За те несколько месяцев, что пронеслись с момента рокового званого пира, Императорский дворец окончательно превратился в театр скрытых военных действий. Принцесса Изольда ни на секунду не оставляла попыток очернить репутацию Селесты при дворе. Северянка плела интриги с поистине математической точностью: то «случайно» терялись важные документы южных шахт кристаллов Вальди, то среди фрейлин Императрицы шепотом распространялись ядовитые слухи о «ведьмином происхождении» внезапно отросших каштановых локонов фаворитки. Но каждый раз её отрепетированные удары рассыпались в прах. Ледяные, расчетливые капканы Изольды неизменно шли не по её сценарию. Стоило северянке сделать ход, как Селеста, полагаясь на свой холодный разум злодейки и скрытую серебряную поддержку Элиана, изящно выворачивала ситуацию наизнанку, выставляя принцессу перед Советом неумной и завистливой чужестранкой.
Вместо того чтобы ослабить позиции Селесты, эти месяцы лишь сильнее привязали к ней Рейнарда. Двадцатилетняя графиня Вальди сблизилась с принцем так близко, как никогда не смела в своей прошлой, оборванной эшафотом жизни. Наследник престола ломал свой некогда эгоистичный характер ради неё каждый день. Они подолгу проводили тихие, интимные вечера в уединенных беседках королевского сада или в полумраке огромной личной библиотеки принца, где Рейнард читал ей старинные хроники, бережно укрывал её плечи своим плащом и согревал её ладони в своих руках. Его поцелуи — нежные, полные отчаянной, искренней мужской заботы — медленно, но верно плавили её ментальные щиты.
Селеста с каждым днем всё отчетливее, с удушающей паникой осознавала: рано или поздно ей придется сделать окончательный, роковой выбор между преданным сереброволосым магом Элианом, который отдал за неё половину своего существа, и этим изменившимся, готовым ради неё на любой грех златовласым принцем. И эта необходимость выбора пугала её до судорог в теле. Она любила их обоих, и эта двойственность разрывала её рубиновую душу изнутри.
Желая нанести Селесте максимально сокрушительный, расчетливый удар, Изольда использовала всё свое политическое влияние на Совет, чтобы утвердить конкретную дату бракосочетания. Северянка умышленно, с леденящей ухмылкой настояла на том, чтобы сыграть свадьбу именно в день рождения Селесты. Это была её первая по-настоящему изощренная подлянка. Изольда преследовала четкую, математически выверенную цель: заставить фаворитку провести личный праздник в полном одиночестве, пока Рейнард будет связан по рукам и ногам древним, нерушимым законом Империи. Согласно священному кодексу правящей династии, в первую брачную ночь муж до самого рассвета принадлежал исключительно своей законной жене. Чтобы союз признали действительным, Имперская Канцелярия требовала подтверждения брака первой кровью на белоснежных простынях сразу после утреннего восхода солнца. Изольда была уверена, что этот священный закон навсегда привяжет принца к её восточному крылу, сломав волю кареглазой графини.
Но сегодня все личные терзания пришлось запереть глубоко в ядре под безупречной иллюзией карих глаз. Настал день, который Совет Империи ждал весь год.
Главный собор столицы был до отказа заполнен высшей аристократией. Тысячи свечей плавились под высокими готическими сводами, заливая золотым светом мозаичные окна. Селеста стояла на самом почетном месте в ложе фаворитки, прямо у алтаря. На ней было роскошное платье из тяжелого черного шелка, расшитое багровыми рубинами, а её длинные каштановые волосы водопадом спускались ниже талии. Она выглядела как истинная теневая королева этого дворца.
Тяжелые двери собора распахнулись, и под оглушительные звуки органа к алтарю двинулась процессия.
Принцесса Изольда шла по белоснежной ковровой дорожке, ведомая своим отцом-королем. Северянка была потрясающе, ослепительно красива в своем подвенечном платье из полярного парчового шелка, усыпанного бриллиантами, которые сверкали как чистый наст. Её платиновые волосы были уложены под тяжелую золотую тиару, а глаза цвета арктического льда смотрели перед собой с запредельной, надменной гордостью правительницы. Она наконец получала свой трон в день рождения своей соперницы. Она выдержала эти месяцы позора и теперь шла забирать корону Империи, твердо уверенная, что нерушимый закон брачной ночи сотрет графиню Вальди в порошок.
Но стоило Изольде приблизиться к алтарю, как её идеальная маска хладнокровия в очередной раз дала страшную трещину, а её полярный самоконтроль рухнул на глазах у сотен министров.
У алтаря её ждал принц Рейнард. Златовласый лев стоял во всем величии парадного белоснежного мундира Империи, но его янтарно-золотые глаза были абсолютно мертвыми и пустыми, когда он смотрел на свою платиновую невесту. Он демонстративно, со всей очевидностью проигнорировал появление Изольды. Стоило принцессе встать рядом, как Рейнард, наплевав на священные церковные приличия и строгий этикет, медленно повернул свою растрепанную золотую голову в сторону ложи фаворитки.
Он в упор, неотрывно посмотрел на Селесту. И в его янтарном взоре перед лицом всего Совета, перед богами и тысячной толпой вспыхнуло такое дикое, фанатичное пламя искренней любви, верности и преданности, от которого у Селесты перехватило дыхание. Принц без слов поздравлял её с днем рождения, заявляя всему миру: эта свадьба — лишь сухой политический росчерк на бумаге, а его душа навеки отдана кареглазой вдове.
Изольда, заметив этот долгий, прожигающий взгляд своего будущего мужа, направленный на её соперницу в такой знаменательный день, побелела от удушающей, бешеной ревности. Её пальцы, сжимавшие свадебный букет из белых роз, задрожали от ярости, а костяшки побелели. Но сильнее всего её добило то, что происходило чуть поодаль.
У подножия алтаря, в рядах почетных магов Ордена, безмолвной тенью стоял Элиан. Его серебряные волосы призрачно мерцали под сводами собора, а фиолетовые глаза, которые Изольда так отчаянно пыталась прибрать к рукам в своем крыле за эти месяцы, точно так же, с удушающей, преданной нежностью и скрытой мукой были прикованы исключительно к Селесте. Серебряный маг и златовласый принц снова, словно сговорившись, дышать не могли без одной женщины, полностью стерев платиновый блеск законной невесты у алтаря.
В голове Изольды безумным, уничтожающим набатом застучал всё тот же дикий, ранящий её полярную гордость вопрос, скидывающий с неё маску: «Почему ей?! Почему в день моей свадьбы они оба смотрят только на эту жалкую вдову, а не на меня?!»
Священник начал зачитывать брачные клятвы, его торжественный голос гулко разносился под куполом. Селеста медленно перевела взгляд с торжествующего в своей любви Рейнарда на бледного, преданного Элиана, и под её иллюзией рубиновые глаза Источника испуганно и горько полыхнули алым огнем. Она стояла меж двух раскаленных огней, под кровавым росчерком чужого брака, понимая, что время её филинального выбора стремительно приближается к своей самой страшной и непредсказуемой точке, а впереди её ждет удушающая, темная ночь чужого триумфа.