87. Дэрроу. Casus Belli[1]
Пирамидальный голографический экран оживает. Сотни Золотых заполняют мостик Светоносца и выстраиваются позади Лисандра. Я узнаю нескольких. Цицерон ау Вотум стоит справа от Лисандра с презрительным выражением лица. Лисандр весь в крови и ужасных ранах. Его щека пробита. Грудь тоже. Его левая рука изувечена и безвольно свисает. Его лицо распухло. Но именно темнота его глаз преследует меня.
Вся надежда и тепло покидают мое тело. Происходит что-то ужасное.
Когда Лисандр говорит, из раны на его щеке показываются коренные зубы.
— Сальве, братья и сестры Окраины. В духе дружбы, единства и чести, когда вы взывали о помощи, я без колебаний отправился в путь. Я призвал своих союзников отбросить ваши прошлые измены. Забыть, что именно Раа уничтожили армаду Меча на Илионе вместе с Дэрроу и Восстанием. Простить Раа, заключивших сделку, в результате которой Восстание напало на Луну и подожгло Сообщество.
Я смотрю на Диомеда. Он в замешательстве, но Луна еще не закончил.
— Мои союзники продемонстрировали силу своего характера. Они простили. Они забыли. Они отплыли. Они рисковали своими жизнями, своими людьми, своими сокровищами и отложили осаду Марса, чтобы помочь вам. Только для того, чтобы снова застать Дэрроу – нашего злейшего врага – гостем в вашем доме, разрабатывающим планы войны в Центре. Только для того, чтобы на меня, поручившегося за вас, напали убийцы, подосланные из Подвязки. На моем теле остались следы их усилий. Я живу только благодаря жертве Рона ти Флавиния, одного из наших величайших патриотов. Меня тошнит от горя и отвращения, что вы послали за мной человека, которого я когда-то считал братом. Посмотрите, что вы наделали.
Сверху сбрасывают тело. Оно раскачивается на веревке, обвязанной вокруг шеи. Его шея. Меня охватывает великая тишина. У меня мурашки по коже. Мир становится похожим на сон. Слова приглушены. Зрение двухмерно. Я колеблюсь, лишенный дара речи.
Кассий.
Давление нарастает в моей груди.
Мой прекрасный, храбрый друг висит, как туша в морозильной камере мясника. Он обнажен и зверски избит. Его руки сломаны. Кровь сочится из десятков пулевых и колотых ран. Рука, владевшая мечом отсутствует. Рука, которая сжимала мое плечо, когда мы сидели в кабине его корабля. Рука, которая сжимала мое запястье, чтобы поправить форму моего клинка. Рука, которой он пил и жестикулировал, как опытный оратор, когда говорил. Слезы текут по моему лицу. У меня всё болит.
Он мертв.
Кассий.
Это кошмар. Я проснусь в своей койке на Архи и найду его зевающим в кабине. Я прикрываю рот рукой, чтобы не закричать от боли. Почему он ушел? Почему он должен был уйти? Почему он просто не подождал меня на своем корабле? Это такая пустая трата времени. Я только что вернул его. Я не могу думать ни о чем, кроме его улыбки на Архимеде, когда я сказал ему, что мы братья, и он согласился, и как он потом просто сидел там в таком довольстве. Со мной, в полной безопасности. Почему он ушел? Я не хочу быть здесь. Я хочу быть дома, в объятиях Виргинии. Или вернуться к нему в кабину. Нам следовало остаться на Европе. Мы должны были сражаться. Умереть рядом с ним было бы лучше, чем всё это. Я бы обменял его на все корабли. Всех этих Лордов лун. Он стоил их всех вместе взятых.
Диомед говорит. Я не слышу, что он говорит. Он в ярости. Я никогда не слышал его таким разгневанным. Потом я оглядываюсь и вижу, что по его лицу тоже текут слезы. Он указывает на Лисандра.
— Луна, ты лжец. И твои пустые слова – зло. Мы говорили об Атласе. Ты признал его причастность...
— Кто бы не согласился на выдумку, чтобы выжить после встречи с Дэрроу? Я спасся ребенком только потому, что вложил Скипетр Зари в руку Виргинии. Но я спрашиваю вас, где Рыцарь Страха? Таится в тени? Значит, он всё время должен был быть рядом с нами. Слишком часто Восстание обвиняет его во всех бедах, которые их постигают. Один человек не может быть везде. Я точно знаю, что его видели во время операции в Южной Америке. Сотни свидетелей могут подтвердить это. Как и мои союзники могут подтвердить мой характер. Дэрроу влил вам в ухо яд и назвал его медом.
— Я знаю, что ты хороший человек, Диомед. Но тобой манипулировали. Как и вами, мои благородные лорды Окраины. Вас окружает враг. Враг, который годами сражался на стороне Дэрроу, возглавляемый отцом человека, которого Дэрроу до сих пор считает своим братом. И тут, словно по волшебству, прибывает Дэрроу, чтобы вызволить вашего Диомеда из лап гибели и представить себя вашим спасителем.
Я слишком убит горем и отвращением, чтобы говорить. За меня это делает Гея.
— Ты жалкий червяк! Проныра, – огрызается Гея. — Мерзкое семя тирана! Я говорила со своим сыном Атласом. Я смотрела ему в лицо. Я услышала из его собственных уст, в какую игру он играет.
— Атлас сделал всё это только для того, чтобы открыться тебе и... оставить тебя в живых? – Лисандр нахмурился. — Странно. Гея, ты – мастер шпионажа. Ты знаешь, как нелепо звучит твоя история. Есть ли в этой комнате человек, который ненавидит Центр больше, чем ты? Твой муж был убит по приказу моей бабушки, как и некоторые из твоих сородичей, когда они с оружием в руках восстали против своей правительницы. Милорды, выступала ли она за союз с Дэрроу?
Лорды лун смотрят друг на друга. Я мог бы убить их всех. Диомед жестом просит молчать. Как будто Луна оставляет место для того, чтобы кто-то еще мог высказаться. Я наблюдаю за болтовней этого человека с сердцем, полным ненависти.
— Ромул был обманут Дэрроу. Диомед был обманут Дэрроу. Раа подвели вас, милорды. Я пришел сюда, чтобы спасти Илион, потому что верю в единство. Я верю в реформы, мир, процветание для Высших и Низших. Я верю в порядок и в жертвы, необходимые для его достижения. Но я также верю в терпимость и всепрощение. Я и мои союзники уничтожим угрозу со стороны Народа и повстанцев на Европе и вернемся домой без каких-либо затрат с вашей стороны. Никаких затрат – только доказательство того, что мы едины в стремлении к миру. Это доказательство простое. Отдайте Дэрроу мне или столкнетесь с последствиями.
Лорды лун, которые до сих пор забавлялись с башней лжи Лисандра и позволяли ему бросать тень сомнения на честь Диомеда, показывают свой истинный характер. Даже не взглянув друг на друга, они в унисон выступают против ультиматума. Гордость может быть их глупостью, но в ней же и их красота.
Диомед говорит за всех них.
— Дэрроу ел хлеб этого тела. Он – гость. Мы отклоняем твой ультиматум. Он невозможен. Лисандр, я предложил тебе другой путь...
— Ты говоришь, что Король рабов спас тебя. Очень хорошо. Пусть Король рабов накормит тебя.
Сигнал пропадает. Все лорды Окраины встают и недоумевают, что, черт возьми, только что произошло. Меня всё еще мучает потеря Кассия. Диомед поворачивается ко мне, совершенно ошеломленный откровенной ложью.
— Лисандр знает твои методы, – говорю я, онемев. — Он знает, что у нас есть доказательства. Этот звонок был не для лордов. Он хотел показать своим союзникам, что у него есть casus belli, повод к войне. Ты должен вывести своих людей в безопасное место. Если сможешь.
Я смотрю на тапочки на своих ногах, на ноги всех остальных и у меня в животе зарождается страх.
Диомед собирается что-то сказать, и тут его глаза расширяются. Нам нужно больше таких людей, как Диомед, в этих мирах. Он правдив. Он благороден. Но, к сожалению, это также делает его наивным в отношении крайностей, на которые способно зло. Лорды лун тоже наивны, потому что думают, что Лисандр пришел к ним всерьез, чтобы заслужить их одобрение. Как будто их одобрение имеет какое-то значение для человека с луноколом. Никто из них еще не понимает, что Лисандр просто прикрывал свою задницу перед совершением военного преступления. Осознание приходит к Диомеду, когда полоска света вдалеке рассеивает черноту его зрачков. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и успеваю увидеть, как катакомбоподобная тьма нивальной ночи за Подвязкой становится такой же яркой, как меркурианский летний день.
Лучевые пушки.
Столб света соединяет Светоносца с золотым горизонтом зерновых полей Деметры. Колонны множатся: они исходят от Светоносца, а затем от кораблей Беллона и Вотумов. На востоке один из атмосферных пузырей лопается в замедленной съемке, как водяной шар, проткнутый иглой. Фруктовые сады и зерновые поля вспыхивают, когда перегретый воздух поджигает всё на своем пути.
Щит-купол Плутуса бьется, как гонг, на который обрушилась лавина, когда лучевики ударяются о щит, образуя над городом собор из света и звука. Шум выводит меня из скорбного оцепенения. Мне приходилось сталкиваться со многими бомбардировками на трех разных планетах. Они являются воплощением ада. Гораздо хуже, чем что-либо другое на войне, из-за беспомощности, которую они внушают. Но никогда еще меня не заставали врасплох вот так. Как гражданское лицо. Без брони. Без плана. Без ресурсов. Ни людей. Ни гравиботов. В нескольких километрах от моего корабля. Ужас вытесняет человечность из меня, из лордов Окраины, и мы превращаемся в мышей, мечущихся к выходу.
— Порядок! – зовет Диомед, и трое других рыцарей-олимпийцев бросаются к нему из другого конца комнаты, чтобы вторить его словам. Власть в его голосе успокаивает нашу панику. — Эвакуируйтесь по старшинству.
Удивляясь их почти мгновенному переходу от хаоса к дисциплине, я наблюдаю, как лорды Окраины рядами направляются к главному выходу.
Я выглядываю из-под колонн Дома Щедрости, осматриваю воздух над городом, над горящими зерновыми полями на востоке и горящими фруктовыми садами на западе и вижу то, чего боялся. Они летят низко, видимые только благодаря свету, отражающемуся от их обшивки. Ракеты. Недавно восстановленный защитный барьер над Плутусом силен, почти непробиваем благодаря энергии, поступающей от приливных колебаний самой луны, но всегда есть щели, под которые могут проскользнуть ракеты.
Обезглавливающий удар уже на подходе.
Оставшиеся в городе оборонительные башни наводят ракеты на цель и взрывают их в стороне от Дома Щедрости. Ракеты всё равно проделывают в городском пейзаже дыру шириной в километр. Дом Щедрости содрогается и корчится от ударной волны. Я держусь на ногах. Я один из немногих, кому это удалось. Диомед и рыцари кричат Лордам лун, чтобы они двигались быстрее и несли пожилых. Что-то ударяется о здание. Резная статуя дриады вырывается из потолка и падает, раздавив юного лунного лорда, который, вероятно, никогда не держал в руках свой посох мира до сегодняшнего дня. Высунувшись из-под статуи, его рука дергается за посохом. Он вне досягаемости. Его рука приобретает форму железной руки, сжимающей мир, который он больше никогда не увидит. Его дом, Тритон.
Затем по потолку пробегают волосяные трещины. Я уклоняюсь от куска обломков, пока он не придавил меня. Гея, которая осталась, чтобы помочь коллеге, обходит другую дриаду, когда та рушится вниз.
Здание содрогается, когда что-то врезается в его крышу. Трещина проходит через стену в одну из колонн, поддерживающих арку выхода. Опора начинает наклоняться внутрь. Если она провалится, арка рухнет, и мы окажемся в ловушке с отвесным обрывом в обе стороны.
Я кричу предупреждение Диомеду и мчусь вверх по ступенькам, чтобы перепрыгнуть через Лордов лун, которые загромождают выходную артерию. Я прокладываю себе путь через более худые тела луннорожденных как раз в тот момент, когда нижняя половина колонны проваливается внутрь. Я задерживаю ее обрушение, принимая вес на плечо. От удара что-то хрустнуло, возможно, ключица. Мои ноги скребут по земле, пока не находят трещину между брусчаткой.
На Земле, с ее чудовищной гравитацией, я не мог и надеяться выдержать бремя столба. На Ио я могу выдержать вес в пять раз больший. Я кряхчу и реву от усилий, удерживая колонну и не позволяя обрушение выхода. Лорды лун проносятся мимо меня. Мое тело ломается. Тяжесть давит на мои позвонки. Я проигрываю битву с камнем. И тут Диомед оказывается рядом со мной. Потом женщина, ее лицо в сантиметрах от моего. Грекка ау Кодован, чьи верфи я разрушил. И еще два рыцаря-олимпийца. Вместе мы отталкиваемся от колонны. Кажется, что прошла целая вечность. Но прошло, должно быть, не более полуминуты. Затем чья-то рука хватает меня за плечо, и мы все вместе бросаемся через выходную арку. Она с грохотом обрушивается у нас за спиной.
Что-то ударяет меня по затылку. Я спотыкаюсь и падаю. Перед глазами всё плывет. Мир вокруг меня стонет и сотрясается. Я с трудом пытаюсь встать, мое плечо искалечено, и вижу протянутую ко мне кожистую руку. Я хватаюсь за нее, и Гея с удивительной силой поднимает меня. Спотыкаясь, как пьяные, вслед за Лордами лун, мы проходим через прихожую, заполненную бассейнами для омовения, где лорды переобувались в церемониальные тапочки, через другую комнату, где в мангалах всё еще горят благовония. Я чувствую, как здание кренится под моими ногами. Затем мы проходим через вестибюли. Выходим под пылающее, грозовое небо.
Позади нас грохочет и трещит скала. Я оглядываюсь через свое поникшее правое плечо. Дома Щедрости больше нет. Огромная рука Деметры, на которой он покоился, отломилась у запястья. На мгновение одинокий лорд Окраины застывает на месте, застыв во времени, с протянутой рукой и открытым ртом. Но под его башмаками нет земли, и он следует за зданием вниз, в бездну.
Лорды лун не обращают внимания на посадочные площадки и идут дальше по каменной лестнице, вырубленной в статуе. Один за другим они исчезают в проеме под правой грудью Деметры. Должно быть, меня ударило по голове сильнее, чем я думал, потому что я падаю в обморок на лестнице. Гея держит меня за пояс и не дает свалился. Мне ничего не остается, как последовать за ускоряющимся потоком тел в статую. К тому времени, как я понимаю, что мы добрались до безопасного места, статуя закрывает за нами дверь.
Античный стиль не украшает его интерьер. Внутри находится современный лифт. Ни один из Золотых не радуется тому, что пережил близкую смерть. Их лица осунувшиеся, бледные, изрезанные осколками камней, а в глазах – безнадежность, когда корабли Лисандра заставляют их мир содрогаться.
«Вам действительно стоит подумать об изменении политики использования тапочек», сказал бы сейчас Кассий.
Зажатый вместе с ними, с правым плечом, вероятно, сломанным, с кровью, стекающей по шее, я снова думаю о Кассии, раскачивающемся на конце веревки. Я погружаюсь в свое горе, пока мы спускаемся вниз и вниз по желобу в металлический и каменный мир бункеров. Меня пробирает дрожь. Мое сердце весит как целая планета. Наконец-то всё начало складываться так хорошо.
Медики встречают нас, когда мы прибываем в бункер. Они ухаживают за нами и начинают уносить раненых. Диомед поворачивается лицом к остальным. На его плече содрана кожа после удара о столб. Лорды лун выглядят не лучше. Их одеяния изорваны. Их кожа содрана камнями.
Диомед выглядит опустошенным, потерянным. Почти безумным.
— На поверхности есть люди. Люди на втором уровне. Люди есть везде... – Он кивает в сторону медиков. — В той стороне – безопасность, убежище. Гаражи и туннели, ведущие на поверхность, находятся в этой стороне. – Он трусцой направляется к гаражам. Все, кроме самого старого из Лордов лун, следуют за ним.
— Понеси меня, – говорит Гея. Я опускаю взгляд и вижу, как старуха свирепо смотрит на меня. Кровь стекает по ее левой ноге. — Понеси меня, гахья. Я не могу бегать, но могу летать.
— Плечо прострелено. Забирайтесь мне на спину, – говорю я.
Старая матрона Дома Раа забирается мне на спину, и я пускаюсь в бег.
[1] Casus belli – латинское выражение, означающее формальный повод для объявления войны (лат. casus belli – повод к войне). Когда агрессор собирается напасть на жертву, то старается не пострадать в глазах общественного мнения.