Экипаж леди Вальди мягко, бесшумно покачивался на тяжелых кожаных рессорах, увозя Селесту и Элиана подальше от сияющего, залитого огнями императорского дворца. За окнами кареты в густом ночном тумане проплывали размытые силуэты столичных особняков. Внутри кареты царил плотный, удушающий полумрак, нарушаемый лишь редкими, рваными вспышками пролетающих мимо уличных фонарей.
Селеста сидела на мягком бархатном сиденье, поджав под себя ноги. Она внимательно, не мигая, разглядывая сидевшего напротив сереброволосого юношу. Её карие глаза сейчас были полны глубокого, леденящего сосредоточения. Шок от его признания на балконе постепенно уступал место холодному, расчетливому анализу.
Элиан сидел, откинув голову на мягкую спинку кареты. Его безупречное лицо в полумраке казалось бледным, почти прозрачным, словно высеченным из куска могильного льда. Фиолетовые глаза были полуприкрыты, а дыхание — слишком частым и прерывистым для здорового двадцатидвухлетнего мужчины. Было очевидно, что присутствие на королевском балу и сдерживание собственной магии перед принцем дались ему колоссальной ценой.
— Элиан, — тихо, но требовательно позвала Селеста, нарушая звенящую тишину. — Ты сказал там, на балконе, что отдал половину своей жизненной силы ради моего возвращения. Что это значит на самом деле? Какова твоя настоящая, физическая цена за эту петлю времени?
Юноша горько, едва заметно улыбнулся. В этой улыбке не было и капли юношеского задора — только вековая, изнуряющая мудрость человека, который посмел перехитрить саму смерть и теперь платил по счетам.
— Запретный артефакт нашего Ордена — Часы Первородных — никогда не берет плату абстрактными вещами, Селеста, — тихо, но глубоко произнес он, не открывая глаз. Его бархатистый голос сейчас звучал глухо, с трудом. — Магия времени требует концентрированную жизненную энергию. Плоть и кровь.
Он медленно, словно каждое движение давалось ему с колоссальным трудом, поднял правую руку. Тонкие пальцы потянулись к запястью, и Элиан аккуратно, дюйм за дюймом, стянул плотную черную тканевую перчатку, которую он не снимал на протяжении всего вечера.
Селеста инстинктивно подалась вперед, вглядываясь в полумрак кареты, и едва не вскрикнула, судорожно прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу возглас ужаса.
Вспышка уличного фонаря на секунду озарила салон кареты, и Селеста похолодела. Вся кисть Элиана, его ладонь и предплечье до самого локтя были покрыты жуткими, светящимися фиолетовыми венами. Эти магические каналы пульсировали в такт его ослабевшему сердцу, испуская зловещее, мертвенное свечение. Кожа вокруг них казалась истонченной, сухой и почти прозрачной, словно под ней текло не золото человеческой крови, а чистая, концентрированная, выжигающая плоть магия отката.
— Боги… Что это? — прошептала Селеста, протягивая руку, но не смея прикоснуться к его изуродованной коже.
— Это цена, — спокойно ответил Элиан, возвращая перчатку на место и скрывая этот кошмар от её глаз. — Каждая секунда, которую я отмотал назад ради твоего спасения, стоила мне недель моей собственной жизни. Магия Времени омолодила мое тело внешне, чтобы я мог соответствовать этой эпохе, но изнутри… изнутри мои органы изношены. Проклятие отката выжигает меня. Я старею в три раза быстрее любого обычного человека, Селеста. И фиолетовые вены медленно ползут вверх, к моему сердцу. Когда они коснутся его, Часы Первородных окончательно заберут свой долг. У меня осталось не так много времени в этом мире.
Селеста почувствовала, как к её горлу подступил тяжелый, удушающий комок. Сердце сжалось от острой, пронзительной боли. Этот человек, которого она едва помнила по своей прошлой жизни, о существовании которого даже не догадывалась, прямо сейчас медленно, мучительно сгорал заживо ради неё. Ради того, чтобы дать ей шанс отомстить и выжить.
Внутри её души, скованной льдом разочарования после предательства Рейнарда, впервые за долгое время потеплело. Но вместе с этим теплом пришел дикий, яростный страх.
— Зачем?.. — её голос сорвался на едва слышный шепот, а на глаза впервые за эти два года одиночества навернулись искренние, горячие слезы. — Зачем так рисковать? Зачем отдавать свою жизнь за ту, кто даже не смотрел в твою сторону?
Элиан открыл свои фиолетовые глаза. В их глубине, прямо под маской холодного чародея, Селеста отчетливо увидела то, что он так тщательно пытался скрыть, — безграничную, всепрощающую и готовую к любым жертвам мужскую любовь. Он наклонился к ней чуть ближе, и его дыхание кослинулось её щеки.
— Потому что мир, в котором твоя голова падает на грязный эшафот, — это неправильный мир, Селеста, — тихо, но с такой железной убежденностью произнес он, что у неё перехватило дыхание. — Я не мог позволить этой Империи дышать, зная, что тебя больше нет. Я вернул тебя, чтобы ты переписала этот проклятый сценарий. Чтобы ты выжила и растоптала каждого своего врага. И если ради этого моя магия и моя жизнь должны сгореть дотла — пусть горят. Я ни секунды не жалел о своем выборе.
Карета с глухим стуком колес резко остановилась. Из-за окна послышался приглушенный туманом голос кучера: «Миледи, мы прибыли. Поместье Вальди».
Селеста резко, единым движением смахнула непрошеные слезы со щек и глубоко вздохнула, возвращая своему лицу маску холодной, безжалостной графини. Жалость к себе, слабость и долгие рыдания — это была роскошь, которую она не могла себе позволить. Время поджимало. Если жизнь Элиана таяла с каждым днем, у неё не было права ни на одну ошибку. Она обязана была действовать еще жестче.
— Если у нас мало времени, значит, мы не сделаем ни одного неверного шага, Элиан, — жестко, властно произнесла двадцатилетняя графиня, уверенно открывая деревянную дверцу кареты и выходя под прохладное ночное небо. В её карих глазах застыл стальной блеск. — Завтра принц Рейнард начнет искать встреч со мной. Его эго задето моим отказом на балконе, его охотничий азарт на пределе. Мы искусно используем его интерес, чтобы выманить Оливию на её следующую интригу. Но в этот раз я лично подготовлю для неё ловушку, из которой эта белокурая змея уже никогда не выберется. И я найду способ спасти тебя, Элиан. Чего бы мне это ни стоило. Мы раскопаем тайны древних магов, и ты будешь жить.