ему дерзостью.
— Хорошо, — не раздумывая согласилась Кунхоу. Когда ей только удалось достичь Закладки Основы, полёт на мече казался ей невероятно забавным. Теперь же прежняя новизна давно выветрилась, а поездка в экипаже позволяла сэкономить немного духовной силы. Очень даже неплохо.
— Собратья по Дао, прошу, задержитесь! — Чжоу Сяо поспешно догнал их и, сложив руки, поклонился всем троим. — Только что мы вас оскорбили. Прошу простить нас.
Хуаньцзун не обратил на него внимания. Он достал из-за пазухи нефритовую флейту и тихонько подул в неё. Из леса донеслось конское ржание, и в мгновение ока из-за деревьев выбежали две белоснежные, без единого пятнышка лошади. Они впряглись в повозку и остановились перед Хуаньцзуном и остальными.
Линь Ху погладил обеих лошадей по головам, достал из кольца-хранилища две духовные травы и дал каждой по одной.
Трава Встречного Ветра? Чжоу Сяо решил, что у него что-то с глазами. Кормить лошадей дорогущей Травой Встречного Ветра? Он моргнул и снова посмотрел на духовную траву, уже наполовину исчезнувшую у коней во рту. Пришлось признать: это и правда была Трава Встречного Ветра ценой почти в сотню духовных камней за стебель.
Хуаньцзун поднялся в экипаж, обернулся и протянул Кунхоу руку:
— Кунхоу, иди.
Кунхоу вложила ладонь в его руку и одним прыжком взлетела на подножку. Обернувшись, она увидела, что Чжоу Сяо всё ещё ошеломлённо стоит рядом и выглядит немного жалко, поэтому улыбнулась ему:
— Прощайте.
— Про… прощайте. — Чжоу Сяо смотрел на улыбающуюся ему с экипажа девушку и застыл на месте. Вдруг ему показалось, что даже этот снежный день стал ярче.
— Старший брат-наставник. — Цзиньлин, прижимая руку к груди, подошла к Чжоу Сяо. — Кто эти трое совершенствующихся? — Не расскажут ли они о случившемся сегодня? Такого позора она не вынесет.
Чжоу Сяо покачал головой:
— Не знаю. Но совершенствующиеся, которые кормят лошадей Травой Встречного Ветра, наверняка непростого происхождения.
— Кормить лошадей Травой Встречного Ветра, которая продаётся за сотню духовных камней? — Цзиньлин подумала, что ослышалась. Однако она знала характер старшего брата-наставника, возглавляющего школу: лгать он не любил и в таком деле обманывать её не стал бы.
Вспомнив прекрасное лицо того совершенствующегося в белом, Цзиньлин покачала головой и вздохнула. Мать часто говорила ей, что женщина может воспользоваться своей красотой, чтобы заставить мужчин бегать за неё, чтобы они работали на неё как волы и лошади. Но мужчину, который не умеет вести хозяйство, выбирать ни в коем случае нельзя, каким бы красивым он ни был.
Кормить лошадей такой дорогой Травой Встречного Ветра? Похоже, с головой у него не всё в порядке. Жаль такое лицо, способное сводить женщин с ума.
— Младшая сестра-наставница, нам лучше поскорее вернуться, — сказал Чжоу Сяо, заметив, что Цзиньлин умолкла. — В последнее время всё чаще случаются злодеяния тёмных совершенствующихся. Пару дней назад в одной гостинице города Цю тёмный совершенствующийся вырезал у погибшей сердце. И погибшая была не простой смертной, а служанкой феи Линбо из секты Сияющего Рассвета.
— Линбо? — Цзиньлин холодно фыркнула. — Да она тоже достойна зваться феей?
Ни с того ни с сего таскает за собой нескольких служанок, чтобы те рассыпали цветы и носили паланкин, будто она и впрямь небожительница. Пусть сначала вознесётся, тогда и посмотрим. Подумаешь, опирается на свой пятистихийный духовный корень — а манерности в ней столько, что за сотню ли учуешь.
Чжоу Сяо промолчал. Даже такой деревянный человек, как он, понимал: в некоторые моменты лучше не раскрывать рот попусту. Он огляделся. Те несколько совершенствующихся, которые тоже собирались в город Куйчэн, уже неизвестно когда ушли. Его это не удивило. В мире самосовершенствования многие предпочитали держаться в стороне и беречь себя. Чернорясая появилась внезапно; если бы она вознамерилась убить, никто из них не был бы ей противником.
Вот только мир самосовершенствования столько лет жил спокойно, и внезапные частые убийства, совершённые тёмными совершенствующимися, не сулили ничего хорошего.
— В экипаже так просторно, и совсем не трясёт. — Кунхоу сидела в повозке, устланной толстыми мягкими подушками, и чувствовала, что экипаж, в котором она ездила, когда была принцессой, рядом с этим выглядел поистине убого.
Хуаньцзун сидел на подушке, скрестив ноги. Перед ним стоял деревянный столик, на нём — полный чайный набор. Чай, налитый в чашку, покрывался лёгкой рябью, но наружу не выплёскивался. Кунхоу никак не могла понять: разве лошади не мчатся по горной дороге? Почему же внутри так ровно?
— Попробуй. — Хуаньцзун подал ей чашку. — До темноты мы успеем добраться до небольшого городка под названием Три Дерева.
— Спасибо. — Кунхоу приняла чашку и, опустив голову, понюхала чай. — Какой ароматный.
— В этом я не силён. И чайные листья, и утварь подарили товарищи по секте. Завариваю теперь просто, чтобы скоротать время. — Хуаньцзун легко провёл пальцем по краю чашки. Его прекрасное лицо скрывалось за горячим чайным паром; он походил на вознесённого бессмертного, стоящего высоко над миром, к которому не имеют отношения никакие земные дела.
Хуаньцзун не обманывал Кунхоу. В девять лет он вошёл в секту Лазурного сияния и почти все силы отдавал практике. Он не любил ни вина, ни чая, ни наслаждений, ни женской красоты. С ним всегда был только меч. Если бы в его совершенствовании не случилось непредвиденного, он не оказался бы сейчас в пути, не шёл бы медленно, любуясь пейзажами и попивая чай, и тем более…
Он поднял взгляд на девушку, державшую чашку и пьющую чай. В её движениях угадывались привычки, присущие царственной знати. Десять лет назад он ни за что не подумал бы, что однажды поедет в экипаже вместе с Линь Ху и какой-то шестнадцатилетней девочкой, бесцельно странствуя по свету.
— Ароматный, но не крепкий, духовная энергия не рассеивается. Хороший чай. — Кунхоу не знала, не показалось ли ей, но после этой чашки духовная сила в её духовном средоточии будто немного возросла.
Хуаньцзун долил ей чаю и заговорил непринуждённо:
— Кунхоу в этом году всего шестнадцать, а ты уже на пятой ступени Закладки Основы. Это, конечно, хорошо, но ты ещё молода, и важнее всего сейчас состояние сердца. Не торопись прорываться на новые уровни: в будущем это не принесёт тебе пользы. Утром ты упоминала, что развитие застопорилось; возможно, причина именно в состоянии сердца. — Как бы ни был силён талант, опыт и кругозор всё равно ограничивают развитие, а одним талантом этого не восполнить.
Услышь такие слова человек мелочный и подозрительный, он решил бы, что Хуаньцзун желает ему зла или нарочно тянет назад. Но Хуаньцзун не отличался умением ловко вести светские беседы и чаще всего поступал по велению сердца. Решив, что это пойдёт Кунхоу на пользу, он прямо сказал об этом, даже не подумав, что она может неверно понять его намерения.
Сидевший снаружи Линь Ху, слушая их разговор, очень беспокоился: при такой манере говорить молодой господин, пожалуй, скоро потеряет свою первую знакомую противоположного пола.
К счастью, Кунхоу мыслила просто, а Хуаньцзуну как другу очень доверяла и вовсе не сомневалась в его намерениях. Она вздохнула:
— Хуаньцзун, почему твои слова точь-в-точь как у моих старших братьев- и сестёр-наставников?
— Им всё время кажется, что мне тяжело заниматься практикой. Каждый раз, когда я выхожу из затвора, они боятся, что я от усталости поглупела, и без конца суют мне еду и питьё, а ещё повторяют, что нужно сочетать труд и отдых. — Кунхоу уныло поставила чашку. Она совсем недавно ушла из секты, а уже немного скучала по ним. Интересно, понравятся ли им местные гостинцы, которые она отправила назад?
Линь Ху направил лошадей через ущелье. Передние копыта коней легко опустились на землю, крылья на их спинах сложились, они приняли вид обычных лошадей и продолжили бежать вперёд. Он обернулся и взглянул внутрь экипажа. Во Вратах Облачного сияния такое никого не удивило бы. А вот если бы старшие братья- и сёстры-наставники из других школ поступали так же, люди непременно заподозрили бы: не завидуют ли они таланту младшей сестры-наставницы и не пытаются ли нарочно отвлечь её, чтобы помешать практике?
Странное дело: многое из того, что в других школах заставило бы усомниться в намерениях, в исполнении учеников Врат Облачного сияния приобретало совсем иной смысл. С этой точки зрения Врата Облачного сияния и правда можно было назвать удивительной школой.
— Но, по-моему, ты прав. — Кунхоу приподняла занавеску у окна. Снаружи тянулись снежные горы, земля белела до самого горизонта. Красота была необыкновенная. — После рождения я всё время жила в глубоком дворце, а единственным развлечением были две старые неполные повести. Впервые я увидела, как прекрасен внешний мир, в тот день, когда пришла в мир Линъю. Все эти годы я оставалась в секте и ни разу как следует не посмотрела на этот мир.
Договорив, она посмотрела на Хуаньцзуна, и глаза её изогнулись весёлыми полумесяцами:
— Но мне очень повезло: стоило спуститься с горы, и я вскоре встретила тебя. Не приходится одной есть и одной ехать по дороге — это так хорошо. — По натуре она всё же любила оживление и не любила одиночество. Особенно после того, как Врата Облачного сияния подарили ей столько тепла.
Хуаньцзун беспомощно покачал головой и тихо рассмеялся. По-настоящему повезло, возможно, ему, а вовсе не ей.
— Не веришь? — Кунхоу недовольно хмыкнула. — Говорю тебе, честность — одно из моих достоинств.
— Верю. Я просто не согласен с твоими словами. — Хуаньцзун достал из ящика деревянного столика тарелку с пирожными и поставил её перед ними. — Потому что повезло именно мне.
У этой девочки была необыкновенная удача. Такая вещь, как удача, таинственна и неуловима: её не увидеть и не потрогать. Но совершенствующиеся, которым сопутствует благой удел, часто получают вдвое больше результата при вдвое меньших усилиях, и другим остаётся лишь завидовать.
— Ладно-ладно, спорить не будем. Нам обоим повезло, значит, это судьба. — Увидев, что Хуаньцзун достал сладости, Кунхоу тоже вынула из кольца-хранилища мешочек с пирожными. Сладости были сделаны очень искусно: одни — в виде цветов, другие — в виде зверушек. Разложенные на столе, они выглядели очаровательно.
— Это для меня специально приготовили старшие сёстры из трапезной нашей секты. На мешочке с пирожными есть руническая формация, которая сохраняет их совершенно свежими до тех пор, пока их не вынут. Так что ешь спокойно, с ними точно всё в порядке. — Кунхоу рассказала, какие вкусы соответствуют разным формам, а закончив, взяла одно пирожное и положила Хуаньцзуну на ладонь. — У тебя, кажется, вкус ближе к лёгкому. Это должно понравиться. Внутрь добавлен сок духовных цветов: ароматный, но не приторный. Попробуй.
И затейливые формы пирожных, и руническая формация на мешочке подтверждали: Врата Облачного сияния относятся к еде с поистине особым вниманием. Неудивительно, что вовне говорят: пить и есть надо в городе Юн. Даже школа, управляющая этим городом, такова, что уж говорить о горожанах.
Хуаньцзун положил пирожное с ладони в рот. Свежий цветочный аромат быстро заполнил всю полость рта, а в миг, когда он проглотил кусочек, всё тело словно окутала сама природа, и даже дыхание стало чище.
— Вкусно? — Кунхоу смотрела на Хуаньцзуна с таким ожиданием, что ей только и не хватало надписи на лице: скорее похвали мою секту.
— Очень вкусно. — Хуаньцзун взял из мешочка ещё одно пирожное. — Раньше я никогда не ел таких сладостей.
— Конечно! — Стоило заговорить о собственной секте, и Кунхоу казалось прекрасным в ней решительно всё; хвалить её она могла бы десять дней и ночей подряд. — Такие пирожные могут есть только ученики нашей школы, их не продают посторонним. Но если ты приедешь к нам в гости, сможешь попробовать много вкусного. Жаль, что многие блюда нельзя взять с собой, а то я бы сейчас дала тебе их попробовать.
— Может, когда наше путешествие закончится, я приглашу тебя в гости на гору Облачного сияния? — Кунхоу решила, что придумала замечательно. — Попрошу старших сестёр из трапезной каждый день готовить для тебя что-нибудь вкусное.
— Хорошо. — Хуаньцзун улыбнулся. — Буду ждать с нетерпением.
— Тебе там непременно понравится. — Кунхоу отпила чаю, чтобы смочить горло. — Когда владыка пика Сунхэ из вашей почтенной секты приезжал к нам, он каждый день вовремя ел все три раза. Старшие сёстры из трапезной говорили, что пирожные, которые ежедневно отправляли во двор владыки пика Сунхэ, он тоже ел с большим удовольствием.
Хуаньцзун немного удивился. Неужели дядя-наставник Сунхэ… тоже столь неравнодушен к усладам чрева?
Спустившись с горы, они вскоре добрались до городка Три Дерева. По сравнению с городом Цю город Три Дерева выглядел куда беднее: стены обветшали, и даже с иероглифов на воротах, складывавшихся в название, краска уже облупилась.
Близился вечер, прохожих на улицах было немного, и большинство из них составляли обычные люди без духовного корня. Изредка попадались совершенствующиеся, но и те были весьма посредственного уровня.
Когда экипаж проезжал мимо переулка, Кунхоу услышала детский плач. Она приподняла занавеску и выглянула наружу. Малыш лет трёх-четырёх упал на землю, сжимая в руке засахаренные ягоды на палочке. То ли он заигрался и забежал слишком далеко, то ли ещё что, но взрослых рядом с ним не было.
Кунхоу уже собиралась выйти из экипажа и посмотреть, что с ребёнком, как из-за стены переулка выпрыгнула женщина в чёрном одеянии. Она подняла малыша с земли, наклонилась и отряхнула с него снег, не обращая внимания на то, что подол её платья испачкался грязной снежной кашей.
Это была та совершенствующаяся со странным нравом, Сюэюй?
Сюэюй присела перед ребёнком, и выражение её лица было мягким; в нём не осталось и тени той злобной жестокости, которую Кунхоу видела в лесу. Чтобы успокоить плачущего малыша, Сюэюй достала из-за пазухи маленький колокольчик и стала покачивать им перед его глазами. Ребёнок тут же забыл о слезах и потянулся ловить игрушку.
Сюэюй отдала ему колокольчик. Увидев, что родители ребёнка нашли его, она не стала ждать благодарностей, развернулась и пошла прочь из переулка. Но, сделав несколько шагов, заметила сидевшую в экипаже Кунхоу.
Она на миг застыла, затем без малейшего колебания повернулась, слегка коснулась носком земли, взмыла в воздух и улетела.
Кунхоу, уже готовая улыбнуться Сюэюй, опешила. Она растерянно смотрела в ту сторону, куда та улетела, а потом обернулась к молча пьющему чай Хуаньцзуну:
— Хуаньцзун, я правда не пугающая?
Скользнув взглядом через окно туда, где исчезла Сюэюй, Хуаньцзун спокойно сказал:
— Она боится Линь Ху. Такая милая девочка, как ты, разве может кого-то напугать?
— И правда. Наверняка она испугалась, что мы станем разбираться из-за утреннего случая, и боялась, что не справится с Линь Ху, вот и сбежала. — Подумав так, Кунхоу почувствовала себя гораздо лучше.
Кто бы спокойно вынес, если бы великая красавица убегала, едва его увидев?
Значит, дело точно не в ней.
— Эта госпожа Сюэюй очень нежна с детьми. — Кунхоу не хотелось называть её Чернорясой. Совершенствующаяся, способная так ласково отнестись к обычному ребёнку, в душе не должна быть слишком дурной.
— Изначально она была ученицей секты, но потом полюбила одного вольного совершенствующегося, покинула школу, стала его спутницей Дао и отправилась с ним странствовать по миру, — сказал Хуаньцзун. На этом его голос чуть замедлился. — Кто бы мог подумать, что после того как супруги вошли в одну тайную область, тот вольный совершенствующийся начнёт двусмысленно вести себя с молодой практикующей. А когда они боролись за сокровище, он даже попытался погубить Сюэюй. Сюэюй чудом выжила, но ребёнка в утробе потеряла. Позже она сосредоточилась на практике и убила неверного мужа. С тех пор она особенно ненавидит молодых совершенствующихся, миловидных и любящих кокетничать, а нрав её становился всё страннее. Поэтому теперь многие называют её Чернорясой.
Хуаньцзун рассказывал Кунхоу всё это, желая, чтобы она поняла одну вещь: некоторые красивые и сладкоречивые мужчины в мире самосовершенствования вовсе не заслуживают доверия. Она ещё молода, и лучше ей не отдавать сердце кому попало. Не всякое чувство выдерживает испытание временем.
В повестях, которые читала Кунхоу, Гость Чудесной Кисти редко писал о любви между мужчинами и женщинами, поэтому в делах чувств она разбиралась плохо. Даже если ей попадались повести о любви, финал в них всегда был счастливым: двое главных героев радостно жили вместе. Историй, где мужчина предавал женщину, а женщина в конце убивала его, там не было.
Она думала, что только люди во дворце носят лживые маски и лицемерят с теми, кого не любят. Но Сюэюй и тот вольный совершенствующийся ведь были вместе потому, что любили друг друга. Почему же в конце он предал Сюэюй и даже захотел её убить?
— Я не понимаю. — Голос Кунхоу звучал немного подавленно. — Разве они не были любящими супругами?
Хуаньцзун хотел сказать Кунхоу, что человеческое сердце переменчиво, и перед выгодой или соблазном многим трудно сохранить истинную природу. Но, глядя в её сияющие глаза, он не смог произнести это вслух.
Она ещё маленькая, совсем девочка.
Некоторые истины можно будет рассказать ей, когда она немного подрастёт.
— Возможно, этот вольный совершенствующийся от природы был не слишком хорошим человеком. — Хуаньцзун указал на пирожные на столе. — Ты говорила, это пирожное в форме лошадки какого вкуса?
— Да не просто не слишком хорошим, он настоящий мерзавец! — тихо выругалась Кунхоу. — Как жаль госпожу Сюэюй, что её погубил такой человек.
Она сделала большой глоток чая, подавляя вспыхнувший гнев, и только потом вспомнила, что Хуаньцзун, кажется, что-то ей сказал:
— Хуаньцзун, что ты только что спросил?
— Ничего. — Хуаньцзун заметил, что её раздражение вроде бы улеглось, и сказал: — Я попрошу Линь Ху найти гостиницу. Проведём там ночь.
— Хорошо. — Кунхоу поспешно выпила ещё несколько глотков. Этот чай помогал унять огонь в сердце.
— Линь Ху, поезжай к гостинице. — Хуаньцзун приподнял занавеску и обратился к Линь Ху: — Найди тихое место.
— Да, молодой господин. — Линь Ху не обернулся. Он боялся, что если повернётся, молодой господин увидит потрясение на его лице. Кто бы мог подумать, что не умеющий говорить молодой господин тоже начнёт утешать девочек.
За это путешествие молодой господин усвоил немало. Воистину, знание рождается из практики, а милые девочки учат мужчин взрослеть.
— Хуаньцзун, я всё забывала спросить тебя об одном. — Услышав, что они остановятся в гостинице, Кунхоу убрала со стола вещи. — Ты уже знаешь, что мне шестнадцать, а я всё ещё не знаю, сколько лет тебе.
— Мне… — Рука Хуаньцзуна, убиравшая чайный набор, замерла. Ветер за окном, кажется, стал немного прохладнее.