9. Дэрроу. Эскалация дерьма
― Атомика обнаружена на четвертом западном шпинделе. Одна из наших. Сдерживающий фактор номер восемь. Предварительные отчеты свидетельствуют о полной потере конструкции и персонала. Повреждения обнаружены на втором и третьем шпинделях. В секторах с девятого по одиннадцатый отключена вся энергия. Датчики и коммуникаторы не реагируют. Полный отчет о повреждениях еще не получен, – докладывает Синий.
Золотые и Серые офицеры Аполлония спустились вниз и собрались вокруг своего командира, пока он выслушивает доклад и отправляет группы реагирования. Он единственный, кто улыбается. Дюжина Серых укладывает Кассия на песок рядом со мной. Он отрывает кусок от своей формы заключенного, чтобы перевязать рану под моей левой ключицей.
― Держи это, Дэрроу. Держи. – Он перевязывает мою проколотую икру. Я шиплю от боли, когда он делает то же самое с лоскутом кожи на моем левом предплечье.
― Четвертый шпиндель? Что происходит? – спрашивает он. ― Аура?
― Не знаю, – выдавливаю я из себя, хотя у меня есть подозрения. Моя рана жжет. Ни одна конечность не осталась без пореза. ― У него на щеке был след от укуса.
Кассий слишком напряжен, чтобы слышать меня.
― Черт возьми, чувак. Он разделал тебя, как щепку.
Отметина от укуса. Бомба. Севро?
― Только крысы знают, – бормочу я.
― Что? – спрашивает Кассий.
Надежда зарождается. У Аполлония был Севро. Севро вырвался на свободу. В воздуховодах? Я держусь за эту надежду.
― У меня «Эвритион». Асмодей ау Картий на связи, – обращается к Аполлонию Золотой ветеран и выводит на экран голограмму Асмодея из своего датапада. Жутковатый, нестареющий лидер Дома Картиев смотрит на Аполлония прищуренными глазами.
― Асмодей, ты, несомненно, видел атомный взрыв, – говорит Аполлоний. ― Мне сообщили, что ваши корабли на полюсе мобилизуются. Согласно условиям разрядки, Аталантия гарантировала мне империум над этими верфями. Если вы нападете, вы нарушите указ диктатора, вы поставите под угрозу военные усилия. Не поймите меня неправильно. У меня нет желания уничтожать верфи. Детонация была актом саботажа...
― Если бы я был человеком, ищущим объяснения, мне было бы всё равно. А так я человек, ищущий оправдания. Когда я предстану перед Двести и диктатором с твоей головой, дворняга, они не предъявят мне обвинения. Они будут аплодировать.
Асмодей исчезает.
Аполлоний пожимает плечами.
― Увы, хрупкость слов. Сталь, будь моим языком. Служите мне. – Он поднимает руки, его Оранжевые смотрят друг на друга, кивают и бегут вперед с доспехами.
― Корабли Картиев движутся от полюса! – выкрикивает Золотой офицер и вызывает голограмму своего командира. Золотые ветераны невозмутимо наблюдают, как флот Картиев покидает свою позицию над северным полюсом и устремляется к верфям. ― Каковы ваши приказы, господин?
Аполлоний хмурится, как будто то, что Оранжевые, облачили его в пурпурное одеяние, было очевидной задачей для его миссии.
― Завещать им ад, разумеется.
Офицер хмурится на Воркиан, ища подтверждения у верховного центуриона, что приказ означает открыть огонь. Она кивает. Аполлоний отмахивается от голограммы, и из батарей станции в сторону наступающего флота вырывается лес света. Гортанный гул прокатывается по станции, когда враг открывает ответный огонь и начинается артиллерийский бой. Облаченный в доспехи Аполлоний кричит легионерам, наблюдающим за ним с трибун.
― Легионеры! Граждане верфей! Мои благородные друзья! Ужасные Картии пришли, чтобы снова подчинить вас своему вероломному гнету. Их число во много раз превышает наше. Но не дрожите, ибо я с вами. Ваш Минотавр не оставит вас! Моей волей и вашими руками мы вместе захватили станцию. Мы удержим ее вместе! Соберитесь с духом! Укрепите свою волю! Присоединяйтесь к своим братьям и сестрам на своих боевых постах! Несите мое имя! Возьмите свою славу! Вперед!
Они скандируют его имя и выходят с трибун на защиту своих постов.
Голос Воркиан ровный и бесстрастный.
― Господин, мы не сможем остановить Картиев. Они пойдут на абордаж. Они затопчут нас. Мы будем в меньшинстве. Возможно, пять к одному. Блеф раскрыт, и у нас нет шансов. Мы не сможем удержать внешние полумесяцы, не говоря уже о двух осях.
― Они не знают ни нашей численности, ни того, что их здесь ждет, Воркиан. Пусть приходят. Пусть умирают. Луна не может позволить себе бросить меня, а я устал играть роль смотрителя. Давайте заставим его бросить кости.
― Господин, я рекомендую сократить наши потери. Наш союзник ожидает, что мы защитим его инвестиции...
― Я и есть его инвестиция, как и корабли, которые мы защищаем, – говорит Аполлоний. ― Где же твой дух, Воркиан? В такие моменты куются легенды. В каждом походе всегда найдется повод. Пусть это будет наш.
Она достает свой пистолет.
― Тогда позвольте хотя бы прибрать за вами.
― Мои игрушки? – спрашивает Аполлоний. ― Ужасно, но нет. Мы с Дэрроу не закончили нашу дуэль. Я не позволю ему умереть, пока я остаюсь неудовлетворенным. Мы накачаем его протеином и дадим ему вторую попытку. Там, в Фессалонике, где Термальное море встречается с побережьем, мы снова будем танцевать, и пусть его кровь оросит мои лозы. Я попробую ее в своей чаше с грязью. Да. Да, так. Алый Рата, поистине новый урожай. – Он выходит из задумчивости. ― Что касается Беллона, то он понадобится Луне для Юлии. Ее финансы крайне важны. Принеси их.
Аполлоний смотрит на своих Золотых.
― Мои собратья, я обещал вам славу завоевания нашей родины. Марс лежит через этот момент. Отправляйтесь к своим легионам. Лишите Картиев каждого метра палубы и никакого милосердия. Разгромите их. Разбейте их. Венера – планета любви. А Марс – планета любви?
Они молча улыбаются и спешат ответить своими делами.
***
В коридоре грохочет буря металлических сапог. Личный легион Аполлония, те самые скорпионоядные, ломающие стены безумцы, которые вместе со мной и Севро штурмовали остров Повелителя Праха, а потом сами захватили верфи, бегут по коридору, распевая свою песню.
Несколько сотен закаленных в боях Серых, несколько десятков Черных и шесть Золотых. Нас тащат, как вьючных мулов, обвязывают дополнительной амуницией, надевают расширяющие ошейники и наручники, которые можно снять по команде. Черные следят, чтобы мы не отставали, и шлепают нас по задницам рукоятками своих топоров.
― У нас нет доспехов, – говорит Кассий. ― Мы будем как персики в дробилке, когда они ударят по Картиям.
Я пытаюсь вспомнить строчку из «Пути в Долину», которая могла бы нас утешить, но кровь запеклась у меня в ноздрях, на ногах, на ребрах. Я надеюсь только на то, что именно Севро взорвал вторую бомбу и что у него есть план. Потому что, у меня его нет. Всё, что я могу сделать, – это ждать удачного момента и быть готовым.
― Будь готов, – говорю я Кассию.
― К чему?
― Я не знаю.
Во главе с Аполлонием в его рогатом шлеме мы направляемся к узлу жизнеобеспечения этой части станции, который Картии, несомненно, попытаются захватить со своими лучшими людьми. В поле моего зрения попадают покачивающиеся металлические плечи, блики сигнальных ламп и блеск камер в зале.
Дважды бронированная колонна вынуждена отклоняться из-за переборки, которая отказывается открываться. Подозрительно. Я вглядываюсь в бронированные плечи и головы, когда мы резко останавливаемся в коридоре шириной в десять шагов. Серые беспокойно дергаются. Они уже приняли свои боевые наркотики. Колонна позади нас скрывается из виду за поворотом коридора. На переднем плане Аполлоний нетерпеливо покрикивает на Зеленых в своем командном пункте. Колонна разворачивается, чтобы вернуться назад, но перегородка сзади, видимо, тоже закрылась, потому что разворот ни к чему не привел. Центурионы кричат по линии, вызывая команду прорыва.
― Это он, – бормочу я.
Воркиан приказывает молчать. Впереди Аполлоний прикладывает ухо к стене, чтобы что-то услышать. Он отступает от стены.
― Личер[1]! – кричит он. ― Ищите слезинки!
Крик эхом разносится по линии позади нас, за пределами видимости. Кассий сглатывает. Слезинки. Так они называют первый намек на расплавленный металл по ту сторону термосверла личера. Серый триарий[2] первым замечает его. Кассий мог бы сказать что-нибудь умное, будь у него лезвие. Но со связанными за спиной руками и только комбинезоном заключенного между его телом и тем, что сейчас произойдет, он просто смотрит на меня.
― Персики. Дробилка.
Колонна с тревогой переминается с ноги на ногу. Они не в лучшем положении, если что-то пойдет не так.
Аполлоний приказывает команде прорыва поторопиться и очистить переборку, блокирующую нас. Я ищу какое-нибудь очевидное спасение – отверстие в люке, плазменный заряд, пробивший потолок. Какой-нибудь признак присутствия Севро. Ничего. Враги повсюду, вплоть до переборки впереди и до самого изгиба коридора позади. Коридоры были спроектированы так, чтобы заманивать захватчиков в ловушку. Я знаю, потому что много лет изучал это место вместе с Севро. Вы не захотите оказаться в ловушке в таком коридоре.
Разрывные заряды детонируют у переборки в носовой части, но не пробивают ее полностью.
Мы не успеем очистить коридор до того, как Картии настигнут нас.
Остается только один выход: как можно сильнее ударить абордажникам в зубы.
Аполлоний приходит к такому же выводу.
Центурионы отдают приказы, легионеры занимают позиции вокруг проломов. Хватка Черных на мне крепнет. На левой переборке коридора в середине строя появляются еще два следа от сверла. Черт. Осознав, какую опасность представляют собой второй и третий проломы, Аполлоний вызывает своих Золотых на передовую. Они открывают огонь по мешающей переборке своими импульсными перчатками, пока она не начинает светиться оранжевым. Они вонзают свои лезвия, как кирки, и пробивают дыры в толстом металле, но они не быстрее сверл личеров.
Аполлоний – достаточно хороший командир, чтобы понять, что сейчас произойдет с его драгоценным личным легионом. Ты расталкиваешь другие легионы, как блоки, а свой используешь как священный скальпель, тонкий, острый и быстрый, чтобы найти артерии врага. Его драгоценный скальпель вот-вот отправят в дробилку вместе с нами, персиками.
С огромным ревом он еще раз пытается открыть дверь, но бросает это гиблое дело и устремляется к ближайшему пролому.
― Кучкуемся у пролома. Разделитесь по когортам. Выстроиться в шеренги по тяжелым щитам, триариям, велитам[3]. Вороны и нобили собирайтесь в группы для ближнего боя. Кориолан – передняя когорта. Воркиан – в тыл. Пленники у тебя. У меня центр.
Фаланги формируются перед проломами. Оплот из энергетических щитов, изгородь из сверкающих, пробивающих броню копий, подкрепленная лесом винтовок.
Черные протаскивают нас через легионеров в тыл. Они всё еще тащат нас назад по изгибу коридора, когда мы проходим мимо устья последнего пролома. Я вижу его расплавленное горло вплоть до личера Картиев, где за светящимся щитом собрались металлические фигуры. Одинокий берсеркер, освободившийся раньше остальных, бежит по горлу к нам. В искаженном жаром воздухе он выглядит как мираж ужаса. Голый, весь в татуировках, нанесенных угольно-зелеными чернилами гладиаторских кланов Картиев, и совершенно безумный. Воркиан останавливается, нацеливает винтовку в шею нарушителя и делает один-единственный, идеальный выстрел. Он попадает Черному между глаз. Он падает, не доходя до пролома.
От такого жара он загорается.
Жертва богам смерти. Затем щит на личере Картиев исчезает, и металл, сложенный за ним, начинает двигаться. Парни-оперативники[4], обезумевшие от храбрости стимуляторами, в толстых доспехах, как носороги, с океанским ревом бросаются в горло. Воркиан и наши Черные конвоиры тащат нас за собой, пока Серые открывают огонь.
Я поворачиваюсь и вижу, как из пролома в коридор вываливается оперативник. Наклонившись вперед, как голем в бурю, он впитывает огонь, делает последний шаг и рушится в кучу. По его следу идут берсеркеры. Эта волна генетически улучшенных машин для убийства разбивается о стену каменных Серых ветеранов и превращается в красную пену. Вторая волна разрывается от торпедных снарядов, которые превращают их в человеческие костры. Но их импульсивность, дополненная неестественным безумием зверей позади них и терпимостью Картиев к большим потерям, создает всплеск массы, который невозможно отрицать.
Дорогие Черные рыцари-рабы в лазурных доспехах, с тяжелыми щитами и короткими копьями образуют третью волну. Наступая по трупам своих погибших собратьев, они врезаются в первых Серых и прорубаются сквозь линию щитов, в то время как копья второй линии пронзают их. С криком, почти неслышным среди взрывов и воплей, Аполлоний и его тяжелая Золотая пехота атакуют фланги Черных в каждом проломе. Коридор наполняется дымом, шумом и смертью.
У меня болят барабанные перепонки. Свистят пули. Шрапнель отскакивает от шлема Воркиан, рассекает переносицу и пробивает броню Черного, стоящего позади меня. Кассий пригибается. В дальнем конце коридора слышен стук сотен ложек, попавших в промышленный вентилятор. Что-то врезается в стену рядом с моей головой и рикошетом срывает кусок моего скальпа, а затем впивается в глазницу одного из моих Черных конвоиров. Его хватка ослабевает. Прежде чем второй Черный успевает заметить, как его товарищ падает, я врезаюсь плечом в воина. Потеряв равновесие, он падает в дым.
Я скорчился, кашляя, глаза жжет. Я не вижу Кассия. Я не вижу ничего, кроме неясных очертаний и вспышек сквозь густой дым. Я опускаюсь ниже, чтобы найти чистый воздух для своих легких. Чья-то рука касается моей головы и, не найдя, за что ухватиться, соскальзывает. Расширяющийся ошейник затягивается. Я не могу дышать. Кровь стекает по шее, когда ошейник врезается в кожу. Неподалеку на земле лежит тело Черного. Я подползаю к нему и нащупываю за спиной сапожный нож. Нахожу лезвие ценой нескольких порезанных пальцев. Задыхаясь, я разрезаю расширяющиеся путы на запястьях, пока они не разрываются. Мои руки свободны. Хрипя, я разрезаю ошейник и втягиваю воздух.
Меня тошнит, перед глазами всё плывет, я пригибаюсь как можно ниже в дыму и ищу Кассия. Я вижу две шатающиеся фигуры, обнявшиеся, как влюбленные. Одна из них – Кассий. Другая – Воркиан. Он наносит ей множественные удары головой. К несчастью для него, на ней шлем, и всё что, Кассий делает это вырубает себя. Он падает в дым, но он выиграл нам достаточно времени. Воркиан тянется до контроллера расширительного ошейника, лежащего на земле, а я выныриваю сквозь дым и всаживаю нож Черного ей под левую подмышку. Я прижимаю ее к стене и пинком отбрасываю контроллер. Я хватаю ее за талию и выхватываю Плохую девочку вместе с лезвием Кассия, прежде чем она исчезает в дыму и толпе тел.
Я пригибаюсь, когда над головой раздаются выстрелы из крупнокалиберного оружия. Тела падают, спутываются, поднимаются и рубятся. Я нахожу Кассия на земле и срезаю с него путы. Ошейник затянулся и едва не перерезал артерию. Я бью его по лицу, пока он не открывает глаза. Он хватает воздух. Кровь течет из его ушей.
Мой слух нарушен. Все приглушено, хаотично. Звуки доносятся как сквозь воду. Я сую ему в руку лезвие и даю сигнал не высовываться и следовать за мной прочь от проломов к закрытой переборке в тылу колонны Аполлония. Приседая, с лезвиями в руках, мы устремляемся в дым.
Люди разделились на отдельные группы. Рука, держащая лезвие, поднимается и опускается. Раздается выстрел из винтовки. Шлем прогибается внутрь от удара сапогом. Из дыма появляется Золотой и направляет на меня свою импульсную перчатку. Прежде чем он успевает выстрелить, в него упирается другой человек. Затем в его шею вонзается боевое копье Черного. Я делаю выпад вперед и лишаю умирающего Золотого его щита-эгиды.
Беря это во внимание, я поднимаю эгиду и направляю лезвие прямо и по краю[5]. Кассий позади меня. Мы продвигаемся к переборке, как гоплиты[6]. Самообладание теряется среди хаоса, дыма, криков. Двое Серых стреляют по нам. Я принимаю пули на щит-эгиду. Серые переключают прицел на мои незащищенные ноги. Кассий перекидывает через мое плечо свое лезвие. Он пронзает первого Серого в глазницу и отступает за щит. Я бью второго между ключицей и шеей с помощью Плохой девочки, а затем сбиваю его с ног щитом-эгидой. Мы пробиваемся сквозь дым, выходя из-под прикрытия щита, пока не упираемся в переборку в тылу строя Рата. Она всё еще запечатана. Перепуганные люди уже бьют по ней из своего оружия. За нами врываются еще, прижимая нас к переборке. Еще больше на пути, спотыкаются, карабкаются, отчаянно пытаются спастись от убийц Картиев. Мои ноги отказывают, и я падаю в обморок под давкой. Я теряю щит, и мои руки становятся такими скользкими от крови, что я едва не роняю Плохую девочку. Кассий расталкивает мужчин плечами, пока ему не удается подтянуть меня к себе и прикрыть своим телом.
Из коридора доносятся приглушенные возгласы.
― Картии! Картии!
Должно быть, они заделали бреши. Согласно доктрине Картиев, это означает одно: Золотые идут. За толпой вмятых шлемов и окровавленных Серых я вижу страх в глазах Кассия. Затем давление ослабевает, и переборка открывается.
Подталкиваемые толпой людей позади нас, мы вываливаемся вперед. Я падаю. Металлические каблуки топчут мою спину. Что-то массивное топает ко мне с противоположной стороны. Я поднимаю голову и вижу когтистые лапы звездного панциря. Тяжесть сваливается с моей спины. Полдюжины Серых сползают по левой стене, их кости ломаются, как щепки, от взмаха руки звездного панциря.
Звездный панцирь возвышается надо мной. Он стоит один в коридоре, его козырек и плечи грубо уменьшены, чтобы уместиться в тесных помещениях. Его когтистая металлическая нога опускается справа от меня, потом слева, пока не упирается в Кассия и меня, как зверь, защищающий своих детенышей.
Рельсовая пушка в его левой руке опускается, как и гигантская импульсная перчатка в правой, и из кабины, усиленный внешними динамиками, раздается пронзительный вой. У меня зазвенели обе барабанные перепонки, когда он открыл огонь прямо над нами. Я вылезаю из-под меха[7], чтобы увидеть пилота через козырек. Из-под копны волос демоническое, бородатое лицо, черное от жира, кричит в прерывистом свете звездного панциря.
Севро.
Я чуть не теряю сознание от радости. Убийственное ликование мерцает в его налитых кровью глазах. Он что-то кричит мне и дергает головой, чтобы я встал за ним. Нам с Кассием не нужно повторять дважды. Мы забираемся на звездный панцирь. Медицинские принадлежности и вакуумные шлемы примотаны скотчем к его спине. Кассий срывает их. Я бью по корпусу. Звездный панцирь не двигается. Я бью по нему снова и снова, пока Севро наконец не делает шаг назад. Потом еще один. Не прекращая огня, он прикрывает наше отступление по коридору. Кассий вводит мне в шею боевой стимулятор и накладывает заживляющую мазь на мои новые раны. Знакомая зудящая энергия пронизывает меня. Я вытираю окровавленные руки о свой рваный комбинезон и хватаю Плохую девочку.
К тому времени, как мы достигаем перекрестка и уходим с линии огня, звездный панцирь извергает дым. Севро остается в нем, не желая прекращать убивать. Он отстреливается по коридору, даже когда ему простреливают правую ногу. В последний момент он открывает задний люк и выбирается наружу.
Он одет в потрепанную кожу скарабея. С его шеи свисает трофейное ожерелье из вонючих ушей. Мне хочется поцеловать его, обнимать, пока не отвалится голова, но занят делом. После двух быстрых сигналов рукой, чтобы мы следовали за ним и не отставали, он срывается на бег. Мы следуем за ним.
Вокруг нас продолжается вторжение Картиев. С моими поврежденными ушами я чувствую себя отстраненным от происходящего. Вдалеке гремят сражения. Механизированные войска топают по коридорам. Даже с помощью стимуляторов мы не поспеваем за ними. Мы с Кассием в замешательстве. Моя поврежденная икра замедляет меня. Кассий, должно быть, получил сотрясение мозга, потому что его не перестает тошнить, даже когда Севро уводит нас в ремонтный туннель. Более полудюжины раз Севро останавливается, чтобы отключить в темноте трипперы и импровизированные ловушки. К тому времени, как мы выходим в смотровой сад, у меня складывается более четкое представление о пребывании Севро на верфях. Должно быть, он сбежал вскоре после заключения и провел последние месяцы, ведя партизанскую войну против Аполлония в одиночку.
Спокойствие сада потрясает не меньше, чем жестокость битвы. Птицы и фиолетовые паукообразные ленивцы наблюдают за нами с деревьев сада, пока Севро передает мне свой датапад. Я переключаюсь на резервную частоту, чтобы вызвать Ауру. Когда она отвечает, Севро забирает датапад и подходит к окну смотровой площадки, чтобы увидеть космос и дать указания. За окном проплывают эсминцы Картиев и десантные баржи, освещенные вспышками артиллерийского огня и оранжевым пламенем кислородных выбросов со станции.
Через несколько минут Севро дает сигнал надеть шлемы. Он достает из подсумка на своем снаряжении тонкий провод и обвязывает один конец вокруг перил, а другой – вокруг пояса. Затем он протягивает руку мне. Я протягиваю свою Кассию. Он качает головой. Он знает, что его ждет. Я настаиваю, и он берет ее. Сцепив руки, Севро ведет нас к перилам. Мы с Кассием ложимся и обхватываем их ногами. Севро, лежа на спине, поднимает свое странное оружие, направляет его на стекло, ждет, а затем стреляет, пока стекло не взрывается снаружи. Давление вырывается из смотровой площадки. Мимо пролетают цветы, птицы, ленивцы и деревья. Давление в комнате ограничено, и поток обломков вскоре замедляется. Когда холод вакуума начинает вытягивать тепло из наших тел, мы отпускаем ноги и позволяем Севро подтолкнуть нас к космосу.
Севро понемногу выпускает трос, пока мы не вываливаемся в открытое окно, как воздушный шарик на ниточке. Холод абсолютный. Зубы стучат в шлеме. На металлическом горизонте вспыхивают взрывы. Сначала я теряю чувствительность пальцев рук и ног. Затем полностью перестаю ощущать свои ноги и руки. На нас падает тень. Севро кивает мне. Опьянев от холода, я отпускаю его руку и получаю толчок. Я отлетаю от Севро. Он идет в другую сторону, к саду без окон, где снимает с пояса провод и отталкивается, направляясь в нашу сторону. Он проходит мимо нас с Кассием как раз в тот момент, когда мы вплываем в грузовой отсек, заставленный ящиками с изображением крылатых стоп. Архимед.
Двери отсека Архимеда закрываются за нами. Давление возвращается в трюм, но не гравитация. Мне слишком холодно, чтобы что-то делать, кроме как дрожать и парить в воздухе, держась за руку Кассия. Я чувствую себя не в своей тарелке, когда Севро снимает шлем и проталкивает нас через корабль. Когда он находит медотсек, то отделяет меня от Кассия, чтобы закрепить на одной из медицинских коек и накинуть на меня термоодеяло, а затем снимает шлем.
Когда Кассий всё еще парит в воздухе позади него, Севро кричит Ауре. Я не могу расслышать что. Он оглядывается на меня. Его красные глаза блестят от слез на темном от жира лице. Он опускает свой лоб к моему и отступает только тогда, когда гравитация возвращается. Кассий выныривает из воздуха и с треском падает на пол. Он сворачивается в дрожащий клубок. Севро набрасывает на него одеяло и направляется в кабину.
Я лежу, дрожа, с улыбкой на лице, глядя, как вибрируют двигатели Архимеда и корабль ускоряется, удаляясь от места сражения.
[1] Ориг. LeechCraft – дословно корабль-пиявка.
Личер, также штурмовик – это военный космический корабль ближнего радиуса действия, предназначенный для доставки абордажных групп на театр военных действий для захвата вражеских военных кораблей. Одни из самых маленьких военных кораблей в Солнечной системе, способные перевозить максимум пятьдесят солдат на борту и описываемые как меньшие по размеру, чем «аисты».
[2] Триарии (от лат. triarius) – в армии Древнего Рима – воины тяжелой пехоты ближнего боя третьего ряда манипул римского легиона в IV-II вв. до н. э.
[3] Велиты (лат. velites) – разновидность легкой пехоты в древнеримской армии.
[4] Ориг. RamLad
[5] Ориг. I take point, aegis up, razor straight and on its rim
[6] Гоплит (др.-греч. ὁπλίτης) – древнегреческий тяжеловооружённый пеший воин ближнего боя.
[7] Мех (ме́ха; англ. mech(a)) – вид фантастических и возможных перспективных машин (наиболее часто боевых), передвигающихся при помощи ног (обычно двух или четырех) и пилотируемых человеком, находящимся внутри.