55. Дэрроу. Полубог
Четыре темных треугольника мчатся к нам над вулканической равниной. Это штурмовики Республики, расписанные древними черными рунами Всеотца. Прежде чем я успеваю вызвать Архимед, из их раздутых подбрюшьев, словно жала, вылетают помехи, и наши дальние коммуникаторы замирают с насекомоподобным визгом.
— О, Боже. Это нехорошо. – Голос Кассия наполнен помехами.
— Я же говорил тебе, что они будут не одни, – отвечаю я. Это не то, что должно было произойти сегодня, так что, конечно, это произошло. Я даже смеюсь. Возможно, это должно было случиться, чтобы я понял, что не могу продолжать убегать. Я должен занять свою позицию. Как Кассий с Севро. Неужели я так боюсь своих храбрецов и чувства вины, которое они вызывают во мне?
Когда штурмовые корабли становятся размером с ноготь большого пальца, из их брюха разворачивается Черная воздушная кавалерия.
— Так что же? По пятьдесят на каждого из нас? – спрашивает Кассий.
— Похоже на то.
— И они будут так же хороши, как те, с которыми мы только что сражались?
— Лучше. Видишь дроппер с золотым знаменем барана? Это ярл Скарде.
— Ярл Скарде? Кто он такой?
— Тот еще сукин сын, – отвечаю я. — Мы не хотим с ним драться.
— Верно. А у нас есть такой выбор?
— У тебя был. У нас нет.
— Верно. Где, черт возьми «Архимед»? – спрашивает Кассий.
— Забирает остальных, как только они закончат с омега-факелом. А потом отправится к нам, – говорю я. — Если не нарвется на собственные неприятности. С Лирией за штурвалом...
— Она может доставить его сюда. Но будет слишком поздно, – говорит Кассий и оглядывается на трюм. Может, гражданские и не видят Черных, но они слышат бой военных барабанов, доносящийся с кораблей.
— Я не уйду, так что давай не будем препираться напоследок. Ты можешь спрятаться в вулканах, затеряться среди них.
— Ой, заткнись.
— Ты нужен Марсу. Твой мальчик...
— Если Пакс вырастет таким же глупым, как ты, я буду гордым отцом. Я тебя не брошу.
— Правда? – Он кажется невероятно тронутым. — Ты действительно готов умереть здесь, рядом со мной? Я просто... ну... я думал, это твое с Севро дело. Спасибо, Дэрроу.
Должно быть, его ударили по голове сильнее, чем я думал.
— Мы не умрем. У меня есть план.
— Я знал, что он у тебя есть. Хитрый ублюдок. Так какой план? Ты привел еще одного из друзей Портобелло?
— Принеси мне головы тех, кого ты убил. Сейчас же.
— Есть. – Он спешит к транспорту и возвращается, неся головы убитых им Черных. — Что теперь? – Я нанизываю их обоих на лезвие, как оливки. — Ну. Это гротескно.
— Мы убили их боевых братьев. Лучшее, что мы можем сделать, это ткнуть их носом в это, чтобы они просто не уничтожили нас своими штурмовиками.
— Какой-то план, – пробормотал он. — Эти маньяки служили в твоей армии?
— По сравнению с Горгонами они милашки. Сейчас они наблюдают за нами, видят головы своих братьев на моем клинке. Когда они подлетят ближе, то увидят, насколько хороша наша экипировка. Они любят экипировку, а таких доспехов они еще не видели. Вот тогда-то я и раскрою себя.
Он замолкает.
— Раскроешь себя?
— Да. Я для них что-то вроде полубога.
— Как Персей?
— Скорее, как Геракл.
Он поворачивается ко мне.
— И они еще называют меня высокомерным.
Я пожимаю плечами.
— У тебя когда-нибудь было триста тысяч Черных воинов, скандирующих твое имя, прежде чем пасть под Железным дождем? – Он молчит. — Тогда держись за меня, если хочешь жить.
Он встает позади меня. Я шагаю вперед, держа лезвие в правой руке. Искаженные жаром, поднимающимся от потоков магмы, воины формируют единое стоголовое чудовище, состоящее из сверкающих доспехов и развевающегося меха. Чудовище растворяется, когда они окружают нас и вбивают в землю, как полутонные гвозди, пока мы не оказываемся окруженными куполом из огромных убийц. Их боевые шлемы украшены золотыми трофеями-сигилами. Их оружие комично велико. Топоры, копья и винтовки, с которыми с легкостью не справится даже Золотой.
Они крайне недовольны головами на моей лезвии.
— Да Гуффан и Тролнир! – кричит берсерк. Он указывает своим длинным топор на две из голов, находящихся у меня в руках. Затем он поет реквием на нагальском языке, похожий на песню. — Здесь пали Гуффан и Тролнир, рога Бледного Барана, которые разбили Сангрейв и пали в Волчьем дожде на Землю. Отомстите за них!
Это настолько четко, насколько это возможно.
Дюжина храбрецов изрыгает проклятия, но их вождь сдерживает их. Скарде худощав для Черного. На нем сильно потрепанная зеленая броня с черными рогами боэтийского барана, вырывающимися из его шлема. Он парит над нами с грацией русалки. Его плащ величественнее, чем бараний плащ его людей. Он пурпурно-белый. Чешуя дракона. Чешуя всё еще переливается всеми цветами радуги. А значит, свежая. Очень свежая.
Скарде был одним из моих бывших центурионов спецназа. Он не был моим любимым командиром Черных. На самом деле даже Севро находил его немного жутким. Хотя Скарде не так знаменит и страшен, как Валдир Нестриженный, он хитрый воин и надежный тактик. Хотя в душе он черств, в нем есть та низкая хитрость, которая делает некоторых презренных людей совершенно незаменимыми на войне. Решительный, жестокий, его главной слабостью всегда была жадность размером с дракона и гордыня размером с планету.
— Тот факт, что он здесь роется в мусоре, – хорошая новость. Это означает, что он, скорее всего, вне сети, – говорю я Кассию.
— Да. Это хорошая новость.
Скарде наконец приземляется и обращается к нам на смеси нагальского и общего, что примерно означает:
— Клянусь пузатым членом Броккра, посмотрите на эту броню! Она мне нужна. Я хочу ее. Я получу ее. Истинные сородичи могут взять первого Золотого, который убил ваших братьев. Военные сородичи могут взять второго Золотого, который прячется за первым, как побитая шлюха. Не повредите броню. Никакого тупого оружия или плазмы. Не будьте неряхами, парни. У мастеров должно быть что-то, с чем можно работать.
Дюжина копьеносцев отделяется от остальных и направляется ко мне. Они нисколько не торопятся.
— Nak sada tjr na fan! – кричу я, прежде чем они успевают пройти половину пути.
Они останавливаются и переглядываются, сбитые с толку тем, что слышат свой родной язык из уст Золотого, особенно произнесенный с акцентом Шпилей Валькирий.
— Nan fada hyr kan. Du van sombrjn schleppen fan dag, Skarde. Тот, кто прикоснется ко мне, будет кастрирован, если не первым, то последним, Скарде, – добавляю я на общем языке. — Ты всегда был распутным псом-падальщиком, вынюхивающим лишние жилы. Следовало ожидать, что ты будешь сидеть на корточках над трупом Сангрейва. Но похищать детей? Это что-то новенькое.
Скарде застигнут врасплох и озадачен столь специфическим оскорблением. Он смеется, но это больше похоже на хихиканье. Я представляю, как его пронзительные глаза сужаются, собираются, замышляют что-то из-под своего влажного шлема. Он поднимает руку, останавливая своих людей.
— Твои доспехи тяжелы. Из Центра, как и твое лезвие. – Он задерживает взгляд на лезвии, думая, что узнает его. — Ты знаешь меня по полям сражений, Золотой? И как получилось, что акцент Шпилей украсил твой скользкий язык?
Я смеюсь над ним. Он не испытывает отвращения к этому. Более того, его это интригует.
— Когда ты продал свою фалеру за Волчий дождь, я знал, что ты не сентиментален, Скарде. Не думал, что у тебя и память дерьмовая, – говорю я.
Скарде отстегивает свое огромное копье от магнита на спине, вытягивает его на полную трехметровую длину и кладет на плечо.
— Назови себя или я воткну его тебе в глаз так глубоко, что твой отец почувствует щекотку в заднице.
— Что-то вроде того, что Рыцарь Страха сделал на Меркурии, а, Скарде? Со Свободными легионами? С мужчинами и женщинами, которых ты когда-то называл братьями по оружию? О, нет. Я забыл. Тебя там не было, потому что ты – неверный клятвопреступник.
Черные в замешательстве переглядываются.
— Назови себя, – требует Скарде.
— Прежде чем вы занялись лунами, вы освобождали планеты от моего имени. Как низко вы пали. Ты знаешь меня, Скарде. Вы все меня знаете. Или ты забыл человека, который вложил лезвие в руки Рагнара?
Я опускаю шлем, чтобы открыть лицо воинам и ледяному, ядовитому воздуху Ио. Это ужасно больно. Кожа начинает быстро болеть. Они откидываются назад, как будто мочатся. Я думаю, это от страха. Я очень надеюсь, что это страх. Потом один делает знак защиты. Моя кожа словно отваливается. Бедный Ромул. Не хотел бы я так умереть. Я делаю очень разочарованное лицо и позволяю появиться очень странной, очень злобной улыбке.
Я снова поднимаю шлем, отключаю звук, тяжело дышу и жду. Если я буду следующим, кто заговорит, мы с Кассием умрем.
— Тир Морга, – шепчет Скарде. — Ты мертв. Погиб в песках Меркурия.
— Вместе со своими братьями из Свободных легионов? – спрашиваю я. — Со своими сестрами? Я взывал к небу о Валдире, о Сефи, о тебе, Скарде. Я молился Всематери, чтобы род Рагнара вспомнил свои клятвы. Чтобы они выполнили свое обещание следовать за Утренней Звездой. Защищать Республику. Но нет. Скарде нарушает клятвы. Как нечеловек. Теперь ты здесь, играешь в Золотого в темноте. Как ты можешь жить с таким позором? Где Сигурд? Где твой сын? Как он может смотреть на своего бесчестного отца?
Чувство вины разрушительно действует на уверенность в себе, особенно у воинов. Черные могли бы убить нас, не потеряв ни одного человека. Но они наблюдают за мраком и яростью вулканов, словно ожидая появления армии. Но это не всё, что их сдерживает. Черным нравится воевать. Не только из-за жестокости, хотя и это им нравится, но и из-за истин, которые война выставляет на всеобщее обозрение. Когда враг приближается, а ты оказываешься в тылу, тогда и узнаешь, кто на самом деле твои братья и сестры. В течение десяти лет, где бы ни шли ожесточенные бои, им достаточно было взглянуть на небо, чтобы найти меня в пути.
Я знаю фалеру Дождя на их доспехах, потому что приколол ее к груди каждого из них. Трое носят платиновую подвеску крысы, одиннадцать – белый кулак Земной кампании, остальные – конские шлемы с белыми гребнями из конского волоса легиона Пегаса.
— Работает? – спрашивает Кассий. — Всё это казалось ужасной провокацией, Дэрроу.
Я игнорирую его.
— Во что ты превратился, Хафнар... и ты, Лотгар... и ты, Лока. Это ведь ты, Лока? Я вижу значок крысы. Ты сражался со мной в туннелях Марса. «Большой Кузен», – не так ли называли тебя Алые дети? Ты носил их ленточки в волосах. А теперь... что. Ты забираешь маленьких мальчиков и продаешь их на рынке? Или оставляешь их себе? Ты научился поведению своего нового хозяина? Ты и меня ему продашь?
Вместо того чтобы признать свою вину, они принимают отрицание.
— Он не может быть Тир Морга. Он слишком маленького роста, – говорит один из них.
— Это оборудование «Сан Иднастриз». Восьмибитные винты. Возможно, это он. — Я знаю этот голос. Сигурд, сын Скарде. Приветливый молодой человек, не такой умный и не такой жадный, как его отец, он обожает аркады и ночные клубы Республики и когда-то был влюблен в Траксу. — Это Плохая девочка у него в руках.
— Это трюк Золотых! Пристрелите его и давайте заберем их снаряжение. Я хочу вернуться в Подвязку и поиграть в садах с моими новыми нимфами, – гремит другой.
— Сдери с него шкуру, негодяя, что произносит имя Рагнара всуе, – шепчет берсерк. — Сдери с него шкуру. Сдери его. Сдери этого самозванца. – Берсерк бросается на меня с двумя пробивающими броню кулаками. Сигурд призывает его остановиться. Он не останавливается.
Я уклоняюсь под левым ударом берсерка и обхожу его с фланга, где отрубаю ему обе ноги по колено, а затем для пущей убедительности сношу голову. Сенсоры моего шлема предупреждают меня. Сверху спускаются еще двое. Один – как ястреб, другой – как тигр. Я стреляю прямо вверх, минуя ястреба, разрубаю тигра пополам, а затем обрушиваюсь на ястреба сзади, как игла. Мой клинок проходит сквозь его заднюю броню и вонзается в позвоночник, я сбиваю его с ног и пригвождаю к твердой земле. Для них это может показаться сверхъестественным. Но они не чувствуют подколенного сухожилия, которое я только что растянул. Левое. Оно болит, как от укуса змеи. Я стремился к драматизму, а не к форме. Я слышу, как Кассий произносит: «Тск. Тск.»
Ветер воет, мужчины умирают у моих ног. Не желая больше испытывать меня, некоторые из храбрецов делают знаки защиты. Сигурд, стройный для Черного, с рогами кудо, торчащими из шлема, бросается вперед и обнажает горло. Скарде оттаскивает сына назад и называет его идиотом. Голос Скарде едва превышает ропот.
— Тир Морга. Как...
— Почему, Скарде. Не как. Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. Жизнь Вольсунга Фа. Он убил Сефи. Сестру Рагнара. Вашу присягнувшую королеву, насколько я знаю. Я пришел, чтобы объявить ему ашвар. Я пришел, чтобы потребовать кровного поединка, на который я имею право, как сын Шпилей Валькирий.
— Тир Морга... этому не бывать. Ты должен покинуть это место. Когда Фа узнает, что ты жив, он предложит гору гелия за твою голову. Он не будет сражаться с тобой. Он сбросит атомы на любой город, в котором, по его мнению, ты находишься. Он испепелит целый континент из космоса, чтобы убить тебя. Он не соблюдает ашвар.
— Значит, он лицемер. Разве не так он возвысился? Заявив, что мстит за Талию, свою погибшую жену?
— Вот моя голова. Приди и забери свой гелий, Скарде.
Он не посмеет, только не перед своими людьми. Они могут даже убить его за это. Не все, но кто-то. Может быть, во сне. Может быть, когда он будет укладывать в постель своих новых рабов. Он знает об этом, поэтому невозможно сказать, действительно ли у него есть честь, когда он говорит:
— Мы не будем сражаться с человеком, который дал Рагнару лезвие. Нет. Мы не дикие псы. Но тебе здесь не место. Окраина – это и твой враг. Позволь нам поиграть с ним. Мы помогаем тебе. Возвращайся на Марс.
Так они оправдываются перед собой?
Сигурд подходит к отцу.
— Отец, сколько раз я слышал твои стенания по поводу Фа? Его благосклонности к аскоманам. Его жестокости? Его кровной гвардии? Разве это не знак? Разве не об этом мы молились...
Раздается шипение, затем тройной звук – паннг, фффттт, бшшшшшш. Сигурд спотыкается. Черный слева от него дергается. Линии голубого огня проходят по импульсному щиту этого человека, прежде чем щит с воплем рушится. Что-то врезается в нагрудник другого храбреца, пробивает его, а затем детонирует. Из него брызжет кровь. Скарде использует собственное тело как щит для своего сына Сигурда, и отступает под защиту своих людей.
— Snjeg! Снайперы! Тестудо![1]
Я настолько ошеломлен, что Кассию приходится повалить меня на землю. Над головой свистят пули.
[1] Тестудо (черепаха, прибоевой порядок) – сомкнутое боевое построение, использовавшееся римскими легионами во время сражений, особенно осад. Первый ряд легионеров держал щиты перед собой, а следующие ряды – над головой, образуя сплошной защитный панцирь из щитов.