34. Виргиния. Помни о Земле
— Моя правительница, будьте готовы к узкому лучу[1] с Архимедом. Если враг попытается перехватить луч, у нас будет ограниченное количество предупреждений, – сообщают мне мои техники. Я провожу руками по волосам. Сидя в своей каюте на корабле Дея Торис, я нервничаю еще больше, чем когда предстала перед Валдиром Нестриженным.
— Я понимаю. Отключите луч, когда понадобится. Мы не можем рисковать и выдать их координаты.
Мой корабль ждет своей очереди на посадку на Марсе. Враг думает, что мы просто проявляем осторожность, располагая наши крупные корабли над спускающимися транспортами, чтобы защитить их. На самом деле, они бы посмеялись, узнав о наших истинных намерениях. Когда узнают, так и будет. Остается надеяться, что они умрут со смеху.
Перед отлетом я прихватила с собой сувенир с Фобоса. Меню из гражданской закусочной в космопорту. Не знаю, почему. Может быть, потому что мне казалось, что отступление Республики с Фобоса – это последний миг умирающей эпохи. Я хотела сохранить реликвию того, что было и чего уже никогда не будет.
Я прогоняю мысли о поражении и просматриваю меню.
Один из пунктов вызывает у меня улыбку: «Безмерный голод Рагнара» – десерт-мороженое с помадкой, арахисовым маслом, грецкими орехами, вишней и бананами, который, как утверждается, настолько велик, что съесть его за один присест может только сама легенда. Если вы сможете сравниться с аппетитом знаменитого героя, блюдо достанется вам бесплатно.
Затем на экране над меню появляется лицо моего мужа, и я смотрю на него так, словно это первый мужчина, которого я когда-либо видела.
Кажется, не так давно я сидела на лошади и смотрела на двух молодых людей у озера в Училище. Там был Кассий, самый неотразимый человек на свете, которого я когда-либо видела, но он так привык притягивать к себе все взгляды, что ему требовалось свидетельство, чтобы зажечь искру.
Потом был другой мужчина. Темнее. Не в чертах лица, а в темной энергетике. Это был человек, которому не нужны были свидетели, чтобы гореть. Его энергия была магматической и партеногенетической, огонь воспроизводился сам по себе. С первого взгляда я поняла, что это могущественное существо, не имеющее ни манер, ни высокомерия, ни грации, только направление – то, что пронизывало меня насквозь. Он пробудил во мне не любовь. Это был страх. Но это часть любви.
Мне потребовалось время, чтобы разглядеть чувствительное существо, спрятанное за железными стенами. Сегодня времени не требуется. Я даже не вижу, что сделали с ним испытания. Это детали. Я вижу его энергию. Она не такая темная, как я помню. Его глаза мягкие, тоскующие, они так и тянутся через пустоту и обнимают меня.
— Ба, Мустанг.
Его мужской голос всколыхнул ил любви, и во мне проснулась та часть меня, которая дремала с тех пор, как он ушел.
— Ба, Жнец, – шепчу я.
Между нами, по-прежнему стоит щит, который поддерживают обе стороны. Любой из нас может быть программой, вражеской уловкой.
— Наш мальчик? – спрашивает он перед нашим заранее подготовленным тестом. Я нахожу это трогательным. Он не мог ждать.
— Жив, – говорю я.
Он опускает глаза, переполненный эмоциями.
— Когда он был создан? Подтверди.
— После твоего первого Дождя, – отвечаю я, вводя цифровой код. — Что ждало нас после нашего веселья? Подтверди.
Он называет код в ответ и улыбается воспоминаниям.
— Аплодисменты, недосказанность, завтрак, бекон и друзья.
— Аплодисменты? Если бы. – Я заставляю себя рассмеяться.
Это Дэрроу. Я чувствую себя не в своей тарелке. Не могу найти слов.
— Где ты?
Мой голос звучит так молодо. Так хрупко.
— С Кассием и Севро на «Архимеде».
— Живы. Кавакс тоже. И твоя мама. И твои друзья добрались до дома. Чар, Брюзга, Тракса, Харнасс.
Каждое имя доставляет ему радость.
— Я нахожусь в нескольких днях пути от дома при полном свете факела. Мы видим Фобос в наши телескопы. Насколько всё плохо?
— Вы же не на полном ходу, правда? – спрашиваю я.
— Нет. Мы зашли так далеко... но мы можем, если понадобится. Виргиния, насколько всё плохо? Всё, что мы видим, – это обломки. Они приземлились на планету?
— Нет. Никакой посадки.
— Мы потеряли Фобос?
— Да. Мы только что завершили эвакуацию.
Он нахмурился, как статуя у военной академии: командир обозревает вражеский строй и думает, думает.
— Но нет потока энергии. Никакой стрельбы.
Я была так зла из-за его ухода, что почти забыла, насколько он утешителен в качестве доверенного лица. Никакого осуждения, никакой ерунды, только безграничная компетентность. Некоторые люди уклоняются от проблем. Некоторые путаются в них или тянут за них, как за гордиевы узлы. Дэрроу задает вопросы, находит нервный центр, а затем вонзает в него копье. Единственный его настоящий стратегический недостаток – та самая непоколебимая агрессивность.
Я не смягчаю правду.
— Я сдала луну Луне в обмен на мирный переход.
— Когда?
— Пять дней назад. Потребовалось время.
— Если бы только мы не возвращались на Марс по эклиптике... – Он опускает голову.
Комментарий настолько вопиюще тщеславен, что я в ярости на него. Это разрушает чары, наложенные на меня его появлением. Что бы он сделал? Взмахнул бы руками и послал на врага чуму с фурункулами, волну наводнения, чтобы смыть их с секторов?
Но я останавливаюсь, прежде чем упрекнуть его. По его тону я могу сказать, что он уже не тот человек, который ушел. Он постарел, испытания прописались в его чертах. Его морщины на лбу превратились в глубокие складки. Он похудел, изможден и скрывает по меньшей мере пять ранений. Он прошел облучение, и его волосы только начали отрастать. У него есть борода, ужасная, косматая борода. Но изменения, которые я ощущаю, глубже, чем физические. Его беспокойная тревога не исчезла, но ее заглушает торжественная зрелость. Ничто так не дарит мудрость, как потери.
— Как думаешь, я совершила ошибку? – спрашиваю я.
Он размышляет.
— Честно говоря, я не знаю, пока лучше не разберусь в тактической ситуации. Мне понадобится полный отчет от твоих преторов, когда я вернусь.
Чем больше я смотрю на него, тем сильнее мои сомнения.
— Дэрроу, они знают, что ты где-то там. Они знают, что ты на замаскированном корабле. Лисандр прожил на Архимеде десять лет. Чем ближе ты будешь к дому, тем сильнее будут усиливаться их патрули. У них телескопы. Они могут не заметить тебя. Но ваш корабль не невидим. Они поймают тебя.
— Тогда приезжай и забери меня, – говорит он, как будто это так просто. — Отправляйся в поход с флотом. Виктра легко проведет операцию.
Я вздыхаю, не в силах описать битву и насилие, свидетелем которых я стала. Наконец-то я чувствую себя так, как он, должно быть, чувствовал себя на протяжении стольких лет. Словами никогда не передать ту угрозу, которую мы пережили. Интенсивность эмоций или цена того, что мы видели столько разрушены. Столько всего произошло, что я даже не вижу смысла рассказывать об этом – Аполлоний, труба с дерьмом, Ядро, Валдир.
— Дэрроу, мы не можем. Мы должны посадить наши корабли. – Он вздрагивает. — Это не самая блестящая стратегия, но это моя стратегия. Они почти уничтожили наш флот. Половины нашего флота нет, и у нас больше нет ремонтных верфей. – Даже если бы они у нас были, я понимаю, что не стала бы их посылать. Как сказать ему, что меня останавливает не только сложность прохода через вражеский флот? Он не понимает, насколько люди верят в его возвращение. Они считают, что достаточно будет того, что он просто вернется на планету. Но я помню море лиц за пределами Ликоса. Как они произносили другие имена после Дианны, но вынуждены были выкрикивать его. Они выкрикивают его имя, чтобы призвать его силу.
Марс нуждается в возвращении своего спасителя.
Но я смотрю на Дэрроу и не вижу спасителя. Я вижу измученного, бородатого выжившего, бредущего домой, не имея ни кораблей, ни людей, способных переломить ход событий. Он вернется, и что дальше? Он окажется в ловушке осады Золотых, как и все мы? Тактический риск не стоит стратегической выгоды или затрат. Он нужен нам снаружи.
Слова Пакса, сказанные на снегу, снова преследуют меня.
Квиксильвер будет слушать только одного человека. И он здесь, смотрит на меня.
— Нет, – бормочет Дэрроу. Он прочитал мое выражение лица. — Виргиния. Я всего в четырех днях пути.
— Дэрроу. – Я перевожу дыхание. Мне так больно говорить то, что я должна сказать. — Дэрроу. Я больше всего на свете хочу, чтобы ты был дома. Чтобы мы встретили это вместе. Увидеть тебя и Пакса в одной комнате. Но ты не можешь вернуться домой. Не сейчас. – Слова – как пуля. Как только они слетают с моих уст, я уже не могу взять их обратно. Да и не хочу. Они истинны.
Он замолкает. Я боюсь столкнуться с приливной волной эмоций, которые он выплеснет. Я боюсь, что он просто проигнорирует меня. Просто сделает то, что подсказывают ему его страсти. В конце концов он спрашивает:
— Почему нет?
— Ты уже больше полугода не участвуешь в этой войне. Времени на то, чтобы ты наверстал упущенное, нет. Я могу послать пакет, чтобы ты наверстал это – особенно с твоими Черными, Сефи, так много всего произошло. Ты должен поверить, что я знаю, что нужно Марсу, потому что чем дольше мы будем спорить, тем больше шансов, что они найдут тебя. А если они найдут тебя, то поймают. Убьют тебя. Это сломает Марс. Это сломает меня. Я не смогу этого вынести. Не после всего этого.
— Я проделал весь этот путь не только для того, чтобы проплыть мимо тебя, – рычит он.
— Ты проделал весь этот путь, чтобы умереть?
— Виргиния...
— Чтобы держать меня за руку, когда я буду умирать? Именно это и произойдет, Дэрроу. Любовь моя. Если ты когда-нибудь доверял мне, доверься и сейчас. Враг хочет, чтобы ты вернулся. Они хотят собрать нас всех в одном месте, чтобы уничтожить. Если ты придешь сюда, всё, что ты сможешь сделать, это дождаться, когда они нападут. Если ты будешь там, ты сможешь работать над проблемой. Ты сможешь набраться сил. А когда придет время, ты сможешь объединить свои усилия с нашими. С нашими кораблями внутри планетарных щитов Марс станет крепостью, овеянной смертью и зубами. Мы удержим планету. Мы предотвратим поражения. Я не позволю Марсу пасть. Но только от тебя зависит, найдем ли мы путь к победе.
Он хочет сказать, что я позволила Фобосу пасть. Я чувствую это. А может быть, мне кажется, что я чувствую это, потому что верю в него так же, как и все остальные. Что на моем месте он каким-то образом сотворил бы страшное чудо и обратил бы врага в бегство.
Он не отвечает.
— Дэрроу, это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Самое трудное... – Мой голос срывается. Я борюсь со слезами. — Каждое утро я первым делом думаю о тебе. Может быть, пока я спала, пришли новости. Может, ты только что высадился в Эгее... – Я не могу сдержать напряжения в голосе. — Но ты нужен нам там, за линией осады, пока не сможешь вернуться во главе армады.
— Нет никакой армады.
— А если бы была?
Он не обращает на это внимания и смотрит на меня с такой болью, что я едва не отказываюсь от своих слов. Проделать такой долгий путь только для того, чтобы быть отвергнутым не презренным богом или иронией судьбы, а его женой.
— Должен быть другой выход.
— Если бы он был, думаешь, я стала бы просить тебя об этом?
Он опускает взгляд на руки, словно они виноваты в расстоянии и годах, разделяющих нас.
— Ты говорила мне не уезжать. Когда я покинул Луну. Я должен был послушаться. Я просто... хотел покончить со всем этим.
— Я знаю.
— Я думал, что последний рывок поможет нам нам прорваться. Я сам себя заглушил. Возложил всё на себя. Покончить с этим. Тогда мы смогли бы жить той жизнью, которую обещали себе. Испытали бы то будущее, которое мы хотели видеть у Пакса. Я знаю, это было глупо.
— Это было не глупо. Просто реальность более упряма, чем ты.
Он делает долгий, глубокий вдох.
— Знаешь, что я говорил себе там... каждый раз, когда мои ошибки усугублялись? Я сказал, Дэрроу, в следующий раз ты послушаешь Виргинию, болван. Если тебе повезет увидеть ее снова. Слушай ее так, как должен был слушать всё это время. Я не говорю, что ты всегда права. Но я знаю, что склонен замыкаться в себе. Иногда на годы. Это неправильно. Это не тот... путь, по которому я хочу идти. Это одиноко, а вместе мы всегда были сильнее. В конце концов, мы вместе создали наше племя. Мы создали Пакса вместе. – Он ухмыляется, с дьявольским блеском в глазах. Мне всё равно, что он делает это напоказ. Мне всё равно, что он не вернулся с обещанной победой. Может, он и проиграл на Меркурии, но он победил худшую часть себя: свою непримиримость. Кажется, ничто так не учит мудрости, как настоящая потеря.
— Итак. Поскольку время не терпит отлагательств, ты должна отдать мне приказ, моя правительница.
[1] Ориг. tightbeam (дословно «узкий» или «плотный» луч), т.е. ограниченно направленная передача, сигнал.