Сан Юаньюань с интересом подпёрла подбородок рукой. Она знала: здесь никто не остановит Ю Умина. В книге так и было — он вытащил меч, сказал, что убьёт Цзян Цзиньюаня, и убил. Хань Шаолин ничего не мог с этим поделать.
Что до Мэн Ую... правитель Ханьчжоу в этот момент, несомненно, сам с удовольствием порубил бы её на куски. Однако у главного героя и главной героини умереть так легко не должно было получиться.
Девушка упала прямо перед столиком Ю Умина, юбка задралась, обнажив половинку икры — белой, как ломтик лотоса. Она даже не попыталась прикрыться. Поняв, что покушение провалилось, Мэн Ую, охваченная горечью и отчаянием, повернулась к Хань Шаолину и выкрикнула:
— Ю Умин — злодей, потерявший всякую совесть! Он убивает невинных! Хань Шаолин, ты вообще человек?! Сидишь и пьёшь с этим чудовищем, будто так и надо! Если ты мужчина — убей его сейчас! Отомсти за тех, кто пал от его руки!
Хань Шаолин на мгновение остолбенел. Губы его дрогнули, и Сан Юаньюань показалось, что он беззвучно произнёс: «Ты что, с ума сошла?»
Правитель Ючжоу уже занёс ногу на столик. Услышав эту тираду, он тихо рассмеялся и медленно поднял чёрный клинок, длиной в половину человеческого роста. В тот самый миг, когда жизнь Мэн Ую висела на волоске, из-за спины Ю Умина бесшумно выскользнула тень и упала на колени перед девушкой:
— Господин, пощадите!
Сан Юаньюань приподняла бровь, разглядывая это чудесное спасение, свалившееся с неба. Человек знал, что у Ю Умина нет времени выслушивать долгие объяснения, и тут же закатал штанину, показывая свою лохматую икру.
Уголок глаза правителя Ючжоу отчётливо дёрнулся дважды. Тот, с трудом сдерживая волнение, заговорил:
— Господин, она... она та самая сестра, которую я потерял много лет назад, когда спасался от погони!
Сан Юаньюань прищурилась, вглядываясь. На два пальца выше щиколотки у незнакомца красовалось багровое родимое пятно в форме пылающего полумесяца. Точно такое же в том же месте было и у Мэн Ую. Выходит, раз Цзян Цзиньюаня не было, девушка просто упала, задрала юбку, показала родинку, и её узнал родной брат... Это что, запасной план?!
«Вот это да! Вот это мелодрама! Классическое спасение по сценарию!»
Не нужно было даже гадать: этот «родной брат» наверняка был приближённым Ю Умина, и сколь бы жесток ни был правитель Ючжоу, он не мог не считаться с ним. Мужчина прищурил длинные глаза, убрал ногу со стола, вложил клинок в ножны и с явным раздражением бросил:
— М-м.
Человек несколько раз с силой стукнулся лбом об пол, затем повернулся к ошарашенной Мэн Ую и мягко улыбнулся:
— Сестрёнка, ты, наверное, уже забыла брата? Ничего страшного, забыть — иногда даже к лучшему!
Мэн Ую смотрела на него с пустым, недоверчивым лицом и бормотала словно в трансе:
— Нет... вы все убийцы! Я не имею к вам никакого отношения!
На лице мужчины застыла отрешённая улыбка:
— Живи. Живи, чтобы род наш... продолжался...
Сан Юаньюань почувствовала что-то неладное в его тоне, но не успела удивиться, как «старший брат» выхватил меч и перерезал себе горло. Кровь хлынула фонтаном.
Девушка слегка опешила. Она ожидала слащавой сцены: брат и сестра падают друг другу в объятия, плачут, вымаливают прощение, а может, Ю Умин даже оставит Мэн Ую при себе, и Хань Шаолин будет умирать от ревности... Но этот человек просто взял и умер.
— Госпожа Сан, — любезно улыбнулся ей Ю Умин, — у меня здесь такие порядки: жизнь за жизнь. Просто и справедливо, правда? Нравится?
Только теперь опомнившиеся слуги выволокли Мэн Ую прочь. Тело убитого тоже быстро убрали люди правителя Ючжоу — ханьчжоуская сторона не посмела прикоснуться к его людям, даже мёртвым.
В зале снова воцарилась та же гнетущая, душная атмосфера. Хань Шаолин глубоко вздохнул, и его низкий голос разнёсся по залу:
— Правитель Ючжоу, госпожа Сан — моя законная супруга. Прошу соблюдать приличия.
Ю Умин рассмеялся так, что тело его затряслось. Наконец он упёрся руками в столик, подался вперёд и сказал с полуулыбкой-полусерьёзом:
— Невинность — не порок, а обладание сокровищем — вина [1]. Жизнь, правитель Ханьчжоу, у вас всего одна.
На полуслове в его глазах будто зажглись два зелёных огонька, а голос стал ледяным, мрачным — это была неприкрытая, откровенная угроза.
Хань Шаолин задохнулся от ярости, но понимал: сейчас нельзя ссориться с Ю Уминым. Он помедлил мгновение, и на его лице расцвела улыбка:
— Верно, жизнь — ценна. Вы прибыли издалека, чтобы помочь нам в борьбе с демоническим нашествием, правитель Ючжоу. Берегите себя. Если вдруг падёте на западных землях, мне будет нечем отчитаться перед Верховной правительницей.
Ю Умин, похоже, развеселился ещё больше:
— Мрачные духи? Да что они такое.
Он подхватил кувшин со столика, налил себе и осушил залпом. Мужчина, казалось, совершенно не помнил о том, что у него вообще есть сестра по имени Ю Инъюэ.
Хань Шаолин начал ощущать неладное.
Как бы ни боялась Ю Инъюэ своего брата, в таком случае она не могла пропустить этот пир. Правитель Ханьчжоу рассчитывал, что она появится, разыграет сцену долгожданной встречи, встанет рядом с ним и Ю Умином — и это станет ясным политическим сигналом для всего мира. Но прошло уже столько времени с начала пира, а Ю Инъюэ всё нет! Неужели с ней что-то случилось...
Его осенила безумная догадка. Зрачки сузились, он резко повернулся к Сан Юаньюань. Неужели она самовольно решила отомстить Ю Инъюэ?!
От шока у правителя Ханьчжоу свело кожу на голове — он даже не попытался скрыть выражение лица. Сан Юаньюань видела всё в его глазах. Она чуть приподняла уголки губ и спокойно улыбнулась ему в ответ. Хань Шаолин никак не мог понять, что скрывается за этой улыбкой — чистая совесть? Уверенность в своей безнаказанности? Или она просто не понимала, о чём говорит его взгляд?
Он глубоко вздохнул — в груди, как всегда в последнее время, всё переплелось в тугой клубок. Хань Шаолин часто чувствовал тревогу, а сейчас волнение только усилилось, и в ушах, казалось, зазвучал назойливый голос Мэн Ую...
Его вдруг пронзила мысль. С тех пор как он одарил вниманием эту девушку, у него периодически сдавливало грудь, иногда появлялся шум в ушах и галлюцинации. Для мастера царства Линмин это было совершенно ненормально. Просто в последние дни дел накопилось столько, что он не обращал внимания на такие мелочи. Но теперь шум в ушах становился всё громче.
Пальцы, спрятанные в широких рукавах, чуть дрогнули. Беспорядочный клубок в груди словно распутался и превратился в поток жара, который неудержимо устремился вниз. Как будто его опоили каким-то странным снадобьем!
В голове Хань Шаолина громыхнуло. Ю Умин словно прочитал его мысли. Взяв бокал, он с улыбкой произнёс:
— Правитель Ханьчжоу, я, знаете ли, человек без предрассудков. Вам это известно. Вот этот мой умерший подчинённый был на самом деле из клана Чувств. Если та девушка оказалась его сестрой... Ну что ж, надеюсь, она ещё не успела никого опорочить.
В его взгляде читалось откровенное злорадство. Хань Шаолин судорожно втянул воздух.
В мире Юньцзина существовало три чуждых племени, которые люди не принимали. Ещё тысячу лет назад власти включили все три клана в списки на уничтожение и называли их «тремя нечистыми». После более чем тысячи лет кровавой резни эти кланы почти превратились в легенду.
Клан Чувств был одним из них. Стоит лечь в постель с человеком оттуда и подхватишь неизлечимый яд, который может снять только носитель. Одно мгновение наслаждения, и ты привязан на всю жизнь. Вот он — главный козырь Мэн Ую.
Сан Юаньюань, разумеется, знала, что та из клана Чувств. Она с самого начала понимала: Хань Шаолин никогда не сможет от неё избавиться. Эти двое обречены мучить друг друга до конца жизни. Именно поэтому она полувшутку сказала, что если заметит хоть намёк на связь между правителем Ханьчжоу и Мэн Ую, то уйдёт обратно в Санчжоу и не будет с ним знаться.
Брачный союз между областями не так-то легко разорвать. Сан Юаньюань хваталась за любую возможность, чтобы вызвать в Хань Шаолине чувство вины, — так у неё было больше свободы.
Но неожиданно всё выплыло наружу прямо сейчас. Она-то надеялась понаблюдать за забавной картиной: как Хань Шаолин, осознав, что не может избавиться от Мэн Ую, будет тайком встречаться с ней, скрываясь от своей супруги. А потом она как бы невзначай «разоблачила» бы его и начался бы переполох.
Как жаль...
Сан Юаньюань продолжала сидеть с бесстрастным лицом. Раз уж всё выяснилось прямо сейчас, пусть правитель Ханьчжоу сам ломает голову, как объяснить ей, что вынужден и дальше навещать эту женщину, чтобы не умереть. К счастью, к этому мужчине она не испытывала ни капли чувств. Сан Юаньюань могла использовать эту ситуацию как предлог, чтобы не пускать его к себе, а там — посмотрим, как всё повернётся.
Она повернула голову и холодно взглянула на Хань Шаолина, однако тот сейчас был не в силах думать о ней. Грудь его тяжело вздымалась, кулаки сжались так, что побелели костяшки. В глазах застыл едва сдерживаемый ужас — а как иначе? Мэн Ую чуть не погибла, а если бы она умерла, когда яд проявится, противоядия бы не осталось. Ему пришлось бы разделить её участь!
За ужасом хлынула волна гнева, а за ней пришла мысль о другом. Он быстро успокоился, палец мужчины слегка шевельнулся. За его спиной бесшумно опустился на одно колено человек-тень:
— Что прикажете, господин?
— Эту Мэн Ую... — голос Хань Шаолина не выдавал ни гнева, ни радости, — отрезать нос, язык и конечности. Залить в неё жидкость для очищения костного мозга и привязать к постели в зале Прохлады. Смотрите, не убейте: я хочу, чтобы она прожила долгую жизнь.
Зал Прохлады — то самое место, где Хань Шаолин раньше держал Мэн Ую в тайне.
Голос его был ровным, без повышения, но достаточно громким, чтобы сидящая рядом Сан Юаньюань слышала каждое слово. У неё зашевелились волосы на затылке.
Вот он, правитель!
— Подойди, любимая, — позвал Хань Шаолин.
В его голосе всё ещё чувствовался привкус крови. Сан Юаньюань глубоко вздохнула, спокойно поднялась и села рядом с ним.
— Ты не будешь винить меня за нарушение обещания? — он с нежностью смотрел на неё. — Поверь мне, дорогая. К такому существу у меня не может быть никаких чувств. Я буду лишь изредка использовать её как лекарство.
Голос у неё был сухой и хриплый, как при отравлении древесным ядом:
— Это слишком жестоко.
Уголок его губ дёрнулся в холодной усмешке:
— Она посмела использовать своё тело, чтобы манипулировать мной — и за это заплатит. Не проси за неё, ничьи просьбы не помогут.
Сан Юаньюань вдруг осознала, что недооценила Хань Шаолина.
— Дорогая, — его голос звучал глухо, — сегодня ночью побудь со мной?
Вопрос, но без намёка на возможность отказа. Он добавил:
— Ты ещё не оправилась, я не трону тебя.
В его глазах читалось отчётливо:
«Я только потереться» [2].
[1] «Невинность — не порок, а обладание сокровищем — вина» — классическая китайская идиома, означающая: «Бедняк не виноват, но если у него есть сокровище — это его вина». Смысл: человек может пострадать не из-за того, что сделал что-то плохое, а потому что у него есть нечто ценное, что вызывает чужую зависть.
[2] «Я только потереться» — мем в китайском языке, означающий обещание мужчины «просто полежать рядом», которое почти всегда нарушается.