78. Дэрроу. Чудовище в буре
— Как всё прошло? – спрашиваю я Севро, ожидая, пока кофе завариться. Диомед притворяется, что не слушает, сидя в столовой Архимеда.
Там, на Европе, лицо Севро расплывчато из-за помех, создаваемых нашей близостью к Юпитеру для наших систем связи.
— Чертовски блестяще. Вольга, чувак… Я имею в виду, неуклюжая, как утенок, который только учится ходить. Она вышла в таком количестве золота, драгоценностей и прочего. Но потом она взяла боевую пилу Фа. В самом деле, что я подумал: «Вот дерьмо, она собирается отрубить себе руку». Но она рубила трон Фа минут пять. А потом я подумал: «Вот дерьмо, Черные любят троны». Хреново. Но потом она сказала, что Золотые мечтают быть на вершине иерархии. Рагнар мечтал сломать ее. Она произнесла речь о том, что все они запятнаны. Все грязные. Как и вся их добыча, их рабы. Затем она сорвала золото, драгоценности. Ярлам это не понравилось. Они любят свое золото и драгоценности. Но потом, чувак, она отрезала свой хвост доблести. И все ярлы такие: «Что?», а храбрецы посходили с ума. Следующе, что ты видишь – это как храбрецы сбрасывают всё свое блестящее барахло и передо мной предстает море бледных лысых голов. А ярлы говорят: «Черт, давайте не будем забиваться до смерти». Поэтому они тоже состригли волосы.
— Так...
— Я еще не закончил, – холодно произносит он и ждет, а затем: — Мне больше всего понравилось, когда она сказала, что Алые – это кровь в наших жилах, которая незаметно, под кожей, наполняет нас силой. Она слышала, как Алые бьют в боевые барабаны Черных. В «Угасающей панихиде». Зовут их домой, пока свет не погас навсегда. Она закрыла глаза. Сказала, что чувствует солнце на своем лице. Она сказала, что возвращается домой, чтобы найти свою честь, чтобы сражаться вместе с Алыми, чтобы сражаться за Марс. Потом она спросила, кто пойдет с ней. Хаос. Чертовски прекрасный день.
— Так значит, всё прошло хорошо.
— Всё было хорошо. Мне пора идти. Мы с Афиной помогаем им выгружать всех пленников. Она твердолобая. Не хочет брать меня на свои корабли, пока все люди не будут освобождены. Там тоже есть реликвии и прочее. Хочешь, я украду тебе что-нибудь?
— Нет.
— Это была проверка, – лжет он. — Не умирай, пока.
Я смотрю на Диомеда, который сидит, сгорбившись, за столом для завтрака. Он доверяет только Ауре, которая посылает ему новости.
— Вольга держит свое слово, – говорю я.
Диомед кивает и возвращается к тому, чтобы быть убедиться, что она продолжает это делать. Я ставлю перед ним чашку кофе.
— Я не пью кофеин, – говорит он.
— Конечно, нет.
Я беру Кассию чашку в кабинку пилота. Он благодарит меня, когда я со вздохом опускаюсь в кресло второго пилота Архимеда. Внизу проплывает Юпитер. Мы находимся так близко к Газовому Гиганту, что кажется, будто мы плывем по морю, сотканному из мраморных штормов. Наша цель всё еще скрыта горизонтом планеты.
— Как поживает этот лаконичный тип, который болтает без умолку и несет всякую чушь?
— Расслабься. Диомед дал ту же клятву чистоты, что и ты. – Я вздрагиваю и откидываюсь на спинку кресла. Приятно расслабиться. Даже удалось поспать несколько часов. — Он в гостиной, сгорбился над своим датападом.
— Читает любовные письма от Ауры? – спрашивает он с легким раздражением и отпивает кофе.
— Давно собирался сказать... извини за всё это.
— Всё в порядке, – говорит он. Я знаю, что не всё в порядке, потому что, когда я поворачиваю стул и кладу ноги на стену, он ничего не говорит. — Я знаю, что этому не суждено было случиться. С Аурой. Она мечта, эта девушка. Но всё в порядке.
Я поворачиваюсь назад.
— Да?
— Да. Я проецирую.
Он выглядит более умиротворенным, чем обычно. Я чувствую себя так же и подавляю зевок.
— Сколько осталось до Ио? – спрашиваю я.
— Два часа, на этот раз идем вплотную над полюсом Юпитера. Больше магнитных помех.
— Боишься, что аскоманы нас заметит? – спрашиваю я с небольшой улыбкой.
— Очевидно. Даже Севро на старости лет будет гадить в свою кровать, думая о таких вещах.
— По-прежнему никаких признаков? – спрашиваю я.
— Нет. Наверное, все пакуют свои повозки, набитые бобами Подвязки, чтобы накормить своих маленьких злобных выводков дома. Сувенир с Газовых Гигантов, – говорит Кассий. — Это действительно заставляет задуматься. Какие кошмары снятся детям аскоманов? Есть ли у них монстры? Или им просто снится, как папочка возвращается домой с газовыми бобами? – Он вздрагивает.
После смерти Фа аскоманы не захотели задерживаться на Европе. Возможно, Кассий прав. Большинство будет занято тем, чтобы как можно полнее заполнить свои корабли для возвращения домой. Но некоторые, вероятно, засядут и попытаются остаться. Поскольку Диомед опасался, что они уничтожат это место и заберут с собой столько населения, сколько смогут, мы с Кассием согласились отправиться с ним, чтобы связаться с ионийскими бойцами, которые, по его мнению, находятся в бункерах, спрятанных по всей Ио.
— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? – спрашивает он.
— Что? Вскрыть бункеры кучки разъяренных лунатиков, которые меня ненавидят, чтобы попытаться остановить людей, чьего бога-короля я убил? – задаюсь я.
— Да. Это. Помимо всего прочего.
— Я не знаю. – Я поворачиваю свой стул и похлопываю по шкатулке с головой Фа. Она пристегнута ремнями к одному из откидных сидений. Кассий нарисовал на ней лицо с клыками.
— Эй, у Господина Портобелло появился друг.
— Господин Вонючий Рог. Это был самый уродливый гриб, который я только мог придумать. Честно говоря, Дэрроу, атомика, головы военачальников. Я думал, наш медовый месяц будет более романтичным.
— Медовый месяц.
— Да. Очевидно, мы пара, пока Виргиния не отобьет тебя у меня.
Я смеюсь и думаю о том, как помочь пылеходцам выбраться из их укромных уголков. Честно говоря, кажется, что путь просто ведет меня в обход за обходом. Но я жив. Как и мои друзья. У меня есть флот, и скоро будет еще один. У меня есть армия грубиянов и армия специалистов. И у меня есть Раа в багажном отсеке. В целом, неплохая поездка. Я касаюсь ключа Пакса и возношу на Марс молитву за него, за Виргинию, за всех моих друзей и близких там.
— Нам нужен Диомед, – говорю я, закончив молитву. — Вот почему мы поможем ему вернуть Подвязку. Но это касается и Афины с Дочерями. Подвязка кормит всех здесь. В любом случае, было лучше, чтобы меня не было на Европе во время коронации.
— Значит, ты слышал от Севро? Потрясло?
— Потрясло.
— Должны ли мы винить в этом Алую? – спрашивает он.
— Думаю, она могла поспособствовать, – отвечаю я. — Уж точно отплатила нам за ту ветчину. Спасибо, что дал ей почувствовать себя желанной гостьей. Честно говоря, я думаю, что это всё изменило.
— Как говорится, подобное видит подобное. Ей просто нужны были люди. – Он пожевал губу, размышляя о чем-то. — Думаешь, она поедет с Вольгой? На обратном пути.
— Возможно. Но Вольга, скорее всего, возьмет Ярость валькирии в качестве своего флагмана. Он достаточно большой, чтобы разместить Архимед, а королевы Народа идут впереди. – Он хмурится, не понимая. — Вольге понадобится мастер лезвия. У нее должен быть самый лучший. Честно говоря, мне было бы приятно увидеть, как дочь Рагнара учится этому у тебя.
Кажется, ему понравилась эта идея, и он тронут. Его взгляд становится немного отстраненным.
— Юлиан. – Я сажусь чуть прямее. Он никогда не упоминает Юлиана. — Он бы сказал, что я слишком высоко оцениваю себя по людям, которые меня окружают[1]. В те дни я был беден. Думаю, сейчас я довольно богат. – Он говорит это серьезно, даже если знает, что звучит глупо. Он смотрит мне прямо в глаза. — Правда, Дэрроу. Из тех немногих, кого я знаю, тебя я знаю дольше всех. Я просто хочу сказать, что очень ценю тебя. Как личность. У нас были свои проблемы. Действительно были. Мы выявили много плохого друг в друге, но гораздо больше хорошего. Я думаю, это потому, что мы говорим на одном языке, понимаешь? В глубине души мы всегда понимали друг друга.
Я киваю. Он смотрит в окно.
— Я не очень-то умею хранить друзей. Но ты умеешь. Я искренне уважаю это. Я знаю, как дороги тебе твои друзья, как сильно ты их оберегаешь. И то, что ты пригласил меня в свою стаю и дал мне почувствовать себя желанным гостем, значит для меня... очень много. Нет... это значит всё, на самом деле. Без этого, без твоих друзей, я очень одинок. Ты так сильно веришь в меня. Вера, которую, как мне кажется, я не всегда заслуживал. Я просто хочу сказать... спасибо тебе, Дэрроу.
Он оглядывается, когда я ничего не говорю.
— Эй, почему ты плачешь? – спрашивает он со смехом.
Я машу ему, чтобы он дал мне минутку. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, затем хлопаю его по плечу и просто сжимаю. Самообладание возвращается ко мне не сразу, но, когда это происходит, я говорю:
— Без тебя в этом путешествии я бы развалился на части. Ты мой брат, Кассий.
Он думает, что я преувеличиваю.
— Что будет дальше, когда это путешествие закончится? – спрашивает он.
— Кассий. Я говорил не только об этом путешествии. Под путешествием я подразумевал свою жизнь. – Он смотрит на меня, тронутый и более чем удивленный. — Ты мой брат. Мы позволили десяти годам пролететь мимо. Десять лет мы должны были сражаться бок о бок. Я больше не повторю этой ошибки. Нравится тебе это или нет, но ты со мной до конца.
Ему удается произнести лишь небольшое:
— О. – Он надолго задумывается. — Я имею в виду, что это большая ответственность, Дэрроу.
Я знал, что сейчас прозвучит сарказм, но всё равно чуть не лопнул от смеха.
— Братья, – бормочет он. — Мне кажется, что это действительно подходит нам. Мы это используем.
Он улыбается и откидывается назад, как собака, которая отлично поела и рада понежиться на солнышке. Должно быть, его мысли блуждают, потому что через несколько минут он спрашивает:
— Ты придумал ему название? Тому стилю лезвия, который ты нашел с Фа?
— Я просто нашел поток, вот и всё.
Он оглядывается.
— Лорн сказал бы, что это слишком серьезный поток, чтобы не иметь названия.
— Не смейся. – Он ничего не обещает. — Дыхание Камня.
— Почему? – спрашивает он торжественным голосом, который появляется у него, когда он надевает свою фуражку мастера лезвия.
— В шахтах всегда дует ветер. Ни неба, ни солнца, ни морей, ни рек, ни травы. Это единственное, что позволяет сохранить рассудок там внизу. Мне казалось, что он принадлежит той части меня, о которой я забыл. Это казалось святым.
Он размышляет и кивает в знак одобрения.
— Мне нравится.
На самом деле, я рад его одобрению.
— Когда мы вернемся, я отведу тебя вниз, если хочешь. Ты сможешь почувствовать это сам.
— Я бы тоже этого хотел. Ничто не сравнится с небольшой спелеологией... – Он подскакивает на своем сиденье. — Что это?
— Что?
Кассий выключает двигатели Архимеда и отключает всё, кроме аварийного питания. Последнее, что я вижу на экране сенсора, – мелькающий призрак. Большой призрак. Диомед врывается так, словно вторгается в Новую Спарту.
— Проблема? – спрашивает он.
Кассий указывает на иллюминатор.
— Девять часов, восемьдесят градусов к югу от нашего горизонта. На фоне оранжевой полосы.
Я наклоняюсь вперед, и холодная рука сжимает мое сердце.
— Они не повернули.
— Я ничего не вижу, – говорит Диомед. Затем у него перехватывает дыхание, когда он замечает мерцание разведывательного факелоносца. — Они тоже прячут свои следы в магнитосфере. Клянусь Акари... это близко.
Голос Кассия превращается в шепот:
— Нет. Это мелюзга[2]. – Кассий вызывает изображение с камер на брюхе Архи. Мы все в ужасе смотрим на экран. — Мои добрые друзья, мы плывем с левиафанами.
Прямо под нами движутся боевые корабли Центра. Прочные корпуса. Огромная огневая мощь. Они проходят достаточно близко, чтобы мы могли разглядеть молоты, полумесяцы и орлов на их бортах. Мощная ударная группа, стремительно движущаяся вокруг Юпитера и направляющаяся к Ио. А затем, среди всей этой гладкой смертоносной массы, – чудовище.
Эмоции, пробуждаемые при виде восьмикилометрового военного корабля, полностью зависят от его окраски. Когда белые звезды Республики сменяются черными полумесяцами Дома Луны и золотыми пирамидами, мой старый корабль движется сквозь бури внизу, как сама смерть.
— Это Утренняя звезда, – бормочу я.
Кассий, кажется, удивлен меньше, чем хотелось бы.
— Была, – напоминает он мне. — Теперь у нее новое имя.
[1] Ориг. He’d say I judged my own worth too much by the people I kept around me.
[2] Ориг. minnow – пескарь, рыбешка, мелюзга