В душе Сан Юаньюань вдруг вспыхнуло желание — сильнее, чем когда-либо прежде. Ей хотелось поскорее убраться из этого мрачного места и уехать в Санчжоу, подальше от всех страшных людей.
Хань Шаолин поднял руку и тяжело опустил ей на плечо. Девушка замерла — ни вдохнуть, ни выдохнуть, словно добыча, которую хищник держит за горло. Она знала: если правитель Ханьчжоу действительно совершит то, что задумал с Мэн Ую, он перестанет испытывать перед ней неловкость и совесть, входя к ней без спроса, как к себе домой. Он завладеет ею полностью. И тогда ей придётся провести всю жизнь рядом с таким мужчиной, деля его с существом, которое уже нельзя будет назвать человеком. От этой мысли её пробрала дрожь, но осанка осталась безупречной, а лицо — бесстрастным. В этот момент она могла только надеяться, что удача Мэн Ую не иссякнет.
Лицо Хань Шаолина всё ещё было бледным, но в нём больше не было ни следа прежнего испуга и растерянности. Он прогнал служанок и велел Сан Юаньюань наливать ему вино.
— За правителя Ючжоу! — Хань Шаолин осушил бокал и громко приказал: — Дорогая, налей ещё!
Сан Юаньюань наполнила его чашу и бесшумно села рядом. Она чувствовала себя честной девушкой, которую разбойники силой привезли в свою горную крепость. Сидя рядом с правителем Ханьчжоу, достаточно было чуть поднять глаза, чтобы увидеть Ю Умина напротив. Тот выглядел скучающим — откинувшись назад, он смотрел на звёзды за пределами зала и пил в одиночестве.
— Ха, — вдруг тихо усмехнулся он. — Правитель Ханьчжоу, ты так меня боишься?
Хань Шаолин нахмурил густые брови, и его холодный, испытующий взгляд упал на слегка утончённое горло собеседника.
Ю Умин небрежно обронил:
— Одно представление сменяет другое. Ты боишься, что мне станет скучно и я от нечего делать сожгу твою столицу?
Правитель Ханьчжоу проследил за его взглядом и увидел за окном, как под густым дымом из-под карниза вырываются языки пламени.
Внутренний слуга вбежал с докладом:
— Докладываю! В зале Прохлады пожар, ветер перекинул огонь на зал Фэнсюй! Начальник стражи тушит огонь изо всех сил!
Ю Умин вёл себя так, будто он здесь хозяин. Услышав новость, он опёрся руками о столик, поднялся и лениво направился к выходу. Хань Шаолин глубоко вздохнул и широким шагом последовал за ним. Сановники в зале поспешно отодвинули столики, поднялись на ноги и устремились за правителем к месту происшествия. Лингу сняла с подноса служанки накидку, накинула её на Сан Юаньюань и повела туда же, чтобы та могла наблюдать за происходящим издалека.
Пожар начался в зале Прохлады — как раз там, где правитель Ханьчжоу приказал своим людям расправиться с Мэн Ую. И тут же случилось это.
Стража во дворце состояла из практиков. Они таскали огромные деревянные бочки, наполненные водой из крепостного рва, и с грохотом выливали их на очаги возгорания. Некоторые взлетали в воздух и опрокидывали бочки сверху, словно проливной дождь — тяжёлые удары сотрясали землю, разбрасывая вокруг брызги белой воды.
В задней части дворца было много деревянных украшений — массивные резные окна и двери, бесчисленные слои занавесей — поэтому огонь распространился так быстро. Но вскоре его потушили, оставив лишь клубы влажного дыма. Зал Прохлады выгорел дотла, а соседний зал Фэнсюй пострадал почти наполовину.
Когда опасность миновала, все вздохнули с облегчением и начали готовиться к устранению последствий. Но тут начальник стражи с крайне неловким видом привёл к Хань Шаолину двух мокрых людей, похожих на тонущих кур.
Это были Ю Инъюэ и Цзян Цзиньюань.
Ну, это уже была чистая случайность. Сан Юаньюань просто хотела спасти Цзян Цзиньюаню жизнь и заодно напугать Ю Инъюэ. Кто же знал, что случится пожар?
Ю Инъюэ была до смерти перепугана. Как цыплёнок, она вцепилась в Хань Шаолина и не отпускала:
— Любимый! Он ворвался в мои покои и поджёг меня! Дорогой, накажи его, пожалуйста! Мне так страшно! — всхлипывала она.
Раньше Ю Инъюэ могла позволить себе такое высокомерие во многом потому, что рядом с ней всегда был Хуэйи — мастер царства Линмин. Она творила бесчинства, а он прикрывал её и заметал следы. Теперь же, когда Хань Шаолин казнил Хуэйи, она осталась без глаз и рук. При первой же опасности её дух сломался.
Цзян Цзиньюань тоже был напуган до смерти. Его разбудил едкий дым, он с трудом разлепил глаза и вдруг понял, что лежит в одной постели с наложницей своего учителя. За занавесками клубился чёрный дым — от ужаса у него чуть душа не вылетела. Он тут же растолкал Ю Инъюэ и стал звать её бежать. Но та, совершенно потеряв голову, вцепилась в него, крича и причитая. Пока они боролись друг с другом, в комнату ворвались люди с огромными бочками воды и вылили на них ледяной душ прямо на кровати.
Теперь им оставалось только оправдываться.
— Учитель, это не я поджёг! Я не знаю, как там оказался... Я ничего не делал, правда, учитель... — Цзян Цзиньюань выглядел как мокрый лесной цыплёнок после ливня — жалкий и потерянный.
— Любимый, накажи его! — Ю Инъюэ рыдала в голос, но вдруг... — Кхек!
Она увидела, что Ю Умин стоит рядом, с насмешливой улыбкой глядя на неё. Слёзы, сопли — всё мгновенно высохло. Её промокшая одежда, казалось, превратилась в ледяной панцирь, и она задрожала как осиновый лист.
— Г-господин... брат... — Она отпустила Хань Шаолина и, едва передвигая трясущиеся ноги, побрела к Ю Умину, чтобы отвесить ему низкий поклон. Но на полпути ноги подкосились — она рухнула на землю и распростёрлась перед ним в полном земном поклоне.
Ю Умин рассмеялся:
— Сестрица, сколько лет не виделись, а ты стала куда вежливее. Видно, правитель Ханьчжоу неплохо тебя воспитал.
Стоило ему открыть рот, как вокруг воцарилась гробовая тишина, будто он сам был воплощением запрета на слова. Изредка раздавался лишь треск обугленного дерева — и этот звук казался особенно неуместным.
Цзян Цзиньюань тоже оцепенел от страха. Весь пожарище застыл в странном, жутком безмолвии. Все взгляды устремились на Ю Инъюэ, ожидая, что она нарушит это ледяное оцепенение. Но она потеряла сознание и это было самым разумным решением.
Ю Умин с недоумением подошёл ближе, наклонился, большим и указательным пальцами ухватил её за воротник и приподнял верхнюю половину тела, словно жука. Он слегка повернул голову, разглядывая лицо сестры, и с невинным видом посмотрел на Хань Шаолина:
— Сестрица так рада меня видеть, что упала в обморок от счастья.
Он бросил Ю Инъюэ, вытер руки платком и покосился на Цзян Цзиньюаня. Тот от страха спрятался за спину Хань Шаолина.
— Ах, — вздохнул Ю Умин, — правитель Ханьчжоу, вы так щедры. Когда к вам прибывает гость из Небесной столицы, вы позволяете своей наложнице принимать его с таким радушием... Истинное совершенство в соблюдении церемоний.
Лицо Хань Шаолина потемнело. Он осторожно прикрыл Цзян Цзиньюаня собой и холодно ответил:
— Правитель Ючжоу, прошу вас быть осторожнее в словах. Это недоразумение.
Его личная стража уже окружила Цзян Цзиньюаня плотным кольцом — на случай, если Ю Умин вдруг решит напасть. Казалось, что сегодняшний день не закончится мирно. Но Ю Умин лишь сложил руки на груди с беззаботной улыбкой, выглядя ещё более безобидным:
— Я поважнее племянника Цзяна, не так ли? Надеюсь, правитель Ханьчжоу не разочарует меня.
Лицо Хань Шаолина позеленело ещё на три оттенка.
Ю Умин улыбнулся, как маленький дьявол:
— И не присылайте мне больше подделок. Я хочу дочь правителя Санчжоу.
Он повернул голову, посмотрел на Сан Юаньюань — долгим, многозначительным взглядом. Правитель Ханьчжоу так и застыл с застрявшим в груди гневом, готовый взорваться, но Ю Умин уже развернулся и, небрежно насвистывая, удалился.
Сан Юаньюань удержала разъярённую Лингу.
— Ничего страшного, — сказала она беззаботно.
Она развернулась и пошла обратно в свой дворец Хуэйюнь. Голос Хань Шаолина долетел до неё издалека — глухой и резкий:
— Усилить охрану госпожи! Если кто-нибудь приблизится к дворцу Хуэйюнь этой ночью... убить на месте!
Сан Юаньюань, впрочем, не думала, что Ю Умин действительно явится красть её. Он был не из тех дураков, что думают только о женщинах, лишь хотел досадить правителю Ханьчжоу. Если она не ошиблась, этой ночью Ю Умин займётся чем-то, что принесёт ему выгоду, а Хань Шаолину — убыток. Вопрос лишь в том, останутся ли у того силы думать о чём-то ещё.
Сан Юаньюань не собиралась предупреждать об этом мужа. На мужчин нельзя полагаться. Она уже определила свои приоритеты: всё, что она делает, — ради интересов Санчжоу. Там её родной дом, и там её последняя опора. А Ханьчжоу и Ючжоу... Оба одинаково никчёмны. Пусть грызутся между собой, сколько влезет!
Ночь, как и предсказывала Сан Юаньюань, прошла спокойно. Даже Хань Шаолин, который обещал только «потереться», так и не появился.
На рассвете, когда небо только начало светлеть, Лингу, которая всю ночь провела в разведке, вернулась с новостями, её лицо было мрачнее тучи. Оказывается, после того как Мэн Ую потерпела неудачу с покушением и её заперли в зале Прохлады, она устроила пожар. Пока стража суетилась, пытаясь потушить огонь, та сбежала. Когда посланные Хань Шаолином люди добрались до зала Прохлады, огонь уже полыхал вовсю. Они обыскали весь дворец, но Мэн Ую нигде не нашли. Только под утро до них дошёл слух, что в покоях правителя Уцзи уже семь или восемь раз требовали горячую воду. И тут они всё поняли. Неудивительно, что стража не нашла её — девушка пряталась в кровати самого правителя!
Что именно произошло той ночью, посторонним было неведомо. Но факт оставался фактом: Мэн Ую сбежала из зала Прохлады, пробралась в покои Уцзи, а Хань Шаолин, вместо того чтобы покарать её, вспомнил старые чувства и провёл с ней ночь.
— Ничтожество! — Лингу тряслась от гнева. — Как он смеет так поступать с дочерью правителя! Какое право он имеет унижать её!
Сан Юаньюань пришла в себя и безразлично махнула рукой:
— Он всегда был таким.
За день до этого Хань Шаолин натерпелся от Ю Умина — унижений было хоть отбавляй. Весь его гнев должен был выплеснуться куда-то. Сан Юаньюань всё ещё не оправилась от болезни, и в такой момент Мэн Ую сама пришла к нему в постель. Кто бы отказался? Интересно, после ночи нежности у Хань Шаолина поднимется рука тронуть Мэн Ую хоть пальцем? Сан Юаньюань опустила голову и усмехнулась. Конечно, не поднимется.
Они ещё говорили, когда снаружи послышались шаги.
— Госпожа, что бы ни случилось, не ссорьтесь с ним, — сказала Лингу, подавляя гнев, но всё же предостерегая свою госпожу. — Не позволяйте его сердцу склониться к другой.
— Не волнуйтесь.
Вошёл Хань Шаолин. Как он ни старался скрыть это, в уголках его глаз и на кончиках губ всё равно читалось удовлетворение — сытое, самодовольное. Сан Юаньюань спокойно посмотрела на него. Он быстро подошёл, взял её за руки и велел всем выйти.
Девушка знаком показала Лингу, что всё в порядке. Та неохотно покинула зал и прикрыла за собой резные деревянные двери.
— Дорогая, — начал Хань Шаолин с виноватым видом, — прошлой ночью яд во мне проснулся, а эта женщина каким-то образом оказалась в моих покоях. Яд ударил мне в голову, и я чуть не убил её.
Сан Юаньюань молча кивнула.
— Дорогая, это не было любовью, — поспешно объяснил он. — Для неё это было настоящей пыткой. Я не хочу, чтобы ты страдала так же, и никогда не позволю этому случиться.
Сан Юаньюань внутренне фыркнула: «Правда? Вот и замечательно. Спасибо тебе и всей твоей родне».
Он сжал её ладони в своих:
— Поверь мне, дорогая. У меня нет к ней никаких чувств. Я просто использую её. Вот и всё.
— Так, значит, — спокойно спросила Сан Юаньюань, — ты больше не будешь её уродовать? Ведь даже изуродованную её можно использовать.
Хань Шаолин на мгновение опешил, а потом с улыбкой потрепал жену по голове:
— Дорогая, ты издеваешься надо мной? Я знаю, ты не жестокая. Не волнуйся, больше ты никогда её не увидишь. Никто за пределами этих стен не узнает о её существовании.
Сан Юаньюань улыбнулась. Что ж, это правильно. Самый быстрый способ завоевать мужчину — поле боя, которое называется постелью.