82. Дэрроу. Гражданский дискурс
Диомед предал меня. Увидев, как он входит в святилище с Лисандром вместо своей бабушки, я вскакиваю на ноги и выхватываю свою гасту. Лезвие Лисандра уже в его руке. Поначалу я не узнал юношу. Война так действует на лицо и глаза. Отрадно, что она коснулась даже самого блестящего мальчика на Палатине. Его лицо истончилось от тревоги, глаза стали хрупкими от уступчивости и самопожертвования.
Я смотрю сквозь колонны в сад в поисках признаков преторианцев или Горгон. Единственное, что движется, – странные ящерицы, обгладывающие шипы с розовых деревьев. Но это не значит, что Атласа там нет.
Черт.
Я направляю Пирфорос на Лисандра. Он принимает боевую стойку и осматривает глубины святилища так же, как я осматриваю деревья за его пределами в поисках врагов. Он тоже не знал, что я буду здесь. Что за игру затеял Диомед?
— Диомед, если это Гея, похвала твоим ваятелям, – говорю я.
— Диомед, что это? – спрашивает Лисандр.
— Вежливость. – Диомед подходит к одной из скамеек и садится. Мой страх понемногу рассеивается, но смятение остается. — Господа, хватит. Я не допущу, чтобы мои гости проливали кровь друг друга.
— Гости? – спрашивает Лисандр.
— Это моя луна. Вы – мои гости, – отвечает Диомед. — Прошу вас. Отдохните от своих клинков. Они уже сказали свое слово. Теперь я скажу свое. Мы здесь одни. Я об этом позаботился. – Его жест в сторону скамеек мягкий, но не голос. — Садитесь.
— Вот тебе и «никогда не лгу», – говорю я. — Атлас может быть совсем рядом.
— Лисандр, – говорит Диомед. — Давай не будем играть в игры. Где Атлас?
— Я не знаю, – отвечает он. Его взгляд устремлен на шкатулку.
— Ему тоже не впервой лгать, – говорю я, продолжая наблюдать за садом за колоннами.
— Дэрроу, прекрати, – говорит Диомед.
Лисандр выглядит смущенным.
— Диомед...
— Нет. Сейчас не твое время говорить. А мое. – Власть в голосе Диомеда остается неоспоримой для Лисандра. — Дэрроу, ты просил меня довериться тебе, и в ответ ты доверял мне до сих пор...
Вспомнив о своем клинке, я сажусь. Лисандр стоит настороже, его клинок направлен на меня, пока он не достигает скамьи напротив меня на другой стороне бассейна. Он садится, но держит клинок на коленях. Мне хочется выхватить его и воткнуть ему в горло. Мой взгляд скользит к его оружию, а мысли устремляются к Александру.
Диомед, должно быть, видит, какие махинации происходят в моей голове.
— Наша борьба не с ним, – говорит Диомед.
Брови Лисандра взлетают вверх.
— Наша?
Диомед подходит к шкатулке на вершине Щита Акари и достает голову Фа. Лисандр бледнеет.
— Ты выбрал извилистый путь, на котором мы оказались, Луна. – Диомед засовывает голову обратно в шкатулку. — Дэрроу частично выправил его.
— Я не знал, что задумал Атлас. Пока не стало слишком поздно.
— Вот почему ты еще жив, – говорит Диомед. — А я жив благодаря вам обоим. Вот почему мы сегодня здесь.
Мы с Лисандром смотрим друг на друга через бассейн. Он продолжает смотреть на шкатулку, а я продолжаю искать Атласа в саду. Диомед задумчиво потирает руки.
— После сегодняшнего дня меня, скорее всего, назначат Гегемоном[1]. Должность, которой не существовало с тех пор, как Акари оставил ее. Илион, может быть, и стоит на коленях, но силы у Окраины не иссякли. Хотя большинство из них еще не здесь. Когда Копье Акари окажется в моих руках, я буду полностью командовать Теневой армадой и местными гарнизонами Урана, Нептуна и Сатурна. К сожалению, даже тогда я буду самой слабой стороной в этом святилище. Но даже при той силе, которую мы трое представляем, есть один, кто затмевает нашу объединенную мощь. Не Атлас. Аталантия ау Гриммус. Многие злодеяния, постигшие нас, были совершены по ее приказу, с помощью ее схем и ее агентов. Она использовала Атласа, чтобы переиграть нас. Полагаю, Лисандр, Атлас отвел тебе свою роль в этом маленьком спектакле?
Лисандр кивает.
— Чтобы избежать дальнейших жертв...
— Три года. Да. Мы знаем. – Он кивает на шкатулку с головой Фа. — Пока мы разрывали друг друга на части, она становилась только сильнее. Как я вижу, у нас есть два варианта. Либо мы можем продолжать в том же духе, что и раньше, и вы двое будете рвать друг друга на части из-за Ио или Европы...
— С удовольствием, – говорю я. — Когда мы виделись в последний раз, я стоял на коленях благодаря усилиям твоих ставленников, мальчик. В этот раз ты получишь всё мое внимание.
— Согласен. Я приветствую состязание, – говорит Лисандр. Он не боится, и это меня радует. Не так весело убивать тех, кто боится. — Но у меня есть преимущество в массе и огневой мощи, Дэрроу. И у меня есть Светоносец. Ты проиграешь.
Это насмешка. Он считает это фактом.
— Может быть. Но в любом случае я всё равно убью тебя, – говорю я.
— Неважно, кто победит, вы оба проиграете, – говорит Диомед. — Победитель, прихрамывая, отправиться домой, а Аталантия откроет пасть и пережует останки. Вы оба гордитесь своей логикой и холодным рассудком, скажите мне, что я ошибаюсь в своих оценках.
Ни Лисандр, ни я ничего не говорим.
— Точка соприкосновения, – со вздохом говорит Диомед. — Хорошо. Вот оно: нас переиграли... если только мы не договоримся.
Мы с Лисандром оба насмехаемся, а затем пристально смотрим друг на друга. Диомед ничего не говорит.
— Какого рода соглашение? – спрашиваю я.
— Военный союз со мной, – говорит Диомед. — Триумвират против Аталантии. – Воцаряется тишина, пока я не нарушаю ее смехом. — Почему бы и нет? – спрашивает Диомед. — Вы оба хотите получить его от меня и не хотите, чтобы это досталось другому. Я не отдам его, если только это не достанется вам обоим.
— Диомед, этот человек – марионетка Атласа, – говорю я.
У Лисандра есть свои обвинения.
— Ты забыл о верфях Ганимеда? О проступках Дэрроу?
Диомеда трудно обескуражить. Он терпеливо улыбается.
— Лисандр. – Он указывает на шкатулку. — Дэрроу... твоя новая королева запятнана кровью? – Я хмыкаю. — Думаю, мы все согласимся, что сегодня я – самая пострадавшая сторона. Я потерял мать, отца, сестер, братьев, наставника и дом. Эта война стоила мне всего, что я люблю, за исключением двух человек. Внутри меня звучит голос, требующий мести. Он говорит мне, что месть заполнит дыры, разорванные в моем сердце.
Он замолкает и смотрит на бассейн, и я думаю, видит ли он их лица в воде.
Он продолжает:
— Но я знаю, что это ложь. Аркос, человек, известный всем нам, сказал это лучше всего: «Смерть порождает смерть порождает смерть».
Я откидываю голову назад в разочаровании. Когда он успел стать таким болтливым?
— Если мы потребуем возмещения за всё причиненное нам зло, этой войне не будет конца. Она поглотит и нас, и людей, которых, как утверждаем, мы ведем за собой. Будущее важнее наших ран. – Он смотрит прямо на меня. — Целью войны не должна быть месть. Нельзя убивать врагов до тех пор, пока их не останется. Это варварство. Именно так Земля и множество ее народов задушили сами себя. – Он смотрит на Лисандра. — Целью войны должен быть поиск пути обратно к миру. Я не политик. И не философ. Я не знаю, какой мир мы трое сможем обрести, когда осядет пыль, но я знаю следующее: всё, что Аталантия и Атлас – и им подобные – примут, это либо порабощение, либо уничтожение.
Он откидывается назад.
— Я не вижу тирана ни в одном из вас. Я вижу двух людей, которые хотят оставить эти миры в лучшем виде, чем они их нашли. Давайте начнем здесь и сейчас. От каждого из вас я прошу акта смирения и служения. Дэрроу, ты представишь голову Вольсунга Фа Лордам лун и попросишь их о милости в качестве награды за оказанную тобой услугу. Лисандр, ты принесешь голову Атласа Лордам лун и попросишь их о милости в качестве награды за свое благодеяние. Если нет, то проваливайте.
И вот так Диомед возвращается к своему обычному каменному молчанию, ожидая, когда мы заговорим.
Никто из нас этого не делает.
Страсти внутри меня бушуют. Я хочу этого поединка с Лисандром. Я хочу его больше, чем смерти Нерона, но я слишком хорошо помню ту пустоту, которую я ощутил, когда он лежал передо мной мертвый, убитый собственным сыном. Смерть Нерона не заполнила дыры, образовавшиеся в моей жизни. Это сделала его дочь. С того дня, как Виргиния удержала меня на церемонии у Октавии и не дала убить Кассия, она не давала мне погрузиться в тень внутри себя.
Сегодня я думаю о том, чтобы она сказала на это.
Я изучаю Лисандра. За его раздражительностью и шрамами войны, даже за его потрясающей самоуверенностью я вижу тот же конфликт, что бушует во мне. Трудно опустить клинок, когда тебе страшно.
— Виргиния вела переговоры с тобой на Фобосе, – говорю я, запинаясь. Он смотрит на меня. — Ты позволил ей улететь на Марс, хотя в этом не было необходимости. Почему?
— Я хотел, чтобы она знала, что есть и другие варианты, кроме как сражаться насмерть.
— Почему?
— Меркурий, – говорит он. — Твоя армия. Что Аталантия и Атлас сделали с ними. Насаживание на кол. Резня. Как Виргиния могла сдать Марс, если думала, что это всё, что ждет ваш народ? Как они могли сделать хоть что-то, кроме как сражаться до последнего? – Он хмурится. — Я хотел, чтобы она знала, что я не Аталантия и не Октавия. Что я не Атлас.
Я могу это понять. Но не знаю, верю ли я в это.
— И кто же ты тогда? – спрашиваю я.
— Пастух, – отвечает он. — Это всё, кем я хочу быть. Использовать данные мне дары для установления прочного мира. Но это... это фантазия, Диомед. Даже если бы я согласился. Даже если мы вместе выступим против Аталантии, Дэрроу никогда не опустит меч, пока наш народ не превратится в прах. Мира не будет. Только отложенный конец того, что мы можем закончить здесь.
Диомед поворачивается и смотрит на меня.
— Мы видим разных людей, Лисандр. Ты забыл, что Дэрроу оставил тебя в живых, когда ты был мальчиком. Что его сын – наполовину Золотой. Что его жена – Золотая, рожденная в семье, которая убила его первую жену.
— Лисандр прав. Мира не будет, – признаю я. — Нет, если не будет перемен. Не будет, если иерархия сохранится. Не будет, если мой народ продолжит жить в рабстве. Не будет, если на Троне Зари будет восседать Луна. Но... если бы существовал серединный путь, если бы существовал путь вперед без тирании… Ради этого я мог бы сложить меч. Я мог бы найти компромисс.
Я не могу поверить в то, что слова вылетают из моего собственного рта.
— Значит, сферы влияния? – Лисандр непреклонно качает головой. — Это не сработает. Он обвел тебя вокруг пальца, Диомед. В последний раз, когда он заключил мир с твоим отцом, то ударил его ножом в спину.
— Если человек не может учиться на своих ошибках, то на что мы можем надеяться, помимо того, что первый же грех погубит нас всех? – отвечает он. Еще больше Стоунсайда.
— Диомед, в течение десяти лет он не давал человечеству ничего, кроме войны.
Диомед кивает.
— А если бы ты родился Алым на Марсе, что бы ты сделал? – Лисандр с отвращением вздрагивает от этого вопроса, не в силах представить себе подобное. — Когда я был мальчиком, мой отец задал мне этот вопрос. Я ответил: «Восстал бы», и он улыбнулся.
— Дэрроу не виноват в этой войне. Виноваты Золотые. Иерархия подарила человечеству звезды, но упадок и жестокость наших правителей породили это восстание. Однажды ты сказал мне, что мы забыли, кто мы такие, Лисандр. Ты был прав. Мы не короли. И никогда не должны были ими быть. Мы пастухи. Пастухи не правят. Они направляют. Они воспитывают. Они защищают. Потому что они знают, что не пастух производит. Это паства. Без паствы мы просто нищие с палками и эзотерическими обрядами. Настало наше время обрести смирение. Показать, что мы больше, чем автократы[2]. Мне нужно, чтобы ты был тем, за кого себя выдаешь, Лисандр.
Слова Диомеда, кажется, находят отклик в сердце Лисандра.
— Я слышу тебя, Диомед. Правда. Но я уже однажды пошел на компромисс на острие меча. Если я скажу нет...
— Меч не приставлен к твоему горлу. Если хочешь, можешь уйти и обдумать наше предложение на борту своего корабля, – отвечает Диомед. — Я не мой дядя, не больше, чем ты.
Я встаю.
— Диомед, ты не можешь просто так позволить ему уйти.
— Слово человека, возможно, больше не имеет значения в Центре, но оно имеет значение на Окраине. Лисандр пришел помочь моему народу, потому что я попросил его об этом. Он спас мне жизнь на борту Создателя пыли. Он пришел в этот сад без своей охраны, как мой гость. Как мой гость, он может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Попытаешься причинить ему вред, будешь воевать со мной.
Он это серьезно.
— Не говоря уже о том, что я – твоя единственная надежда поймать твоего дядю, – говорит Лисандр. — Он уже много лет ходит кругами вокруг Дэрроу.
Диомед улыбается.
— И это тоже.
Я восхищаюсь последовательностью Диомеда, но в любой другой момент своей жизни я бы перепрыгнул через бассейн и отрубил Лисандру голову. Это стоило бы мне Диомеда сегодня и навсегда. Между этими двумя мужчинами существует дружба.
Лисандр встает, чтобы уйти. Он приостанавливается, сомневаясь.
— Дэрроу, ты действительно рассматриваешь это? Даже несмотря на то, что я убил Александра?
Я усмиряю гнев. Вместо этого я смотрю вниз, на отражение в бассейне.
— Мы были на холме с видом на Тихе, когда волны нахлынули, и Александр попросил дозволения спуститься вниз, чтобы спасти людей, которые называли его врагом. Я знаю, чего бы он хотел, будь он здесь сегодня.
Диомед говорит:
— Ваши флоты останутся там, где они есть. Ио и Европа. В нивальную ночь Лорды лун соберутся в Доме Щедрости. Acta non verba[3], дорогие друзья. Там я получу ваш ответ.
— Щит нужен мне как алиби для этой встречи, – говорит Лисандр.
— Щит предназначен для истинного друга Окраины. Надеюсь, он будет ждать тебя, – отвечает Диомед. Лисандр кивает и уходит.
Когда он уходит, я с гримасой смотрю на Диомеда.
— Ты можешь пожалеть об этом.
— Идем. Тебе лучше подождать на своем корабле. Ты должен принять собственное решение.
***
В сопровождении Диомеда, я иду по туннелю от святилища обратно к зернохранилищу, где я оставил Кассия с Архимедом. Он не ждет снаружи, где я его оставил. И когда я зову его на корабле, он не отвечает. Мой желудок сжимается, когда я обнаруживаю голокамеру, ожидающую меня на его капитанском кресле.
Мне не нужно его слушать, чтобы понять, куда он ушел. Я спешу покинуть Архимед. Диомед, нахмурившись, поворачивается и следует за мной к открытым дверям склада. Я смотрю вверх, туда, где в небе кинжалом вырисовывается Светоносец. Я обыскиваю себя. Диомед находит это для меня. Подслушивающее устройство размером с божью коровку.
— Чертов Беллона, – бормочу я.
— Дэрроу. – Диомед сжимает мою руку. — Не доставай свое оружие.
Позади нас что-то шепчется. Я отступаю от дверей и вижу дюжину теней, падающих с потолка склада. Они приземляются тише, чем кошки. Одна уже приставила лезвие к моему горлу. Еще больше появляется за пределами склада. Пылеходцы.
Глаза Диомеда сужаются.
— Бабушка?
Женщина цокает языком из тени.
— Моя маленькая буря, что, черт возьми, ты задумал?
[1] Гегемония (от греч. ἡγεμονία — «предводительство», «управление», «руководство») – политическое, экономическое, военное превосходство, контроль одного государства над другим. Гегемон – тот, кто осуществляет гегемонию, господствует, главенствует над кем-либо, является основной движущей силой чего-либо (класса, партии, государства).
[2] Автократия – система правления, при которой абсолютная власть принадлежит правителю, известному как автократ.
[3] Не словом, а делом (лат.)