Даже во временной резиденции было заметно, что в обычной жизни Ю Умину было глубоко плевать на бытовые мелочи. Слуги приготовили ему тонкие шёлковые одеяла прекрасного качества — судя по всему, он ни разу ими не пользовался. Они лежали в том же виде, в каком их оставили, сложенными на кровати. Лишь небольшое углубление у изголовья выдавало, что он иногда садился там — Сан Юаньюань даже могла представить, как он небрежно сидит там, погружённый в совершенствование.
Он приносил на кровать доклады и военные трактаты, читал их, а потом швырял где попало — и у изголовья, и в ногах. Сан Юаньюань осторожно поднимала их, просматривала и клала обратно.
Письменность в этом мире напоминала древнюю каллиграфию — она могла разобрать примерно семь-восемь из десяти знаков. Бумаги были написаны сложным, архаичным языком, без знаков препинания. Она долго силилась прочитать несколько страниц, но так и не нашла ничего полезного.
Сан Юаньюань не знала, что именно ищет. Когда оказываешься в безвыходной ситуации, единственное, что остаётся — заставить себя что-то делать, лишь бы не сидеть сложа руки. Вдруг подвернётся шанс? У стены стоял большой шкаф из тёмного дерева с чёрными прожилками. Девушка осторожно взялась за нефритовую ручку и медленно, бесшумно открыла дверцу.
Внутри лежала его одежда: чёрная, белая, серая — простого покроя, с незаметными вышитыми безногими драконами. Всё было аккуратно сложено — по виду там ничего не пряталось. Она сама не знала, зачем наклонилась и принюхалась. Никакого запаха.
У окна стояла кушетка с белым нефритовым столиком — на нём чёрная подставка для кистей, бумага, тушь, каменная тушечница. Сан Юаньюань перерыла всё — опять ничего. Она пришла к единственному выводу: рядом с Ю Умином действительно не было женщин.
Взгляд её упал на кровать и вдруг остановился. Она быстро подошла и осторожно приподняла зелёную нефритовую подушку. Под ней лежала маленькая шкатулка из чёрного дерева — выглядела старой. Сердце Сан Юаньюань забилось чаще, она прислушалась — из соседней комнаты доносился скрип плетёного кресла под тяжестью Ю Умина. Только убедившись, что он занят, она нащупала застёжку и открыла крышку.
Внутри, на куске вышитого шёлка, покоилась белая, полупрозрачная жемчужина Памяти. Стоило влить в неё духовную энергию, и она записывала короткий отрезок изображения и звука; при повторном вливании — воспроизводила. Для этого нужен был как минимум уровень Линмин, чтобы выводить энергию наружу. Поэтому она не могла её просмотреть.
Сан Юаньюань с досадой закрыла шкатулку и положила её обратно под подушку. Это должно было быть что-то очень важное, иначе он не хранил бы это под подушкой. Для такого человека, как Ю Умин, даже то, что он вообще возит с собой что-то кроме меча, было уже редкостью.
Шкатулка была старой, с потёртыми краями — её часто держали в руках. А шёлк внутри... сразу было видно — женский. Яркий, огненный, с запахом алых цветов. Жемчужина Памяти была связана с женщиной, которую он не мог забыть. У такого человека, как он, мог быть кто-то важный? Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Ю Умин, точно призрак, бесшумно появился перед ней.
— О чём задумалась? — спросил он, снова приняв свой небрежный вид.
Сан Юаньюань собралась, подняла голову и посмотрела на него. Она уже смыла маскировку с лица. При свете заката, без единой капли косметики, её кожа сияла лёгким золотом — улыбнувшись, она заставила его прищуриться.
— Я думала, когда ты победишь и пойдёшь со мной к отцу, что тогда начнётся.
Это был тот самый план, который она на ходу придумала в бочке, когда он застыл в замешательстве. Она рисовала картину будущего, танцуя на лезвии ножа. Сан Юаньюань должна была заинтересовать его — иначе не выжить. Но нельзя было заинтересовать слишком сильно, особенно как мужчина женщину.
Ю Умин, похоже, заинтересовался. Уголки его губ дрогнули, он развалился рядом, хлопнул себя по колену и сказал:
— О, это будет весело. Старый пёс Сан Чэнъинь точно схватится за меч, чтобы меня порубить.
— И брат, — улыбнувшись, сказала Сан Юаньюань. — Ты справишься с ними обоими?
На мгновение показалось, что наступил мир и покой.
Ю Умин серьёзно задумался, быстро постукивая пальцами по колену, и сказал:
— Сложно сказать. Я не умею драться. Я только убиваю.
Значит, он не хотел по-настоящему навредить отцу и брату. Сан Юаньюань почему-то от этого стало легче. Он повернул голову, в глазах зажглись тёмные огоньки, и спросил:
— Что именно ты во мне любишь?
На этот вопрос было действительно трудно ответить.
— Это лицо? — он безжалостно потянул себя за кожу.
Потом покачал головой:
— Нет, ты меня до этого не видела. Потому что я хорошо убиваю? — спросил он, скорее у самого себя.
Он уставился на неё и громко заявил:
— Ты больная, маленькая ягодка Сан!
Сан Юаньюань промолчала.
— Ладно, — он, похоже, пришёл к выводу, и настроение его улучшилось. — Раз тебе нравится, как я убиваю, то буду делать это чаще.
Сан Юаньюань: «Я не это имела в виду!»
Он указал на кровать:
— Будешь спать?
Она поспешно покачала головой:
— У меня уже открыты каналы — могу практиковаться вместо сна.
— Тогда занимайся со мной, — обрадовался он, сгрёб шёлковое одеяло в сторону и освободил место, стащил с неё туфли, взял за ноги и усадил в позу для медитации.
Он скинул сапоги и забрался на кровать. Отодвинул нефритовую подушку, мешавшую ему, и чёрная шкатулка оказалась на виду.
Правитель Ючжоу застыл, как вкопанный. После чего протянул руку, и на кончиках пальцев засветился тусклый зелёный свет. Его длинные пальцы легли на чёрное дерево, свет мягко скользнул по поверхности, заставляя её вибрировать. На гладкой поверхности проступили чёткие отпечатки пальцев — маленькие, изящные, не его. Он схватил шкатулку и повернулся к ней.
В тот миг Сан Юаньюань почувствовала, словно её ударили электрической мухобойкой по затылку и спине. Она окаменела. Что делать? Броситься на него?
— Вот оно что, — усмехнулся он.
Сан Юаньюань впилась в него взглядом, готовая вцепиться ногтями в его лицо и вгрызться в горло — вдруг перекусит?
— Вот почему ты такая кислая, — он сощурился. — Думала, это от моей бывшей? Нет. Это моя... мать.
На каком глазу он увидел, что она ревнует? Его воображение было просто феноменальным. Подождите... он, кажется, не злится?
— Иди сюда, — поманил он.
Сан Юаньюань не двинулась. Тогда он протянул руку, притянул её к себе, и она врезалась в его грудь. Обхватив, он прямо у неё над головой открыл крышку.
— Увидела, но не смогла посмотреть, — усмехнулся он, и грудь его дрогнула. — Злишься?
Она решила подыграть:
— Очень.
Ю Умин расхохотался и, всё ещё смеясь, влил в Жемчужину Памяти зелёную энергию. Пока она разгоралась, он лениво положил подбородок ей на макушку, взял в руку прозрачную жемчужину, а другой рукой небрежно провёл вперёд, сжав её грудь.
В голове у Сан Юаньюань зазвенело, она вспыхнула, отшатнулась.
— Не двигайся, — голос его стал глубже. — Сейчас я спокоен.
Она закусила губу и замерла. Его глаза были пустыми, прикованными к жемчужине. Лицо — холодное, жёсткое, как безжизненное дерево.
Из жемчужины раздался ленивый женский голос:
— Бедный мой сыночек, маме очень жаль, но ничего не поделаешь — приходится тебя бросить. Не грусти, в этом нет ничего страшного, все ведь умирают, правда? Так умереть — и то на пользу маме, и где бы я ни была, буду помнить моего хорошего мальчика, который пожертвовал собой ради меня...
На поверхности жемчужины ничего не было видно. Правитель Ючжоу медленно сжал её в кулаке. Вторую руку он убрал.
Сан Юаньюань поняла: именно так он и держал эту жемчужину тогда. Значит, голос принадлежал его матери? Неужели то, что случилось пять лет назад... было не безумием, а самозащитой? Сан Юаньюань не знала, что и думать. Он тайком записал слова матери на Жемчужину Памяти, но так и не оправдался — вместо этого жестоко подавил любые слухи...
В горле пересохло. От правителя Ючжоу повеяло холодом, он отодвинулся, бросил жемчужину обратно в шкатулку, закрыл крышку. После сел в изголовье, закрыл глаза и погрузился в себя, больше не глядя на неё.
Сан Юаньюань выровняла дыхание и села на некотором расстоянии от него. Сердце билось неровно, мысли путались.
Это произошло пять лет назад. В тот день правитель Ючжоу выдавал дочь замуж, а наследник Ю Умин вдруг обезумел, ворвался в тронный зал со своей теневой стражей и вырезал весь род Ю — всех, кроме невесты Ю Инъюэ, которой предстояло уехать в Ханьчжоу.
После расправы Ю Умин, не испытывая ни малейшего раскаяния, прошёл по лужам крови, принял титул, вручил Ю Инъюэ нефритовую табличку, ещё хранившую следы крови нового правителя, похлопал её по плечу и мягко попросил не ударить лицом в грязь перед Ючжоу, когда она приедет в Ханьчжоу. Пятно кровавой ладони осталось на плече её свадебного платья.
Ю Инъюэ увезли на свадебной повозке в полубессознательном состоянии. Никто не знал, как Ю Умину удалось подавить несогласных, но весь Ючжоу единодушно поддержал нового правителя, а доносы, посланные в Небесную столицу, канули в Лету. С тех пор любой, кто осмеливался говорить об этом открыто, умирал при загадочных обстоятельствах. Имя правителя Ючжоу постепенно стало запретным.
Сан Юаньюань покачала головой в изумлении. Значит, за этим стояла какая-то тайна? Зачем матери старого правителя понадобилось провоцировать собственного сына на бунт? К тому же, пять лет назад Ю Умин уже был непревзойдённым мастером, и его мать не могла говорить с ним так свысока.
Скорее это походило на обращение к беззащитному ребёнку.