Хань Шаолин не мог отвести взгляд от Сан Юаньюань. Даже закалённые в боях ветераны теряли самообладание в этом аду, а она сидела на облачном звере так, словно вокруг неё был цветущий луг.
Он видел людей насквозь и знал, что это не притворство и не чёрствость души. Просто... она была другой. В его голове странным образом возник образ: цветок, распустившийся вопреки поражению, несущий надежду там, где её быть не должно. Он смотрел на её заурядное замаскированное лицо, и оно казалось ему ослепительным.
Потеряв над собой контроль, Хань Шаолин выпалил:
— Ты же всё уши прожужжал про дочь правителя Санчжоу. А это кто?
На мгновение воцарилась гробовая тишина. Никто не ожидал, что правитель Ханьчжоу сам подставится под такой удар.
Сан Юаньюань растерянно моргнула. Её муж... ревнует? К ней? Это что за поворот? Она даже не осознавала, насколько поразительным было её спокойствие. Но оно не являлось врождённым. Когда-то она была новичком, который при свете прожекторов немел от страха. Она выгрызала себя из этой слабости, шаг за шагом, раз за разом побеждая желание сдаться, пока не переродилась.
Слава принесла с собой и грязь: насмешки, клевету, предательства. За блеском звёздной жизни скрывалась изнанка мира. Ч ем выше поднимаешься, тем больше боли. Многие пали на этом пути, но Сан Юаньюань стала той, кто смеялась последней. Под мягкой внешностью скрывалось сердце, твёрдое, как алмаз.
Да, она боялась. Тело дрожало. Но она привыкла прятать страх под маской спокойствия. А теперь внутри пульсировала живая древесная энергия, и за спиной был Ю Умин — безумец, убийца, но на поле боя ставший её опорой. Это делало её бесстрашной.
Хань Шаолин опомнился. В его глазах мелькнуло сожаление.
— Выступайте первыми, — сказал он. — Я прикрою тыл.
Ю Умин с ехидной улыбкой проехал мимо него с той стороны, где не было рвотных луж.
Хань Шаолин краем глаза смотрел на Сан Юаньюань. Вчера на стене он уже видел её, но тогда не придал значения — на такой высоте, в безопасности, любой мог казаться невозмутимым. Мэн Ую тоже рвалась за стены, пока не натворила дел, а сегодня снова требовала взять её с собой. Хань Шаолин подумал, что чёрт его дёрнул согласиться. Ещё недавно бледное лицо и слёзы Мэн Ую вызывали жалость, но теперь, глядя на эту спокойную незнакомку, вся нежность испарилась. Осталось только раздражение.
Хань Шаолин обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на силуэт. И почему этому безумцу досталась такая женщина? Он не мог разглядеть её настоящего лица под маскировкой, но был уверен — там скрывается неземная красавица. Хань Шаолин понятия не имел, что женщина, покорившая его с первого взгляда, была Сан Юаньюань. И уж тем более не знал, что «любовь с первого взгляда» — лишь эффект Клятвы Единых Сердец, пробудившейся от потрясения. Он принял это за настоящую страсть.
Ю Умин вылетел из ворот. Земля дрожала, воздух пропитался кровью. Войска Ючжоу и Ханьчжоу с трудом сдерживали натиск мрачных духов у Внутренней стены. Но это было лишь затишье перед бурей. Когда начнётся «откат», линия обороны падёт. Правители одновременно приняли решение — отступать и переждать удар за стенами. Но ворота оказались закрыты.
Войска, запертые между двух стен, сбились вокруг своих правителей. Хань Шаолин разбил десятки нефритовых табличек — с той стороны молчали, стрелы перестали лететь, а на стене медленно поднялось знамя: «Сан».
В этот миг кровь Сан Юаньюань превратилась в лёд. В голове всплыла строчка из книги:
«Правитель Санчжоу и наследник повели войска через границу, внезапно ударили по Ю Умину, зажав его между двух огней, и чуть не убили. Хань Шаолин был тяжело ранен».
Неужели это тот самый момент?
Ю Умин наклонился к её уху, в голосе послышался восторг:
— Маленькая ягодка Сан, твои люди пришли тебя спасать.
— Невозможно, — голос прозвучал сухо и безжизненно. — Где-то здесь ошибка.
Она просила Лингу остановить отца. Если бы он из мести захватил заставу Цзюйлинь — она бы поняла. Но ударить в спину и бросить крепость на произвол судьбы... Нет. Её отец и брат не способны на подлость. Она вцепилась в одежду правителя Ючжоу:
— Я должна связаться с отцом.
Он посмотрел на неё с нечитаемым выражением, а потом поцеловал в лоб. Увёз подальше от толпы и вложил в ладонь табличку.
— Дочка?!
— Папа, ты где?
Голос отца дрожал от облегчения:
— Дома! Брат не даёт мне с тобой связаться, боится, что будет хуже. Скажи, где ты, дядя уже выехал за тобой!
— В Ханьчжоу вошёл дядя?
— Да, тридцать тысяч воинов, клялся, что вернёт тебя!
— Папа, слушай, — Сан Юаньюань заговорила быстро и тихо. — Дядя предал нас. Он запер меня и все войска за стенами. Скоро начнётся «откат», мы не продержимся долго. Собирай войска, иди на подавление мятежа. Не связывайся с дядей — он может навредить мне.
С той стороны послышался всхлип и звук падения.
— Хорошо, я сейчас, позову брата, мы выезжаем. Не бойся, отец спасёт тебя!
Крики мрачных духов подтверждали каждое её слово.
— Ю Умин, — позвала она.
Он подошёл сзади, безразличный.
— Ты говорил, что дядя и кузены — люди Хань Шаолина. — Она посмотрела ему в глаза. — Зачем им его убивать?
Правитель Ючжоу пожал плечами:
— Ты у меня спрашиваешь? Может, у них с головой проблемы?
Сан Юаньюань понимала: сейчас не время.
— Сворачивай оборону, продержись полтора дня. Отец придёт.
— Маленькая ягодка Сан, — улыбка на его лице погасла, — зачем мне доверять тебе свою жизнь?
Войска Хань Шаолина двинулись на север, к воротам, в море мрачных духов каждый шаг давался с трудом. Сан Юаньюань предвидела, что будет дальше: «откат» сметёт их, а у следующей крепости будут ждать свежие силы предателей.
Правитель Ючжоу смотрел на неё чёрными, как бездна, глазами. Наконец он медленно проговорил:
— Поджать хвост и сбежать — для Хань Шаолина. Я так не умею. Останемся на стене.
В душе Сан Юаньюань смешались радость и тревога. Он поверил ей. Но смогут ли они продержаться полтора дня?
Ю Умин обнял её за плечи, его голос звучал легко:
— Если что, я убью тебя, принесу в жертву знамени и уйду. Кровь моей маленькой ягодки так ароматна, она точно принесёт мне победу.
Она знала: если всё пойдёт не так, он убьёт её собственными руками. Но даже в этом случае её гибель будет оправданна — она послужит его победе.