На поле боя установилась мёртвая тишина.
Кокон всё ещё судорожно пульсировал и выбрасывал во все стороны шипы, но теперь в этих атаках чувствовалась не сила, а паника загнанного зверя. Игроки остановились и начали пятиться. Не потому, что боялись шипов. Их отталкивало нечто другое — смутная тревога, от которой сводило внутренности, и животный инстинкт, требовавший уйти как можно дальше.
— Я... не могу дышать.
Один из членов «Лазурного Дракона» не выдержал давления. Изо рта у него выступила пена, глаза закатились, и он рухнул без сознания.
— Унесите его! — Чхве Чанён едва выдавил из себя приказ.
Несколько человек дёрнулись к товарищу, но тут же замерли. Ноги словно вросли в землю. Тело не слушалось, будто вместо ступней в почву ушли толстые древесные корни.
И дело было не только в «Лазурном Драконе». Ни один человек на поле боя не мог нормально пошевелиться. Иные существа ещё сохраняли какую-то свободу движений, но людей будто намертво сковало.
Все смотрели в одну точку.
— Это... это точно человек? — хрипло спросил Чхве Чанён.
Кто-то рядом машинально кивнул, хотя ответ от этого яснее не стал.
Человек ли вообще то, что стояло перед ними?
Из тела Гигю валил чёрный дым. Он обвился вокруг него плотными слоями и превратился во второй кокон — новый, возникший прямо посреди поля боя. Тот не двигался, не атаковал, даже не дрожал, и всё же от одного взгляда на него становилось страшнее, чем от прежнего чудовища.
Михаэль шумно втянул воздух.
Ха... ха...
Нельзя было понять, задыхается он после боя или просто пытается совладать с ужасом.
Чёрный кокон начал медленно распускаться, словно клубок нитей. Изнутри показался Гигю. Лу по-прежнему торчал у него в животе, но из раны не вытекло ни капли крови. С каждым выдохом изо рта Гигю вырывался густой чёрный дым. Освободившиеся нити, извиваясь как живые, поползли ему за спину.
Он выдохнул ещё раз.
Уголки губ дрогнули и поползли вверх.
Гигю улыбался, не открывая глаз.
Тем временем чёрные нити собрались за его спиной в единую форму. Получилось крыло — если это вообще можно было назвать крылом. Огромное, сотканное из тьмы, оно росло только с одной стороны.
Гигю пошевелился.
Всего лишь сжал кулак и снова разжал пальцы.
Следом пространство вокруг взорвалось.
Грохот прокатывался по полю боя волна за волной. Невидимые удары разрывали врагов так, будто сверху сбросили десятки прозрачных бомб. Лопались только тела противников; игроков не задело. Кровь и куски мяса брызнули на людей.
Через несколько мгновений не осталось ни одной химеры, ни одного богомола.
— Что, блядь, сейчас произошло?! — заорал кто-то.
Гигю медленно размял шею. Позвонки хрустнули так неприятно, что у слушавших свело зубы.
Для него это было всего лишь лёгкой разминкой.
Командир легиона, с которым сражался Хал, вдруг разлетелся на куски. Хал тут же опустился перед Гигю на оба колена и упёрся руками в землю.
— Ничтожный демон удостоился его благодати.
— Он... он только что одним ударом прихлопнул командира легиона? — Чхве Чанён уже почти срывался на крик. — Я вообще это наяву вижу?!
Никто ему не ответил.
Гигю сделал шаг.
Ещё один.
Потом земля загудела и пошла ходуном.
Когда остальные успели осознать, что случилось, Гигю уже стоял у кокона, засунув внутрь одну руку.
— Увидел короля — будь добр поклониться. А ты чего, тупая богомолья мразь, забился в свою нору и решил, что я тебя не достану?
Улыбка не сходила с его лица. Голос, пробивавшийся сквозь неё, звучал куда страшнее любого крика.
— Давно не виделись, Ботис.
Кокон, который до этого почти не пострадал от десятков атак, треснул под его рукой, словно сухая вафля.
* * *
Демонической энергии стало так много, что Смерть внутри Гигю поднялась, как вода во время паводка. С трудом удерживаемая граница между силами дрожала под натиском. Поток бился о неё снова и снова, готовый в любой момент прорвать преграду.
Именно поэтому Гигю получил такую мощь.
Но равновесие исчезло. Смерть уже вторгалась в область Жизни. Если граница рухнет окончательно, поток сметёт всё, и никто не мог предсказать, что останется после этого.
Сосуд Гигю всё ещё держался только благодаря Эго, связанным с ним Связью.
И потому оставался шанс попробовать то, что прежде казалось невозможным.
Нисхождение Лу.
Сам Гигю даже не допускал, что такое возможно. Лу, похоже, думал иначе.
Жизнь укрепила сосуд Гигю и позволила ему лучше управляться со Смертью. Эволюция усилила самого Лу. В нём всё ещё сохранялись обрывки прежней памяти, прежние способности — остатки могущества Короля Ада, которые можно было вызвать, если найти подходящий проводник и достаточно топлива.
Вернуть всё до последней крупицы было невозможно. Но часть той силы, которой Лу обладал когда-то, можно было вытащить наружу через Смерть.
Ценой Жизни.
Смерть становилась топливом.
Тело Гигю — двигателем.
И всё это вместе превращалось в нечто, способное сжечь мир дотла.
— Воплощение зла... — прошептал Сонхун.
Посреди чёрного дыма и вспышек багрового огня Гигю смеялся и голыми руками рвал противника на части.
Ха-ха-ха-ха! — Вот оно! Вот так и надо!
Кровь и ошмётки липли к его лицу. Он лишь облизывался, будто ему подали лакомство.
И другого определения Сонхун придумать не мог.
Воплощение зла.
Кокон продолжал ломаться под руками Гигю. Ещё недавно высшие ранкеры не могли справиться даже с командиром легиона, а теперь тот исчез от одного движения. Прочая мелочь лопалась вовсе без усилий.
Через тело Гигю вернулся тот, кто когда-то был королём для всех существ Ада.
А Ботис, которого считали почти великим демоном, теперь не мог сделать ничего.
Кокон перестал выпускать шипы. Он больше не пытался атаковать, только сжимался и уплотнялся, словно надеялся переждать кошмар за толстой оболочкой.
Не помогло.
Пальцы Гигю рвали защиту так легко, что можно было подумать, будто перед ним пенопласт, а не та самая броня, на которой прежде почти не оставалось следов даже после ударов Тао Чэня.
Игроки молча смотрели.
Говорить было нечего. Двигаться они всё равно не могли. Кто-то дрожал всем телом, кто-то даже зажал рот ладонями, чтобы случайно не выдать себя дыханием.
Причина была одна.
Никому не хотелось, чтобы эти руки после кокона повернулись к ним.
* * *
Ад.
Для людей это место выглядело именно так, как и должно выглядеть по их представлениям: огонь, выжженная земля, бесконечные мучения грешников. Но даже у этого безумия существовал порядок. В Аду была своя иерархия, свои правила управления, свои законы.
Для человека — преисподняя. Для демона — родина.
Так продолжалось, пока однажды там не появился он.
После этого Ад впервые стал адом даже для самих демонов.
Те, кто веками слушал чужие проклятия и крики, не ожидали, что когда-нибудь сами будут вопить так же. Они считали себя существами порядка. Да, их политика была жестокой, борьба за положение — беспощадной, но всё происходило внутри установленной системы, а значит, в их глазах сохраняло некое достоинство.
Пришлецу было плевать на достоинство и систему.
Он ломал, убивал и забирал себе всё, что хотел.
Сначала пострадали низшие демоны и простые жители владений. Стоило ему появиться — все знали, что будет дальше.
Их съедят.
Он не довольствовался убийством. Хватал добычу живьём и пожирал. Если человек или демон успевал умереть до того, как его начинали есть, это уже считалось удачей.
Страх и отчаяние расползлись по всему Аду. И сколько бы иронии ни было в том, что демоны сами научились бояться преисподней, смеяться никто не собирался.
Потом пришёл черёд демонов среднего ранга. Незнакомец начал охотиться уже на владык, занимавших Престолы. Армии не могли его остановить. Убийцы, которых посылали за ним, сами становились пищей.
Более того, пожирая демонов, он словно забирал их способности себе. Так год за годом он крушил прежний порядок.
Продолжалось это тысячи лет.
В конце концов демоны сами припали лбами к земле и признали его власть. Впервые со дня рождения Ада его обитатели раскололись на враждующие стороны.
«Мы служим новому королю».
Сильные демоны нового поколения собирались под его знаменем и рядом с ним становились ещё сильнее. Они хотели вернуть Аду первозданную сущность: конкуренцию, кровь, мясо и право сильного.
Великие демоны падали один за другим.
Наконец обитатели Престолов объединились против него. Но они опоздали. Тот, кто жрал демонов и плевал на саму систему, уже обрёл силу, которой прежде не существовало.
Смерть.
Не просто убийство — окончательное исчезновение. Дорога в пустоту, где не оставалось ничего.
С этой силой он заставил преклониться всех великих демонов.
Оставались семеро.
Семь Королей, рождённых существами иного порядка. Они изначально стояли над Престолами и правили Адом.
Тогда они впервые за всю историю вмешались лично.
До того Короли лишь наблюдали и управляли. Теперь началась война.
Слуги пришельца гибли тысячами. Слава Семи Королей оказалась не пустым звуком. Даже тот, кого считали непобедимым, несколько раз терпел сокрушительное поражение под их совместными ударами.
В конце концов весь Ад оказался втянут в последнюю войну.
Бой сменял бой. Грешники, однажды уже умершие и попавшие в преисподнюю, умирали снова. Их забирали в армии, бросали под копья и мечи, заставляли день за днём переживать новую смерть. Само существование превратилось для них в отдельную пытку.
И всё же пришелец снова добрался до Семи Королей.
Великие демоны за его спиной бились насмерть. А он сам наконец схватил одного из противников.
«Интересно, какая у тебя кровь на вкус?»
Он сломал Королю шею и выпил кровь.
Так Семеро проиграли.
После того как победитель получил кровь и плоть одного из них, остановить его стало невозможно. Родился новый Король. Формально прежний титул сохранился и у остальных, но теперь в Аду был только один настоящий властитель.
Шестеро выживших склонили головы, и война закончилась.
Мир не наступил.
Новый Король, выросший среди крови и бесконечной резни, оказался худшим тираном из всех, кого знал Ад.
Воплощением зла.
При нём Ад становился всё больше похож на самого себя — пока наконец не начал превращаться в сплошную пустоту.
И тогда открылась Башня.
А вместе с ней появились те, кто ею правил.
Шесть Королей.
Предатели.
Падший пал ещё раз. Его лишили власти, заточили и запечатали где-то вне прежнего мира. Шли годы.
Но никто не забыл его имени.
Никто не забыл страх.
Никто не забыл его жестокость.
Никто не забыл зло.
* * *
От кокона доносился мерзкий треск.
Боя уже не было. Гигю просто ломал защиту, а та дрожала под его руками. Зрелище могло бы показаться смешным, если бы не было настолько страшным.
Дрожали все.
Гигю снова вогнал руку в оболочку, на этот раз по плечо. В коконе появилась длинная прореха. Внешняя преграда давно перестала существовать; он уже добрался до самой середины.
— Попался.
Его пальцы едва заметно шевельнулись, и самая мягкая внутренняя часть раскрылась.
Внутри кто-то трясся мелкой дрожью.
Гигю увидел уродливое лицо богомола.
— Ботис?
Тот молчал.
Гигю протянул руку и коснулся его морды. Создавая кокон, Ботис неизбежно уменьшался. Возможно, после завершения превращения и взрыва оболочки он обрёл бы другую форму, но сейчас по размеру почти не отличался от человека.
— Давно не виделись, насекомое ебаное.
На перекошенной морде Ботиса проступил настоящий ужас. Челюсти медленно разошлись.
— Я... я не знал, что вы здесь! Меня обманули! Я всё расскажу, только прошу! Лу... А-а-а-а!
— Не произноси имя, которое забыл. Меня от него теперь только тошнит.
Пальцы Гигю уже рвали Ботису плечо.
Он поморщился.
— Вот же дерьмо. Всё настроение испортил.