68. Лирия. Король и его Двор
Юпитер выглядывает из-за восточного горизонта Европы. В сумерках между днем и ночью цепочка архипелагов тянется на запад. Дредноут Вольги ползет по воде так же уверенно, как страх подкрадывается к моему сердцу.
Тринадцать островов пульсируют светом костров. Высоко в небе над полукупольными щитами, защищающими архипелаги, курсируют факельные корабли, переливающиеся приглушенным цветом мыльных пузырей. Я видела Гиперион. Я видела военные корабли. Но даже я потрясена видом знаменитых Никсийских островов Европы, когда корабль Вольги останавливается за щитами.
На каждом из островов стоит статуя греческого бога из черного камня. Как и статуи, нет двух одинаковых островов. На одних есть впечатляющие водопады и таинственные леса. Другие изрезаны фьордами, как северное побережье Киммерии. Некоторые пестрят полевыми цветами, которые стекают в море, как рваные шали. Воины, пришедшие покорять Окраину, собираются на плоскогорьях островов вокруг украденных акрополей, на которых пляшут огоньки костров. Я слишком далеко, чтобы различить их очертания, но драгоценные камни и золото, в которые одеты воины, должно быть, ловят свет их костров, потому что острова словно посыпаны разноцветным инеем.
— Зрелище, не правда ли? – говорит актария Вольги, стоящая рядом со мной у края открытого ангара. На черно-белых одеждах Медной нет ни пятнышка грязи. — По большей части, это Народ. Фа не мог оставить слишком много людей для охраны Подвязки. Фа знает, что многие всё еще любят Дэрроу. Он не мог доверить им охрану этой великой награды.
Я не знаю, почему она мне это рассказывает. Я узнала, что ее зовут Никатор. Рабыня со времен разграбления Олимпии, она когда-то была заместителем управляющего гелием в родном городе Кассия. Что бы это ни значило.
Прошло три дня с тех пор, как Вольга решила отдать меня Фа. Три дня на умиротворение поверхности Европы. По-видимому, всё идет с опережением графика. Интересно, Дэрроу уже опробовал свой план? Я вздыхаю. Думаю, незнание – это хорошо. Значит, они не смогут выпытать это у меня.
— Сколько их там? – спрашиваю я Медную, надеясь отвлечься от мыслей о том, что меня ждет.
— Народа на луне? Много. На празднике? Достаточно, чтобы потребовать тысячу зубров, четыреста тысяч литров медовухи, шестьсот тысяч литров вина, пятьдесят тонн хлеба, сыра, масла, пять тысяч бочек оливок, сто тысяч голов птицы. – Медная оглядывается на моих охранников. — Великий Фа знает, что его храбрецам из Центра неспокойно здесь, в темноте, особенно если учесть сплетни, которые распространяются в рядах. Он скоро прикажет им взять Глубину. Это большой спрос. Поэтому он подкупает их богатством и усыпляет мистицизмом.
— Новая сплетня? Дэрроу, – говорю я.
Никатор с интересом смотрит на меня.
— Ты была на Ио, когда он сражался со Скарде? Конечно, была. Тебя привезли друзья Сигурда. – Я ничего не говорю. — Он здесь? На Европе?
— Если бы я знала, зачем мне тебе говорить? – спрашиваю я. Я оглядываюсь назад. Ангар занят приготовлениями к отлету. Мои стражники-аскоманы курят табак в нескольких шагах от нас, пока сотни домашних храбрецов Народа грузятся на бортовые ялики. Они выглядят великолепно. Четыре золотых браслета на каждой из их правых рук отполированы. На них яркие плащи из экзотических мехов или ужасающие чешуи. Как и Никатор, они чисты. В отличие от Никатор, они уже пьяны и смеются.
— Они не выглядят обеспокоенными.
Никатор пожимает плечами со смесью смирения и негодования.
— Люди – стадное животное. Мы делаем то, что делают наши собратья, потому что мало кто может вынести стыд, поступая иначе. Для чего еще война? Для чего традиции? Посмотри вниз. Сколько островов с кострами ты насчитала?
— Тринадцать.
— А сколько браслетов[1] на руках храбрецов Вольги?
— Четыре.
Никатор указывает пальцем на остров, четвертый слева.
— Личная гвардия наследника будет пировать там, на острове Аполлона. Они принадлежат к четвертой группе. Четвертой по благосклонности Фа. Ты понимаешь?
Я чувствую, как меня охватывает тошнота.
— Иерархия. Это происходит снова и снова, – бормочу я. — Неужели они этого не видят?
— Если тебя воспитывают в квадратном доме, как ты думаешь, какой формы ты построишь свой дом, когда вырастешь? – спрашивает Никатор.
Я ничего не говорю. Красота, которую я видела в Дочерях Ареса – все Цвета, работающие вместе, чтобы спастись от Иерархии, – кажется такой хрупкой перед мощью этого упорядоченного воинства. Я думала, они просто варвары. Меня трясет от страха перед тем, что должно произойти. Затем Никатор протягивает мне что-то в руке. Таблетку.
— Небольшая милость для дитя Марса, – говорит она.
Из принципа я бросаю таблетку в море. Она наблюдает за ее исчезновением с растущей улыбкой.
— Не бойся, Лирия. Сегодня ты не умрешь. Моя госпожа играет в политику. Шпионы Фа сообщили бы ему о твоем прибытии в тот момент, когда эти юные глупцы подняли тебя на борт. Она попросит его пощадить тебя, и он пощадит, потому что жаждет ее любви. У Фа было много детей, но он не воспитал ни одного. Он считает Вольгу своей дочерью.
— Тогда зачем ты дала мне таблетку для самоубийства?
— Это была мятная конфета. Намордник, который ты наденешь, когда встретишься с Великим Фа, будет иметь... неприятный вкус. С мятой легче переносить.
***
Намордник на вкус как ржавчина и коровья слюна. Горький морской ветер треплет мой тонкий комплект пленного, когда ялик Вольги проносится под краем щитов в сторону островов. В сопровождении яликов ее новых домашних воинов, и это не маленькая процессия. Ветер доносит музыку, смех, ругань, звон посуды и крики рабов. Вольга вглядывается в этот шум, как старый моряк, идущий навстречу шторму. Ялики с ее людьми уходят вправо, к острову Аполлона, где пирует Четвертый отряд. Вольга в одиночку несется к острову Зевса, где ее ждет Фа.
Остров Зевса невелик, но прекрасен – семейство заснеженных вершин, парящих над глубоким морем. Между двумя самыми высокими вершинами, каждая из которых является пьедесталом для статуи Зевса, над покрытой инеем долиной нависает черный акрополь. Когда мы приземляемся, мой взгляд устремляется к Зевсу. Вокруг его ног и туловища кружатся птицы-падальщики. Золотые прибиты к статуе. Многие из них всё еще живы.
Я отвожу взгляд и вижу, как Вольга смотрит на тела с выражением, которое не соответствует той твердости, которые она вложила в свои жесткие слова.
Вольга во главе своей небольшой свиты сходит с ялика, когда мы прибываем к акрополю Зевса. Меня тащат за собой во двор акрополя, где среди святилищ и высоких сосен великий Фа и несколько сотен украшенных драгоценностями ярлов пируют, пьют, борются и ругаются. Наша процессия останавливается, когда Вольга замирает и смотрит на это зрелище. Всего на мгновение, но это заставляет меня задуматься: неужели мои слова все-таки нашли отклик?
Меня снова толкают вперед. Чтобы не отстать от Черных, мне приходится идти рысью. Отряды Розовых, почти такие же густые, как птицы наверху, слетаются к огромному обломку, служащему столом для ярлов. Похоже, он был снят с корпуса корабля Раа. На обугленном металле всё еще видна часть головы синего дракона.
Вид у ярлов отвратительный и нелепый. В мехах, чешуйчатых плащах, куртках из паучьего шелка они сверкают золотом и усыпаны драгоценностями. Аскоманы и ярлы Центра не смешиваются. Даже здесь, на великом пиру, они группируются во фракции внутри фракций, как Алые кланы на празднике вручения лавров. Самой любопытной мне показалась группа из двадцати Черных Центра в огромных меховых плащах. Они сидят вдали от остальных, пьют и смотрят на ряд Черных, стоящих в очереди перед человеком, который, по общему мнению, является их королем. Фа восседает над ними на черном стуле, инкрустированном расплавленным золотом, бриллиантами и трофеями в виде черепов. Розовые окружают его, как перья павлина.
Я не могу оторвать взгляда от этого чудовища. Меня пугает не размер Фа, хотя он и гигант. И не металл, вживленный в его тело. От него исходит спокойствие. Он – зрачок в этом глазу безумия. Холодный, сведущий, наблюдающий и трезвый.
Его взгляд перебегает на Вольгу, затем на меня, после чего он бросает стеклянный шар, светящийся изнутри, лидеру аскоманов справа от себя. Он зевает, когда следующий военачальник выходит вперед и обнажает трезубец. Это самое красивое оружие, которое я когда-либо видела. Полированная платина сверкает в свете костра. Наконечники трезубца имеют форму дельфинов.
Ярлы зашевелились. Фа сбрасывает своих Розовых, перешагивает через стол и спрыгивает вниз, чтобы схватить трезубец жадными руками.
— Дочь! – обращается он к Вольге, измеряя баланс трезубца. — Этот храбрец из Двенадцатого принес нам сокровище. Трезубец Игнея. – Затем острием трезубца он срезает несколько браслетов с правой руки Черного, пока не остается только пять. — Восстань к Пятому кольцу, сын Народа. На то воля Всеотца.
Аскоманы одобрительно загудели. Народ тоже, но с меньшим энтузиазмом.
Полчаса спустя Фа приглашает Вольгу вперед. Она тащит меня за собой за цепь, присоединенную к ошейнику на моей шее. Ветер стонет, словно от боли.
— Ярл Воларус! Охотница на драконов. Ты пришла в Час Голода Всеотца. Мы почти на породе Истребления. Воистину его огонь горит в тебе, дочь. – Для нее он – веселый великан с умными, улыбающимися глазами. — Но твой улов меньше, чем у ярла Герала! Я надеялся, что тебе выпадет честь поймать могучего Циаксареса, а не мелюзгу.
— Великий Фа, это...
— Лирия из Лагалоса, – заканчивает Фа. — Та самая спутница, о которой ты мне так много рассказывала. У нас есть еще один гость, достойный внимания.
Проследив за его взглядом, мы с Вольгой видим полуобнаженного Сигурда, стоящего в цепях рядом с грудой подарков, преподнесенных Фа. На сердце у меня становится тяжело. Сигурда сильно избили, но он старается выглядеть гордо. Они всё-таки поймали его.
Фа насмешливо обращается к Черному с несчастным видом.
— Ярл Скарде, ты дуешься. Я же говорил тебе радоваться за сына и его освобождение из заточения под властью Дэрроу.
Сигурд смотрит на своего отца с гордо поднятой головой. Скарде молчит.
Они все так боятся Фа.
Глаза Фа падают на меня. Они больше не улыбаются. Это злобные бездны на лице, которое выглядит как кусок бифштекса, протащенный грузовиком и затем восстановленный титаном. Я отворачиваюсь и чувствую стыд. Стыд сменяется ужасом, когда я вижу небольшую щель между куском металла, служащим им столом, и землей. Золотые глаза смотрят на меня. Это был не стон ветра. Золотые лежат, раздавленные, под массивным столом.
Вольга заметила. Она то задерживает, то отводит взгляд.
— Ты испугалась, Лирия, – бормочет Фа. — Не бойся. Я знаю, что долг должен быть выплачен. Моя внучка рассказала мне, как ты спасла ее из шахт «Алой руки». За это я избавлю тебя от боли, которую ты заслужила, придя, чтобы настроить ее против меня. – Его металлические пальцы ласкают шрамы на моей голове. — В конце концов, в твоей голове больше нет ничего интересного. – Он наклоняет мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — Дэрроу не стал бы посылать тебя к нам с секретами. Правда ведь?
Фа начинает снимать намордник.
— Она может богохульствовать на Всеотца, – предупреждает Вольга и бросает на меня взгляд, говорящий: «Не дай себя убить».
— Неужели я разбил Илион только для того, чтобы бояться голоса глупой Алой девчонки? – говорит он и заканчивает снимать намордник. Я бы плюнула в него, если бы во рту не пересохло от страха. — Дэрроу пал так низко. Когда-то я восхищался им. Но что за воин посылает такое хрупкое создание делать грязную работу? – спрашивает он. — Поражение сделало его трусом.
— Он бросил тебе вызов, не так ли? – отвечаю я. — Это ты трус. Прячешься за своей армией.
— Я здесь, – говорит Фа. — Под открытым небом. А где он? Прячется в Глубине. – Он улыбается, пока я пытаюсь скрыть свое удивление. — Да. Я знаю, что он ждет меня там, девочка. Так же, как знаю, что он позволил мне сесть на два морских подъемника, оба из которых ведут в очевидную ловушку. Но есть и другие пути вниз, вниз, вниз. – Он усмехается. — Ты знаешь, что такое Колонна Моисея? Столп силы, который разделяет само море.
О боги. Дэрроу знает о плане Фа?
Я усмехаюсь, потому что это всё, что я могу сделать.
— Атлас показал тебе эти маршруты? – спрашиваю по-нагальски и кричу ярлам. — Фа – марионетка Рыцаря Страха. Вы – орудия Золотых. – Затем на общем языке: — Вы слышите? Рыцарь Страха – это Всеотец! Вы – марионетки Сообщества!
Вечеринка была в самом разгаре, и Фа не привлекал их внимания. Мало кто обращает внимание и на меня. Их развлечения интереснее, чем болтовня Алой девчонки. Фа улыбается мне.
— Твой нагальский ужасен. Дэрроу, должно быть, в отчаянии, если единственное его оружие – ложь. – Он возвращает свое внимание к Вольге. — Мне сказали, что у нее тоже было послание?
Вольга протягивает голокуб.
Фа вертит куб между пальцами.
— Опять ложь?
— Говорят, ты служишь Атласу, – передает Вольга.
— Я уже рассказывал тебе о том, как я служил Атласу.
— Они говорят, ты до сих пор служишь ему.
Фа наблюдает за ней мгновение, прежде чем усмехнуться.
— Они бы так и сделали. Разве нет? Столько лжи, чтобы разлучить нас. – Фа разбивает куб. — Твоя преданность наполняет светом мое сердце, дочь.
— Я рада, потому как должна попросить тебя об одном одолжении. Я в долгу перед Лирией. Она дорога мне. Кроме тебя, она – всё, что мне дорого. Я прошу тебя о милости, мой король. Позволь мне включить ее в мою свиту или отправить обратно на Марс.
— Она друг нашего народа?
— Да.
— Разве она не пришла из-за Дэрроу?
— Нет. Она пришла за мной. – Я знаю, что в глубине души она верит в это. — Она была такой же рабыней, как и мы, и Республика также плохо обращалась с ней. Ее глаза закрыты, но сердце у нее храброе.
На мгновение я замечаю огромную печаль в глазах Фа. Он открывает рот, чтобы заговорить, но потом, кажется, передумывает. Его глаза становятся жесткими, и он машет рукой веселящимся ярлам.
— Ты знаешь, что о тебе говорят, мои сородичи. Народ утверждает, что ты нечистая. Рожденная неестественно. Аскоманы шепчут о твоем милосердии. Они считают тебя слабой, симпатизирующей Республике, и даже хуже. Женщина. Посмотри на них. Все они звери. Они следуют за нами, как пустынные твари следуют за человеком без воды. Ждут. Ждут.
— Мы – кровь Рагнара, – говорит Вольга. — Пусть ждут.
Фа улыбается.
— Сила крови подобна силе короны. Это иллюзия. Есть более глубокие истины, которые ты еще не поняла. Я пожертвовал собой, чтобы стать тем, кто я есть. – Он снова грустно смотрит на нее и касается ее лица. — Ты вела войну, но ты всё еще как снег. Сейчас не время для милосердия, внучка. Настало время доказать, кто ты есть. Им. Мне. Себе. – Он делает паузу. — И прежде всего Всеотцу.
Вольга озабоченно хмурится.
— Я не понимаю.
Звучит гонг, за ним еще несколько. Аскоманы в странных шлемах начинают трубить со своего места на крыше акрополя. Фа с раздражением смотрит на них.
— Шаманы. Фу. – Ярлы, играющие в саду, начинают возвращаться к столу. Аскоманы двигаются с воодушевлением, Народ – с раздражением. — Во-первых, еще один мифический подвиг для слабоумных. Святое Убийство пришло к нам. Садись на свое место, дочь. Всё станет ясно.
Телохранители Фа подхватывают меня и тащат к Сигурду, пока Вольга занимает место за высоким столом. Когда все ярлы вернулись на свои места, Фа запрыгивает на стол. Дополнительный вес всех ярлов, опирающихся на него, положил конец страданиям Золотых под ним.
— Мои боевые ярлы! Непобедимые братья! Сыновья Кутхула! Братья Рагнара! Три часа мы пировали, впереди нас ждет еще десять! – Аскоманы ревут. Некоторые из Черных Центра присоединяются к ним. — Теперь Всеотец, даровавший нам щедрость Европы, жаждет нашей жертвы!
Шаманы аскоманов спускаются с крыши акрополя, выкрикивают песню и падают на колени с молитвами. Рабы выходят вереницей, неся целые деревья, которые складывают перед шаманами. Когда их песнопения достигают крещендо, из сложенных деревьев вырывается огонь. Как по волшебству. Песнопения шаманов стихают, и на толпу опускается тишина. Фа поднял ладони, призывая к тишине.
— На Ио ярл Воларус заявила о своей чести охотиться! Мы пировали на Абраксесе, самом могучем драконе из стада Раа. Да, мы съели его сердце и плоть, а его внутренности бросили в вулкан Прометея в качестве подношения Всеотцу.
Он размахивает своим чешуйчатым плащом, а затем направляет трезубец на плосконосого аскомана.
— На Каллисто честь охоты взял на себя Раманар Ледяная Кровь. И мы пировали на могучем призрачном хищнике Фенорациусе, съели его сердце и плоть, и внутренности в жертву Всеотцу. На Европе на эту честь претендует ярл Герала из Третьей группы.
Он поворачивается к худощавому аскоману своего роста.
— Ярл Герала, я умираю с голоду, как раб. Но ты, мой самый верный ярл, ты привел мне на пир павшего короля Европы! Ты сбросил его с океанского трона, вытащил из его водного логова. Где же он? Где Циаксарес?
[1] Ориг. torcs