Как только шаги Рейнарда окончательно затихли в гулком коридоре, Селеста бессильно опустилась обратно в кресло. Её пальцы мелко дрожали, а губы всё еще горели от властного, солнечного тепла принца. В голове царил полнейший хаос. Разум злодейки панически кричал о допущенной ошибке, но девичье сердце упрямо отказывалось подчиняться ледяному расчету. Она только что позволила своему бывшему палачу поцеловать себя — и, что пугало сильнее всего, ей это понравилось.
Тяжелый гобелен в углу спальни резко, с глухим шорохом отлетел в сторону.
Селеста вздрогнула и вскинула голову. Из потайного прохода бесшумной, леденящей тенью вышел Элиан. Но стоило ей встретиться с ним взглядом, как слова застряли у неё в горле. Её ментальные щиты дрогнули. Сереброволосый маг стоял посреди комнаты, и вся его фигура в темной шелковой рубашке буквально дышала колоссальным, удушающим давлением. Его фиолетовые глаза больше не пульсировали ровным светом — они горели раненым, безумным и раскаленным пламенем такой сокрушительной ревности, что воздух в спальне в одну секунду превратился в лед. Серебряные искры магии времени с сухим треском сорвались с его пальцев, заставляя хрустальные подвески на люстре жалобно звенеть.
Он видел всё. От первого до последнего слова. От робкого вопроса принца до её безмолвного, покорного согласия.
— Элиан… — едва слышно, сорвавшись на выдох, произнесла Селеста, чувствуя, как пунцовый румянец стыда и растерянности снова заливает её щеки.
— Значит, ты была не против, Селеста? — тихо, но с таким леденящего, режущим душу металлом в голосе произнес двадцатидвухлетний маг. Каждое его слово падало в тишине спальни как удар топора.
В этот миг Элиан, обычно такой сдержанный и холодный, полностью потерял контроль над собой. Чистая, первобытная мужская ревность, похожая на дикое соперничество мальчишек, за секунду выжгла его хваленый самоконтроль. Он не желал уступать принцу ни единого сантиметра её кожи. В два стремительных, хищных шага он преодолел расстояние между ними, грубо, до белизны костяшек перехватил её тонкие запястья и силой рванул на себя, впечатывая Селесту в свою крепкую, тяжело вздымающуюся грудь.
Поддавшись этому безумному, слепому порыву, он резко наклонился и накрыл её губы рваным, отчаянным и собственническим поцелуем, который больше походил на попытку силой забрать обратно то, что принадлежало ему по праву. Его руки переместились на её талию, сминая ткань одежды, он начал настойчиво, слишком грубо прижимать её к себе, переходя все дозволенные границы и пытаясь взять её силой прямо здесь, в полумраке спальни, назло Рейнарду и всему миру.
Накал страстей в комнате взлетел до сумасшедшего, пугающего предела. Селеста от неожиданности захлебнулась воздухом, но когда его настойчивые ладони попытались грубо удержать её на постели, разум злодейки мгновенно включился. Она резко, изо всех сил уперлась руками в его широкие плечи и с сильным, резким толчком отпрянула назад, разрывая этот тяжелый поцелуй и заставляя мага отступить.
Она тяжело, прерывисто дышала, поправляя растрепавшиеся каштановые локоны до талии. Но вопреки всему, в её рубиновом взоре под иллюзией карего цвета не было ни капли злости или гнева на его грубость. Селеста посмотрела на него с глубоким, ранящим сочувствием. Она сама прекрасно, отчетливо понимала, что виновата в случившемся. Это её собственные метания между двумя мужчинами, её слабость перед Рейнардом и путаница в чувствах раз за разом доводили преданного мага до такого безумного эмоционального срыва. Она сама выжгла его покой.
Элиан замер посреди комнаты, тяжело дыша. Серебряные искры вокруг его рук испуганно погасли. Взглянув на её растрепанные волосы и дрожащие губы, он в одну секунду осознал, что чуть не совершил под влиянием ярости. Осознание собственной грубости ударило по его аристократичной гордости. На его бледном лице отразилась такая дикая, невыносимая мука и стыд перед женщиной, ради которой он сжег половину своего существа, что у Селесты сжалось сердце.
— Боги… Селеста, прости меня, — хрипло, сорвавшись на едва слышный сип, выдохнул двадцатидвухлетний наследник герцогства, судорожно закрывая лицо руками и делая шаг назад. — Я погорячился. Я не имел права… Я вел себя как скот. Прости. Пожалуйста, прости.
Селеста не стала читать ему нотаций и не вернулась в кресло. Вместо этого она сделала два мягких шага вперед, аккуратно убрала его ладони от лица и, приподнявшись на носочках, крепко, бережно обняла Элиана за шею, прижимаясь всем телом к его замершей груди.
Шоколадный водопад её длинных каштановых волос укутал их плечи, защищая от всего мира. Элиан от неожиданности застыл, но уже через секунду его сильные руки судорожно, с отчаянной нежностью обхватили её талию в ответ, пряча серебряную голову на её плече. В этой звенящей ночной тишине между ними больше не было соперничества — только тихая, израненная преданность друг другу.
— Я не злюсь, Элиан, — тихо, утыкаясь носом в его шелк рубашки, прошептала двадцатилетняя графиня Вальди, и по её щеке скатилась одна горячая слеза. — Я сама виновата во всем этом хаосе. Но я не предала тебя. Слышишь? Никогда не предам.
Юноша лишь сильнее сжал пальцы на её спине, впитывая её тепло и успокаивая раскаленное серебряное ядро магии времени. Маска наставника вернулась к нему лишь тогда, когда он медленно, с неохотой отстранился, бережно поцеловав её в лоб на прощание.
— Время для ночной тренировки ментальных барьеров упущено, Селеста. Твоё ядро слишком нестабильно из-за… избытка эмоций, — ровным, восстанавливающимся тоном чародея произнес двадцатидвухлетний маг, поворачиваясь к потайному ходу за гобеленом. — Завтра у Изольды в восточном крыле будет много вопросов по манускрипту. Мне нужно подготовиться. Спокойной ночи, леди Вальди.
Сереброволосый маг бесшумно скользнул в темноту секретного коридора, и тяжелый гобелен опустился за его спиной, намертво отрезая его от спальни. Руны беззвучия растаяли, возвращая в покои лишь тихий шорох начинающегося за окном ночного дождя.
Селеста бессильно опустилась на колени прямо у камина, укутавшись в его тяжелый темный плащ, и тихо замерла, глядя на тлеющие угли. Теневой треугольник Императорского дворца превратился в смертоносный капкан, и её собственное сердце стало для неё самым опасным и непредсказуемым врагом в этой безжалостной войне за престол.