Ночной туман густым, липким саваном окутал пустынные столичные улицы, когда из потайных ворот поместья Вальди бесшумно выехала скромная, ничем не примечательная карета без фамильных гербов. На ней не было позолоты, а кучер укутался в темный плащ по самые глаза, чтобы не привлекать внимания городской стражи. Селеста настояла на абсолютной скрытности. В Императорском архиве, прямо перед яростным визитом Рейнарда, им удалось отыскать старую, наполовину истлевшую карту. Тонкие чернильные линии указывали на заброшенное, стертое из имперских реестров святилище Первородных, затерянное в Мраморных ущельях на стыке южных границ. Именно там, согласно записям, покоилось то, что могло спасти Элиана.
Внутри кареты Селеста сидела, поджав под себя ноги на жестком кожаном сиденье и плотно кутаясь в тяжелый дорожный плащ. В салоне царил полумрак, нарушаемый лишь слабым, колеблющимся светом небольшого магического фонаря на стене. Напротив неё, склонившись над картой, устроился Элиан. В этом колеблющемся сиянии его точеный, безупречный профиль казался высеченным из чистейшего мрамора. Он был сосредоточен, его серебряные волосы мягко падали на лоб, затеняя глаза, а левая рука аккуратно придерживала края пергамента.
Селеста поймала себя на том, что уже несколько минут неотрывно, затаив дыхание, смотрит на него. На его сильные, уверенные плечи, на аккуратные пальцы в неизменной черной перчатке, скрывающей жуткое фиолетовое проклятие, на то, как по-взрослому и серьезно были сосредоточены его фиолетовые глаза.
Внутри её души вдруг теплой, мягкой и пугающе мощной волной разлилось странное, давно забытое чувство. Элиан больше не казался ей просто загадочным магом-спасителем, пришедшим из тумана её казненного будущего. Он был… мужчиной. Привлекательным, надежным, сильным мужчиной, который без колебаний отдал половину своей жизни просто ради того, чтобы она могла снова дышать.
Её сердце предательски, сумасшедше затрепетало в груди, сделав глухой и болезненный толчок. Ей вдруг отчаянно захотелось пересесть на его сторону, коснуться его плеча, спрятать лицо на его груди и почувствовать себя защищенной. Она влюблялась в него. Осознанно, глубоко и бесповоротно.
Но в ту же секунду Селесту словно окатило ледяной водой. На шее фантомно, с новой силой заныл старый рубец от топора палача. Перед глазами вспыхнули роскошные золотые волосы принца Рейнарда и его янтарный взгляд, полный такой же безумной страсти.
«Нет, нет, остановись!» — мысленно, до хрипа закричала она сама на себя, резко отводя взгляд к темному окну, за которым мелькали стволы вековых деревьев. — «Ты уже один раз влюбилась, Селеста. Ты уже доверилась мужчине, открыла ему душу, верила каждой его улыбке и нежному слову, а он хладнокровно растоптал тебя и отправил под топор палача. Любовь — это слабость, которая лишает разума и неизбежно ведет на эшафот. Мужчины лгут, их чувства изменчивы. Да, Элиан спас тебя, ты обязана вернуть ему жизнь, вылечить его руку и отдать этот долг, но держать его нужно на расстоянии. Не смей открывать сердце, иначе тебя снова уничтожат».
Она боязливо сжала кулаки под плащом, пытаясь унять внутреннюю дрожь и панику. Прошлая травма предательства выстроила между ними толстую, ледяную стену недоверия. Подпускать его слишком близко к своей израненной, выжженной душе ей было страшно до судорог в теле.
— Селеста? Всё в порядке? — Элиан медленно поднял на неё свои фиолетовые глаза, мгновенно уловив резкую перемену в её состоянии. Он отложил карту. В его тихом голосе прозвучала такая искренняя, глубокая и осязаемая забота, что Селесте на секунду стало трудно дышать. Маг потянулся рукой вперед, явно желая успокоить её.
— Да, просто устала, — сухо, резко оборвала она его, намеренно выстроив между ними холодную стену высокомерия и отодвигаясь глубже в угол кареты.
Элиан едва заметно, горько вздохнул и медленно опустил руку обратно на колени. Он слишком хорошо понимал, сколько боли, страха и израненного недоверия скрывается за этой её внезапной резкостью. Маг не стал давить, уважая её границы, и молча вернулся к изучению карты, даря ей столь необходимый покой.
Карета тем временем с глухим стуком колес выехала далеко за пределы городских стен Империи и быстро побежала по разбитой, ухабистой лесной дороге, углубляясь в дикие южные земли. Селеста искренне надеялась, что их исчезновение из поместья заметят только через сутки, но она катастрофически недооценила паранойю, упрямство и вспыхнувшее безумие златовласого наследника престола.
В это же самое время в столице, в своих роскошных личных покоях Императорского дворца, принц Рейнард в ярости расхаживал из угла в угол. Перед ним на коленях, низко опустив голову, стоял начальник тайной стражи.
— Как это значит — уехала?! — прорычал принц, и от звука его голоса гвардеец невольно сжался. Рейнард с размаху смахнул со стола хрустальный графин с вином. Осколки разлетелись по ковру, а багровая жидкость хлынула на дорогой ворс. — Куда она могла направиться ночью? Выяснить немедленно!
Начальник стражи испуганно доложил, что карета графини двигалась на юг, в сторону Мраморных ущелий, но дороги там опасны, и стоит подготовить элитный отряд для преследования.
— Никаких гвардейцев, — неожиданно ледяным, глухим тоном отрезал Рейнард, заставив слугу осечься. — Я поеду один. Она сбежала от меня. И это касается только меня и её.
Принц стремительно сорвал со стены свой тяжелый плащ и одним резким движением застегнул перевязь с мечом. Его золотые волосы были растрепаны, а янтарно-золотые глаза горели диким, первобытным огнем. Ревность, бушевавшая в его груди со дня их стычки в архиве, после её слов о «заботе и завоевании страны» превратилась в неуправляемый пожар. Мысль о том, что Селеста тайно сбежала под покровом ночи вместе с этим безродным чародеем, сводила его с ума.
Но сквозь этот удушающий собственнический гнев в его душе впервые начало кристаллизоваться кое-что еще. Странное, пугающее и абсолютно новое для него чувство. За все свои двадцать пять лет он ни разу не преследовал женщину сам. Они всегда умоляли о его внимании. Но графиня Вальди… её холодный взгляд, её дерзость и ранящие слова въелись ему под кожу. Он загонял коней не просто ради уязвленной гордости правителя. Рейнард с ужасом осознавал, что эта женщина заставила его сердце биться по-настоящему. Он по-настоящему, мучительно для самого себя начал влюбляться в неё. И именно от этого страха потерять её навсегда его рассудок мутился.
Принц стремительно вылетел на королевский двор, вскочил на своего вороного жеребца и с силой вонзил шпоры в его бока. Конь оглушительно заржал и рванул в темноту ночи, унося златовласого преследователя в одиночную, безумную погоню по диким южным дорогам. Рейнард был готов загнать скакуна насмерть, но догнать свою беглую графиню.