Хань Шаолин явился впопыхах: успел лишь небрежно накинуть на голое тело тёмное одеяние. Ворот был широко распахнут на груди — сразу становилось ясно, что под ним больше ничего нет. Тяжёлая ткань дорогой одежды легла на облачное ложе, и мягкая постель тут же заметно просела под её весом.
Его присутствие давило на Сан Юаньюань тяжестью горы. К аромату дорогих благовоний примешивался собственный запах мужчины — густой, настойчивый, почти агрессивный.
— Не трогай меня.
Сан Юаньюань отпрянула, не дав протянутой руке коснуться себя. Хань Шаолин снова улыбнулся: глаза чуть сузились, один уголок губ приподнялся.
— Моя супруга слишком уж стеснительна.
Такое обращение недвусмысленно давало понять, чего он ожидает от неё как от жены. Сан Юаньюань заговорила мягко, но непреклонно:
— Разве ты уже не нашёл мне замену? Променять дочь правителя Санчжоу на какую-то деревенскую бабу? Смехотворно! Ты всерьёз думаешь, что я стерплю такое унижение? Даже если соглашусь, весь Санчжоу этого не допустит!
В восемнадцати областях Юньцзин мужчина мог иметь трёх жён: одну главную и двух младших. Таковы были местные порядки, и требовать здесь верности одной-единственной женщине было попросту смешно. Поэтому Сан Юаньюань оставалось одно — сыграть на разнице в статусе.
Хань Шаолин на миг помрачнел. Он уже и не помнил, когда ему в последний раз кто-то осмеливался перечить. Впрочем, почти сразу решил, что несравненная красавица перед ним просто ревнует, и самодовольство вернулось с новой силой.
Мэн Ую и правда была поразительно на неё похожа, но всё же сильно уступала — словно рыбий глаз рядом с настоящей жемчужиной [1]. Санчжоу был благодатным краем, а дочь его правителя растили словно на облаке, холили и оберегали от всего мира. Другой такой просто не существовало.
— Ю Инъюэ тебе рассказала? — Во взгляде Хань Шаолина очень кстати проступили боль и нежность. — Я так по тебе тосковал. Увидел женщину, удивительно на тебя похожую, выпил и на мгновение потерял над собой контроль... Я немедленно отошлю её. Больше мы никогда не увидимся.
Сан Юаньюань опустила глаза, скрывая насмешку.
«Как же. Отошлёт он её».
Немного подумав, она спокойно произнесла:
— Хорошо. Даю тебе месяц, чтобы разобраться с этим делом. Если по истечении срока до меня не дойдёт ни единого слуха, я тебя прощу, и мы станем настоящими мужем и женой.
Густые брови Хань Шаолина сошлись на переносице.
— Для этого не нужен целый месяц. Я могу прямо сейчас...
Сан Юаньюань перебила его с лёгкой улыбкой:
— Мне нужно время, чтобы восстановиться.
— Юаньюань, я не из тех, кому только это и нужно, — поспешил объяснить Хань Шаолин. — И сегодня я вовсе не собирался ничего от тебя требовать. Сейчас же отдам необходимые распоряжения. Обещаю: завтра, когда ты проснёшься, тебя больше ничто не будет тревожить.
— Хорошо. — Сан Юаньюань небрежно заправила за ухо выбившуюся прядь. — Верю, что ты не станешь тайком поддерживать с ней связь.
— Разумеется.
Взгляд Хань Шаолина потеплел.
— А если нарушишь слово, — полушутя-полусерьёзно продолжила она, — я вернусь в Санчжоу, и мы с тобой... больше никогда не увидимся.
Хань Шаолин громко рассмеялся:
— Настоящий мужчина слов на ветер не бросает! Юаньюань, ты моя. И останешься моей до конца жизни.
Он неотрывно смотрел на красавицу перед собой. Обычно твёрдый взгляд становился всё мягче.В горле пересохло, дыхание стало тяжелее. Она напоминала прохладное мягкое облако. Хань Шаолин не мог представить, каково заключить её в объятия: не растает ли, не рассеется ли, оставив его с пустыми руками?
Он всё ещё прекрасно помнил день их свадьбы. Один из тайных стражей, служивший ему много лет, внезапно предал хозяина и попытался его убить. В тот миг, когда Хань Шаолин растерялся, Сан Юаньюань метнулась вперёд, словно огненно-красный мотылёк, и заслонила жениха от клинка. Пока она лежала без сознания, он должен был быть рядом. Но та женщина...
Чёрт! Как Мэн Ую могла быть настолько на неё похожа? Хань Шаолин ни капли не сожалел, что взял в постель какую-то безродную женщину. Вот только перспектива ждать ещё целый месяц изрядно портила ему настроение. Мэн Ую и впрямь была хороша в постели, но красавица перед ним казалась куда желаннее. А главное — её положение сулило бесчисленные выгоды. И всё же Хань Шаолин смутно чувствовал: Сан Юаньюань немного изменилась.
Санчжоу был удивительным местом: мужчины там отличались силой и суровостью, женщины — мягкостью и красотой, словно сама земля воплощала равновесие инь и ян. Сан Юаньюань, дочь местного правителя, была нежной и утончённой, держалась безупречно и обладала редкой красотой — лучшей кандидатуры на роль главной супруги невозможно было представить. Такая женщина, по его мнению, должна быть подобна воде — мягкой, податливой, способной принять всё. Но теперь у неё вдруг обнаружился характер, и эта перемена казалась ему невероятно милой.
Заметив, что он засмотрелся, Сан Юаньюань тихо кашлянула и серьёзно произнесла:
— Есть ещё одно дело.
— Говори.
Голос Хань Шаолина невольно смягчился.
— Ты ведь не думаешь, что Ю Инъюэ и правда ограничилась одними угрозами?
Он опустил взгляд:
— Я всё понимаю. Женщина в сером не переживёт эту ночь. Не беспокойся: больше никто не причинит тебе вреда.
— Меня это не успокаивает, — прямо заявила Сан Юаньюань. — Ю Инъюэ уже пять лет распоряжается внутренним дворцом. Даже ты наверняка лишь приблизительно представляешь, сколько здесь её людей. Я не чувствую себя в безопасности. Хочу, чтобы меня охраняли люди из Санчжоу.
Хотя удар молнии и забросил её в мир духовного совершенствования, Сан Юаньюань прекрасно понимала свои нынешние возможности. Надеяться, что в таком состоянии она с ходу освоит духовные практики, спасёт себя и заодно переломит ситуацию в свою пользу, было чистой фантастикой. Сейчас ей прежде всего нужна была надёжная охрана.
Хань Шаолин заколебался.
— Ю Инъюэ можно приводить во дворец людей из Ючжоу, а мне нельзя?
Возразить было нечего, и он нехотя кивнул.
Жизнь в восемнадцати областях Юньцзин была суровой. Каждый день на полях сражений погибало множество воинов, и со временем мужчин стало значительно меньше, чем женщин. Постепенно здесь укоренился жёсткий порядок, при котором женщины занимали крайне низкое положение. Даже верховная правительница за десять лет у власти смогла изменить лишь отношение к себе: в глазах окружающих её словно вывели из числа женщин. Всех остальных это никак не коснулось.
После замужества женщина становилась собственностью семьи супруга и средством продолжения рода. Даже дочери правителей не были исключением: они должны были подчиняться мужу, а их жизнь, смерть и благополучие целиком зависели от него.
Прежняя Сан Юаньюань привезла с собой всего двух личных служанок. Об охране и речи не шло. К счастью, Ю Инъюэ уже привела во дворец собственных людей, поэтому просьба Сан Юаньюань не выглядела совсем уж вызывающей.
Немного подумав, Хань Шаолин сказал:
— Пока не прибудут люди от твоего отца, я оставлю с тобой Хань Двенадцатого и Хань Тринадцатого.
Стражи, которым дозволялось носить фамилию правящего рода, считались элитой личной охраны — самыми сильными и безоговорочно преданными. Чем меньше был номер, тем искуснее был воин и тем больше доверял ему правитель.
Хань Двенадцатого и Хань Тринадцатого за пределами дворца почтительно именовали генералами.
Не успел правитель договорить, как из-за дверей скользнули две чёрные фигуры, словно оставляя за собой расплывчатые тени. Оба стража бесшумно замерли у него за спиной.
Некоторое время Хань Шаолин молча смотрел на Сан Юаньюань, затем мягко произнёс:
— Мне нужно заняться государственными делами. Завтра утром я тебя навещу. Юаньюань, спокойно отдыхай. Я буду оберегать тебя всю жизнь.
Предательство Хань Пятого во время свадьбы уже больше месяца не давало ему покоя. Сегодня Ю Инъюэ достала противоядие и тем самым выдала свою причастность, так что теперь Хань Шаолин наверняка спешил довести расследование до конца.
Сан Юаньюань медленно легла и закрыла глаза. Она и правда смертельно устала. К тому же цель была достигнута, а сил продолжать любезничать с ним уже не осталось.
Двое стражей привели в чувство служанок, лежавших по всему залу. Перепуганные девушки не осмелились задавать вопросы: быстро убрали всё, что успела испортить Ю Инъюэ, обтёрли Сан Юаньюань спину и переодели её в чистую сухую одежду.Девушка неподвижно позволяла им хлопотать вокруг, а сама тем временем выстраивала дальнейший план.
Для начала следовало придумать, как убедить отца, правителя Санчжоу, прислать нескольких умелых бойцов и разместить их во дворце Ханьчжоу. По местным меркам такая просьба почти граничила с крамолой.
Старуха в сером была давней приближённой Ю Инъюэ. К тому же свою роль сыграло некое происшествие пятилетней давности: именно поэтому Хань Шаолин сделал исключение и позволил ей привести во дворец сильную воительницу ступени Линмин [2].
Перебирая всё это в уме, Сан Юаньюань сама не заметила, как уснула.Когда девушка проснулась был уже полдень, Хань Шаолин сидел у края облачного ложа и с улыбкой смотрел на неё.
— Юаньюань. Доброе утро.
«Полдень, между прочим».
Он жестом подозвал служанок.Сан Юаньюань была такой мягкой и гибкой, словно в её теле и правда не было костей. Девушки осторожно помогли ей подняться, умыли, причесали и одели. Усевшись перед зеркалом, она взглянула на собственное отражение и едва не лишилась чувств.
«Да это не смертная. Настоящая небожительница!»
В прошлой жизни ей довелось сыграть немало красавиц. С плотным гримом, в роскошных нарядах и с отточенными движениями она и сама порой начинала верить, что способна покорить целое государство. Только теперь Сан Юаньюань поняла: настоящей красавице ничего играть не нужно. В зеркале показалось отражение высокого статного Хань Шаолина.
Он улыбнулся:
— Юаньюань, не расстраивайся. Хорошо отдохни и восстанови силы — через несколько дней твоя красота вернётся.
«Судя по его словам, я ещё и не в лучшей форме?»
Хань Шаолин пообедал вместе с ней, после чего поспешно ушёл заниматься государственными делами. Он не был типичным властным героем любовного романа, у которого каким-то чудом находится уйма времени на отношения. На деле свободного времени почти не было.
Стоя у огромного резного окна, доходившего почти до потолка, Сан Юаньюань смотрела наружу, и ей казалось, будто на западе уже клубится дым войны.
Отойдя от окна, она отпустила служанок, уселась на облачном ложе и достала из шкатулки целую стопку нефритовых пластинок связи.
Взяв одну, Сан Юаньюань переломила её.
Из пластинки тут же грянул грубый раскатистый голос, такой мощный, что зал будто задрожал:
— Дочка?!
— Да... — слабо отозвалась она.
В ответ раздался странный писк, будто селезню сдавили горло:
— Ж-жена! Дочка очнулась! Очнулась!
Следом прогремел ещё один оглушительный вопль. Вскоре из нефритовой пластинки одновременно понеслись звериный мужской бас, всхлипывающий женский сопрано и чистый мужской баритон, похожий на журчание ручья. Семейная симфония едва успела начаться — пластинка раскололась.
Сан Юаньюань потёрла лоб и взяла следующую. На этот раз родственники, видимо, успели договориться, и первой слово взяла мать:
— Юаньюань, родная моя... Твой отец постоянно каркает, что ты уже не очнёшься, а я несколько дней грожусь с ним развестись...
Сан Юаньюань лишилась дара речи.
— Я ведь с самого начала говорила: зачем было тебя так называть [3]? Вот тебя и выдали замуж так далеко! Случись что — отец с матерью даже не могут быть рядом... У-у-у... Я без спроса взяла печать твоего отца и несколько раз отправляла послания этому паршивцу, правителю Ханьчжоу. А он всё увиливает и никак не соглашается отпустить тебя домой...
«Матери во всех мирах одинаковы».
— Мама, у сестры наверняка есть что-то важное, — раздался ясный мужской голос. — Сестра, возьми другую пластинку, а то мама тебя сейчас опять доведёт до слёз.
— Вот, сын дело говорит, — виновато пробасил отец.
У Сан Юаньюань мелькнула надежда: «Кажется, всё получится».
Когда связь установилась в третий раз, она сразу перешла к делу:
— Отец, мама, брат, со мной уже всё хорошо, не волнуйтесь. Кажется, во дворец недавно проникли убийцы. Можете прислать нескольких человек, чтобы меня охраняли? Двоих будет достаточно. Если неудобно, можно и одного.
— Доченька, ты наконец образумилась! Хорошо, хорошо! Отец сейчас же всё устроит! — тут же прогремел он.
У Сан Юаньюань камень с души свалился.
«Вот уж не ожидала, что правитель Санчжоу окажется таким прогрессивным».
РАЗДЕЛИТЕЛЬ
После этого она продолжила вести до неприличия праздную жизнь: стоило протянуть руки — её одевали, стоило открыть рот — кормили. Всё, что девушке приносили, было лучшим из того, что могли предложить земли Ханьчжоу.
Хань Шаолин обращался с ней превосходно: каждый день находил время заглянуть и поговорить, держался безупречно и тщательно соблюдал их уговор о месяце ожидания.
Пару дней спустя Хань Шаолин вошёл в зал со странным выражением лица: у глаза едва заметно подёргивалась мышца.
— Люди, присланные твоим отцом, прибыли.
Сан Юаньюань обрадовалась:
— Покажи их!
Хань Шаолин с явной неохотой махнул рукой. В зал широким шагом вошли две шеренги огромных смуглых мужчин, похожих на железные башни. От их тяжёлых шагов задрожали балки, а сверху посыпалась золотая пыль. Навскидку — человек сорок-пятьдесят.
Сан Юаньюань безмолвно уставилась на это войско. Стоявший впереди мужчина гаркнул таким громовым голосом, что, казалось, задрожали стены:
— Я, Сан Первый, привёл Сан Второго, Сан Третьего... и Сан Сорок Восьмого! По приказу прибыли охранять Дочь владыки!
Отец прислал ей самых доверенных телохранителей. Сан Юаньюань даже не знала, радоваться или хвататься за голову. Дворцовые служанки дрожали от страха. Громилы выглядели устрашающе: кулак каждого был размером едва ли не с голову одной из девушек. Но мрачнее всех был Хань Шаолин.
Он полагал, что, даже получив его согласие, род Сан сохранит чувство меры и не станет перегибать палку. Кто же мог предположить, что правитель Санчжоу пришлёт целое войско? Эта орава преодолела тысячи ли [4] и, по слухам, по дороге загнала насмерть почти тысячу лучших Небесных зверей.
«Вот уж отличились, ничего не скажешь!»
К тому же Сан Юаньюань уже стала женой правителя Ханьчжоу, а прибывшие по-прежнему называли её дочерью владыки. Неужели род Сан тем самым давал понять, что не признаёт власть Хань Шаолина над ней? Тот уже нахмурился и собирался высказать всё, что думает, когда пришла срочная весть.
Правитель Ючжоу во главе армии пересёк границу с указом верховной правительницы и к вечеру должен был достичь столицы Ханьчжоу.
— Ю Умин?!
Зрачки Хань Шаолина резко сузились, а пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки.
[1] «Рыбий глаз рядом с жемчужиной» — китайский образ, в котором невзрачный рыбий глаз противопоставляется настоящей драгоценной жемчужине.
[2] Ступень Линмин — 灵明境 (Língmíng jìng), один из уровней духовной силы в мире произведения.
[3] Юаньюань — 远远 (Yuǎnyuǎn), часть имени героини 桑远远. Иероглиф 远 означает «далёкий», «далеко».
[4] Примерно 500 километров.