Крыса в машине

42. Лирия. Крыса в машине

Архимед – самый тихий корабль, на котором я когда-либо путешествовала. Настолько тихий, что я боюсь, что урчание в моем желудке можно услышать, когда я ползу по туннелю из своего маленького унылого убежища во вспомогательном реакторе в механический цех. Обертки от MRE и осушенные водяные пузыри, теперь наполненные моим дерьмом и мочой, тянутся за мной на шнуре, привязанном к моей лодыжке. Я вытаскиваю их за собой и заново закрываю решетку доступа. Я останавливаюсь в тусклом цеху, напрягая слух, пытаясь расслышать что-нибудь за ревом двигателей.

Мои губы стали белыми как мел и распухли. Голова раскалывается. Весь день я пролежала в своем укрытии с датападом, который дал мне Маттео, изучая нагальский, а мысли блуждали только об одном и только об одном. Еда. Еда. Еда. Я схожу с ума от голода и жажды.

Когда я не слышу ничего, кроме урчания двигателей, я пробираюсь через машинный цех к грузовому отсеку. На корабле уже конец рабочего цикла. Остальные должны быть в постели, автопилот ведет корабль в его долгом путешествии через Залив. Поначалу мое укрытие казалось удачно выбранным. Цех, расположенный в задней части корабля, прямо перед двигателями, редко посещается экипажем Архимеда, за исключением Севро. Большую часть дневных и ночных циклов я наблюдаю за его сваркой, заточкой углов, его ворчанием, проклятиями, хихиканьем? И музыкой. Боги, она просто ужасно великолепна.

Что он там делает?

Я знаю, что это моя вина, что он не едет домой. Похоже, он сошел с ума после известия об Улиссе. Черт возьми, лучше бы я держала язык за зубами.

Несмотря на то, что я провела девять дней, не будучи обнаруженной в качестве безбилетника, мое убежище имеет и свои недостатки. Мне приходится преодолевать сорок метров, почти всю длину корабля, чтобы пополнить запасы воды и еды. Пока что я отважилась только на две экспедиции за припасами. Каждый раз я рискую быть обнаруженной. Если я украду слишком много за раз, это будет замечено.

Неизвестно, как они отреагируют на безбилетника. Может, развернут корабль, а может, просто выбросят меня из шлюза за мою дерзость...

Я вспоминаю истории, которыми мы делились в лагере 121, об этих хваленых героях. Об их подвигах и о том, как мы с братьями и сестрами мечтали встретиться с ними. В этих фантастических историях мои братья и сестра всегда представляли, что мы будем их отважными копейщиками, как Дэрроу и Севро увлекут нас за собой в свои приключения, как накинут на наши плечи волчьи плащи, когда поймут, какие большие сердца скрываются в наших маленьких телах.

Но теперь, видя их, их шрамы, их машиноподобные конечности, задумчивую опасность в их глазах, что ж, это выжгло эту иллюзию, как сварочная горелка волосы. Это серьезные люди. Опасные, серьезные люди. Они должны быть такими, чтобы иметь шанс в игре, в которую играют. И всё же я надеялась, что они окажутся добрее.

Мое сердце колотится в грузовом отсеке, когда я прохожу под взглядом их новых блестящих боевых костюмов. Они стоят по стойке смирно на своих стеллажах, жуткие и огромные. Весь грузовой отсек предвещает насилие. Это место напичкано оружием и военными машинами.

Во что я ввязалась?

Я крадусь вверх по трапу, мимо медотсека, тренировочной комнаты и душевых. Подмышки и интимные места воняют, но я не могу помыться. Миновав эти помещения, я затаила дыхание перед самым опасным участком моей экспедиции – каютами экипажа. Ни из каюты Дэрроу, ни из каюты Розовой не доносится ни звука. Слабый гул голосов доносится через самую большую дверь – каюты Кассия. Он снова смотрит голограммы. Звякает металлическая бутылка, сигнализируя о том, что он проснулся. Его всегда легче всего вычислить, благодаря его привычкам. Пьет, как шахтер, в основном, когда остальных нет, в часы одиночества. Только в это время я могу передвигаться.

К счастью для меня, пьяные мужчины слышат, как старики: плохо. Я без проблем добираюсь до гостиной. Оттуда я попадаю прямо на кухню. Я вздрагиваю от легкого шипения открывающейся двери, а затем отшатываюсь назад. Запах свежей еды нахлынул на меня волной. Изо рта капает слюна.

Меня ждет прекрасное искушение. Там, на прилавке, под приглушенным красным светом холодильника, лежит пир для королевы – полбуханки свежего хлеба с открытым контейнером сливочно-желтого масла, мерцающий абрикосовый джем, набор вонючих, толстых сыров и великолепный, огромный окорок, сверкающий росистой глазурью меда. У меня болят слюнные железы, я падаю в обморок, но не могу прикоснуться к этому. Ни к чему из этого. Не смею. Этого будет не хватать. Нужно соблюдать дисциплину. Никогда не бери свежую еду, Лирия; это мое правило.

Бросив тоскливый взгляд на пиршество, я пробираюсь к кладовке, где выпиваю литр воды прямо из-под крана, затем наполняю пять новых пузырей и запихиваю их в сумку. Затем я беру MRE на несколько дней вперед, всегда выбирая из задней части контейнеров и беря только по одной штуке из каждого контейнера, чтобы не было заметно пропажи. Я колеблюсь, выбирая баночки с подсолнечным маслом. Их дюжина. Я уже взяла две, но это мое единственное лакомство. Наверняка еще одну никто не заметит. Я беру одну с заднего ряда, испытывая трепет от собственной смелости.

Пополнив запасы, я готовлюсь к обратной экспедиции. Но другой соблазн зовет меня, как сирена из одной из греческих сказок. Регенератор[1]. Я задерживаюсь перед ним на кухне, с вожделением желая отважиться на использование машины для своих MRE. О, попробовать горячую пищу вместо мертвого хруста обезвоженных калорий, который ждет меня в моем маленьком унылом закутке. Я могла бы обойтись одной порцией. Может быть, двумя. Если бы только я могла позволить себе шум, который издает машина. Нет. Я рассуждаю как сумасшедшая. У меня уже есть подсолнечное масло. Я и так достаточно капризничала. Я отстраняюсь, только чтобы почувствовать второй соблазн. Более сильный. Ветчина. О, милая Долина, ветчина.

Это огромная ветчина для огромных людей. Конечно, они не упустят ни кусочка. Или два. Нож лежит прямо на прилавке. Ветчина с кусочком масла. Кусочек хлеба. Я могу сделать себе сэндвич. Возникает золотая фантазия – я и мой сэндвич наедине в моем закутке, узнаем друг друга по-настоящему, небрежно. Я сделаю себе сэндвич. Я заслуживаю награды за всю эту смелость, не так ли? Я оглядываюсь через плечо. Берег чист. Я кладу сумку и протягиваю дрожащую руку за ножом, другую – за ветчиной, чтобы подержать ее, пока я отрезаю небольшой кусочек. Но ветчина такая большая, что я поддаюсь жадности и отрезаю кусок побольше.

Перекладывая ветчину, чтобы нарезать ее, я чувствую странное сопротивление ветчины, какое-то напряжение. Прищурившись, я что-то вижу. Слабая, почти невидимая нить, прикрепленная к ветчине и уходящая к стене, где она соединена с загадочным металлическим кусочком размером с ноготь.

Какая-то первобытная часть моего разума чувствует опасность еще до того, как логическая составляющая собирает всё воедино. Я только что заглотила наживку в ловушке. Черт. Черт. Черт. Что-то цепляется за мои ноги и выдергивает их из-под меня. Я переворачиваюсь вверх тормашками.

Кровь приливает к голове. Нож вылетает из руки, но я крепко сжимаю ветчину. В коридоре раздается топот ног. Я кручусь, размахивая руками, повиснув в воздухе.

Темная фигура со всех ног вбегает на кухню. На обезумевшем лице мелькает демоническая улыбка, которая растягивается, когда оно кричит на меня. С ветчиной в руке, перевернутая вверх ногами, я вскрикиваю, когда Севро бросается ко мне и заворачивает меня в мешок.

***

— Севро, отойди от шлюза и отпусти ее, – приказывает Дэрроу.

— Она ела наши припасы.

— Отпусти ее.

— Хорошо. – Голос Севро монотонен из-за темной ткани мешка. — «Севро, у тебя паранойя. Севро, тебе нужно больше спать. Твоя крыса воображаемая». Глупый Беллона. Я сказал ему, что у нас в стенах крыса. Я никогда не ошибаюсь в подсчете своего подсолнечного масла. – Он несет меня на плече.

— Скажи мне, что ты не причинил ей вреда. – Голос Дэрроу. — Севро.

— У нее всё еще есть скальп.

— Юпитер, Севро. Она всего лишь девушка.

— Что-что? – спрашивает теплый мужской голос с самым красивым акцентом, который я когда-либо слышала, когда он присоединяется. Кассий. — Сработала сигнализация шлюза. Где Аура? С ней всё в порядке?

Голос Розовой:

— Я в порядке. Мне показалось, что я услышала крик девушки.

— Я не кричала, – говорю я в мешке.

— Нет, кричала, – говорит Севро.

— Нет, не кричала. – Он пинает меня через мешок. Сильно. Боль пронзает мои ребра.

— Остановись, Севро, – рявкает Дэрроу.

— Это человек там в мешке? – спрашивает Кассий.

— Да! – говорю я. — Меня зовут Лирия! Я – человек.

— Это Алая разведчица? – спрашивает Розовая, Аура. — Бедняжка, выпусти ее.

— Нет.

Начинается потасовка, и Севро чертыхается от боли.

— Сукин сын.

Мешок расстегивается, и я оказываюсь на полу у ног Севро, Дэрроу, Кассия и женщины, настолько прекрасной, что она, должно быть, соткана из тени и звездного света. Я поднимаю на нее глаза, забыв о возвышающихся надо мной гигантах. Нет, из тени и тумана. Вот кто она.

— Привет, – говорю я ей.

Женщина мило улыбается, а затем обнюхивает плечо Севро.

— Это моча?

Севро достает нож размером с мою ногу.

— Севро... – говорит Дэрроу. Севро смотрит на меня с такой яростью, что мне кажется, он собирается меня убить. Дэрроу тоже замечает этот взгляд и спрашивает, всё ли с ним в порядке. Ярость вызвана не ветчиной или мочой. Она из-за того, что я рассказала ему об Улиссе. Остальные не знают. Это ясно как день, и взгляд ненависти несет в себе предупреждение: «Держи рот на замке».

Он знает, что я получила сообщение. Он уходит.

***

Кассий смеется так сильно, что ему приходится прислониться к стене. Аура не одобряет всю эту сцену. Она хмурится на Кассия и опускается на колени рядом со мной.

— Лирия, не так ли? Ты ранена? – спрашивает она. Я качаю головой и смотрю на Дэрроу.

— Что, по-твоему, ты делаешь? – интересуется он.

— Я же сказала, что могу помочь.

— Ну, она помочилась на Севро и выжила, – выдавливает Кассий между приступами смеха. — Назовите хоть одного человека, кому это удалось.

— Это абсурдно и жестоко, – говорит Аура и встает между мной и Дэрроу. — Разве она не одна из ваших агентов? Дай ей хотя бы переодеться, прежде чем допрашивать.

— Я не такая хрупкая. – Я отталкиваю ее и встаю на ноги. Боже, какой же Дэрроу высокий. Как и Кассий. Оба широкие, как амбалы. У меня напрягается шея, глядя на них. — Я поклялась, что помогу вернуть Вольгу, и я это сделаю.

— Я отдал тебе приказ, – говорит Дэрроу.

— Как ты помнишь, я не солдат.

— Севро поручил тебе передать послание моей жене.

— Корабль направляется в Эгею независимо от того, буду я на нем или нет. Я оставила послание на кухонном столе. Вольга нуждается во мне. Марс – нет.

— Кто такая Вольга? – спрашивает Аура.

— Дочь Рагнара, внучка Фа, – пробормотал Дэрроу. — Предположительно.

Аура удивленно смотрит на меня.

— Ты знаешь внучку Черного военачальника, напавшего на Илион?

— Она моя лучшая подруга, – говорю я, более чем гордясь этим.

Аура поворачивается к Дэрроу, чтобы отругать его.

— И ты сказал ей, что она не может полететь с нами?

— Это моя миссия, – говорит он.

Розовая на самом деле противостоит ему.

— Это на мои миры напали, Дэрроу. Учитывая, что мы входим в зону боевых действий, не лучше ли иметь за поясом столько инструментов, сколько в него поместится? Если ты не можешь найти ей применение, я гарантирую, что это сделает Афина.

— Черные, скорее всего, будут мертвы еще до того, как мы туда доберемся, – говорит Дэрроу.

— А если нет? – спрашивает Аура.

Я чувствую прилив вины за то, что набросилась на Розовую, и внезапную привязанность, как только она поддерживает меня. Не говоря уже о том, что Дэрроу прислушивается к ней.

— Я знаю, что Народ служил под твоим началом. Но они также бросили тебя. – Это, похоже, ранит Дэрроу. — Нравится тебе это или нет, но она на нашем пути.

Дэрроу почесывает бороду.

— Она не обучена.

— Есть и другие способы борьбы, кроме насилия, – говорит Аура.

— Она права, – соглашается Кассий, явно неравнодушный к Ауре. — Мне не помешал бы уборщик.

Аура бросает на него взгляд.

— Что ты умеешь делать, Лирия?

— Я знаю, как управлять кораблем в качестве члена экипажа. Рейнджеры научили меня эво-прыжку и стрельбе. – Брови Дэрроу взлетают вверх. — Я также умею немного летать. И, может, я и маленькая, но могу делать то, чего не можете вы. Я провела девять дней у вас под носом. Смог бы кто-нибудь из вас? Нет. Вы не пролезете в электрические каналы. Вы чертовски большие. Если бы не ветчина и этот сумасшедший ублюдок, я бы выдержала всю поездку. Не то чтобы это имело значение. Вы не можете повернуть назад. Вы потеряете восемнадцать дней.

Я перевожу дыхание и с надеждой улыбаюсь Дэрроу.

— Предлагаю смыть ее через шлюз, Дэрроу? Прямо-таки убить ее, – говорит Кассий, но затем подмигивает мне. Я краснею и улыбаюсь ему в ответ, когда понимаю, что он подшучивает. Он на моей стороне, возможно, только из-за Ауры. А еще он самый привлекательный мужчина, который когда-либо подмигивал мне за всю мою жизнь. Маттео был красив, но Кассий... О, вот это мужчина. Видя, что Аура пропустила его сарказм, он поспешил уточнить. — Но, если хладнокровное убийство не входит в меню, Лирия права. Мы застряли с ней. Лично я считаю, что чем больше, тем веселее. Мне бы не помешала лишняя рука на корабле.

Дэрроу затих, размышляя, но не в приятном смысле.

— Почему ты так уверена, что Вольга несчастлива там, где она сейчас? – спрашивает он меня.

— Ты ее не знаешь. А я знаю. Фа – чудовище. Он убил Эфраима. Этот Серый был ей как отец. – Кажется, это находит отклик в душе Дэрроу.

Кассий подает прошение от моего имени:

— Давай, Жнец. Малышка – братство Марса насквозь. Смотри, очевидно, что она хочет тебе врезать. Она даже руки скрестила.

Наконец, Дэрроу смягчается.

— Ты выполняешь мои приказы, Лирия. Меньше всего мне хочется перейти дорогу этим Черным. Моя миссия не в том, чтобы спасти Вольгу.

— Нет, в том, чтобы связаться с Афиной, – говорю я. Его лицо напрягается. — Прости. Я подслушала из воздуховодов.

Мне действительно нужно перестать так много болтать.

— Ты – актив, который я выбираю, когда и как задействовать. Согласна? Если наши цели совпадают, хорошо. Если нет – смирись. Возвращение на Марс с новыми силами – наш единственный приоритет.

— Согласна. Хотя у меня тоже есть условие, – говорю я. — Если я встречу Вольгу, ты меня отпустишь. Если только это не помешает твоей миссии. Как я уже сказала, я не под твоей защитой. Договорились?

Дэрроу вздыхает, сплевывает в руку и протягивает ее. Я делаю то же самое, и моя рука исчезает в его, когда мы пожимаем друг другу руки. Это первый раз, когда я прикасаюсь к нему. Меня пронзает электрический трепет. Если бы моя сестра была жива, если бы мои братья были живы, они бы умерли, узнав, что я наплевала в ладонь самого Жнеца, да еще и чуть не сломала себе руку. Не думаю, что он даже собирался сжимать руку так сильно.

— Я возвращаюсь в койку, – говорит Дэрроу, зевая. — Кассий, Аура, вы двое, похоже, ее чемпионы, так что она под вашей опекой. Найдите ей койку и займитесь ею утром.

Кассий отдает шуточный салют и растягивает слова:

— Да, император. С удовольствием, император. Хорошее решение, император. – Дэрроу наклоняется к нему, принюхивается и поднимает бровь. Кассий смущенно пожимает плечами.

— Хорошо. Так ты действительно можешь управлять кораблем или это были просто разговоры? – спрашивает Кассий, когда Дэрроу уходит.

— Я могу управлять.

— Прекрасно. – На этот раз он обнюхивает меня и смотрит на Ауру.

— Я разберусь с вонью, если ты найдешь чистую одежду, – говорит Розовая. — Пойдем, ты пахнешь как орикс.

— Как что?

***

Я не тороплюсь в душе. После девяти дней, проведенных в моей собственной вони, горячая вода – это сама Долина. Когда я выхожу из душа, меня ждет Аура. Я прикрываю грудь и низ и снова ныряю в воду.

— Это всего лишь плоть, – говорит она и бросает мне полотенце.

— Легко говорить, когда твоя так выглядит, – отвечаю я.

Она смеется. Красиво, конечно.

Когда я вытираюсь насухо, она ведет меня в каюту экипажа рядом со своей собственной. Она небольшая, но по сравнению с моим кубриком – это большой шаг вперед. В ней есть койка, письменный стол, шкафчики и голопроектор. А также куча конфет и космические карты Синих. Я смотрю на матрас, словно он сделан из ветчины. После сна на металле так оно и есть. Завернувшись в полотенце, я неловко стою под пристальным взглядом Ауры. Не знаю, что делать. Никогда еще я не чувствовала себя такой неуклюжей и уродливой, как в присутствии Розовой. Она могла бы быть сделана из воздуха. Возможно, именно эта неуверенность заставила меня огрызнуться, когда она встала на мою защиту.

— Спасибо, – говорю я ей. — За то, что вступилась за меня. Кто такая эта Афина?

— Она учитель и лидер. Она освободила меня, когда я была моложе, чем ты сейчас.

— Так кто же она? Вроде Ареса из Окраины?

— Арес был воином. Афина... строительница. По крайней мере, для меня. Тебе придется решить это самой, когда ты встретишь ее. Кассий принесет одежду. Тебе нужно что-нибудь еще? Может быть, колыбельную? Это был ужасный вечер.

— Мне не девять. О. Это была шутка.

— Не все целятся в тебя, Лирия. Рада, что ты на борту, – говорит она и удаляется.

Я жду в полотенце на кровати, пока в двери не раздается стук. Входит Кассий и бросает мне сверток с одеждой.

— Мой бывший пилот оставила свое снаряжение. Раз уж ты в ее каюте, я подумал, так тому и быть. Может быть, длинновата, но это лучшее, что у нас есть.

— Спасибо, – говорю я. — Куда она ушла?

— Кто?

— Твой бывший пилот.

Он морщится.

— С другим членом моего экипажа. – Он колеблется. — С Лисандром ау Луной.

Я смотрю на него.

— Ау Луна. – Он кивает через коридор на дверь Дэрроу. — Там спал Луна?

— Рано или поздно ты бы узнала...

— Безумие, – говорю я. — Луна там. А я здесь? – Я смеюсь, ошеломленная. — Почему он ушел? – спрашиваю я.

— Он решил быть Луной.

— О, – говорю я чуть мрачнее. — А она решила быть Синей?

Он, кажется, приятно удивлен моим вопросом.

— Да. Перешей это, как тебе хочется. В машинном цехе есть швейные принадлежности, но будь там осторожна. В наши дни там царит свинарник. Я также приготовил тебе тарелку. Немного ветчины. Но не ешь в своей комнате. Ешь за столом, как цивилизованный человек. Терпеть не могу крошек на своем корабле. У меня должны быть стандарты.

Я наблюдаю за ним некоторое время.

— Розовой здесь нет.

Он хмурится.

— И... что это значит?

— Она тебе нравится. Иначе с чего бы тебе быть со мной таким милым?

— Мне быть грубым? – Он флиртует, а я краснею. — Это твоя склонность? – Он вздыхает. — Может, сейчас такая мода. Я уже сто лет не был на Марсе.

— Нет, – говорю я. — Просто... я знаю, кто ты.

Над ним возникает облако, затемняющее его черты.

— И кто же?

— Ты... что ж. Ты – предатель. Перебежчик. Ты впустил Дэрроу в «Утробу дракона», чтобы сразить тирана Октавию. И... ты убил Ареса.

— Да. – Он делает паузу. — Давным-давно. – Теперь он выглядит грустным. Может быть, на мгновение он подумал, что кто-то не знает о его дурной славе. Может быть, на мгновение он подумал, что ему предстоит произвести первое впечатление. Он так удручен, что я чувствую родство с ним, потребность поддержать его. Сколько раз другие менялись, узнав, что я – Гамма?

— Они выбрали быть Золотым и Синей, поэтому они ушли, – говорю я. — А ты всё еще здесь. – Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивают искорки. — Мне бы не помешала компания, пока я разбираюсь с этой тарелкой. Ты можешь рассказать мне об Архимеде и о моей работе. Я хочу быть хорошей помощницей. Не хочу быть мертвым грузом. Не могу быть.

Он размышляет.

— Ты пьешь виски?

— «Красные глаза». Кровь сто сороковой пробы.

Он поднимает глаза, словно на небо.

— Наконец-то приличная компания. У тебя уже есть позывной?

— Алая банши, – говорю я.

— Невежливо начинать дружбу со лжи, – отвечает он. — Какой на самом деле? Ты можешь быть честна со мной.

Я морщусь.

— Трюфельный поросенок.

— О боже. – По его лицу расползается улыбка. — Тебе действительно не стоило говорить мне об этом.

[1] т.е. разогреватель