Под золотым взглядом

39. Дэрроу. Под золотым взглядом

Когда я прогуливаюсь по саду Табула раса вместе с Квиком, в памяти всплывает старый разговор, который давным-давно состоялся у меня с Нероном на Львиной лестнице. Нерон сказал мне, что желает человечеству преодолеть этот застойный век, чтобы исследовать и колонизировать звезды.

Благородное чувство. И всё же трудно не позволить своему удивлению перед садом и кораблем Квиксильвера превратиться в угрюмый гнев отвергнутого любовника, которого променяли на более молодую модель. Когда-то у нас с Квиком были общие мечты. Даже если я вижу красоту корабля Квиксильвера, я виню его за то, что он создал его, за то, что он отказался от всего, за что мы так упорно боролись. В то же время я понимаю его мысли. Я слишком хорошо понимаю разочарование от ощущения, что он единственный, кто толкает гору.

Когда солнце село, детей выпроводили их учителя-автоматы. Теперь, когда они больше не населяют придуманный Квиком мир, они кажутся грезами, и единственным свидетельством их существования является случайная вмятина от маленькой ножки в траве.

— Кажется, это несколько непрактичный корабль, – говорю я.

— О, это всего лишь сердце корабля, – отвечает Квиксильвер. — Мы так его называем, и он таковым является. По крайней мере, в духовном смысле. Там океан тьмы. Металл и залы могут продержаться лишь на время. Я мог бы показать тебе двигатели, реакторы, жилые помещения, школу, водные станции, но это всё как. А это – фантастическое почему.

— Понимаю.

— Правда?

— Думаю, да. Вы хотите дать этим детям шанс, которого у вас не было.

Квик рассматривает меня, пока я провожу рукой по стволу божественного дерева, мечтая о том, чтобы под моими ногами была марсианская земля, а в легких – марсианский воздух.

— Как ты думаешь, Севро зарезал бы меня? – спрашивает Квик. — Если бы он знал, что может.

— Я думаю, он понял, что это не имеет значения. Это не превратило бы металл в флот, – говорю я. — Но вы бы не пустили нас на борт, если бы мы представляли угрозу.

— Нет. Я помню, как ты втянул Лорна в эту гражданскую войну. Заманил его в ловушку государственной измены, и ему пришлось сражаться.

— Тогда почему? – спрашиваю я.

— Почему?

— Почему позволил мне взойти на борт и вообще быть здесь? Зачем смотреть, как я проделываю весь этот путь?

— Мы проводили испытания двигателей, когда прибыл агент твоей жены. Они готовы, но теперь мне нужно окно для выхода. Мои двигатели, возможно и быстрые, но в конце концов, это большая масса, чтобы двигаться, а когда она начнет двигаться, ее не спрячешь.

Я размышляю над этим. Поскольку война сосредоточена в Центре, у Квика уже должно быть окно.

— Ааа. Теневая армада.

— Да, блуждающий флот Окраины. Среди прочих угроз.

— Где он сейчас? – спрашиваю я.

— Почти достаточно далеко, – отвечает он с мягкой улыбкой.

Он наблюдает за мной краем глаза, пока мы идем по заросшему травой полю к поляне с деревьями, покрытыми багровой листвой. Гравитация здесь выше, чем на Марсе.

— Ты изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Возможно, время, проведенное на Марчере, действительно чему-то тебя научило.

— Возможно. – Я смотрю на перевернутый мир у себя над головой. Между верхушкой дерева, к которому я прислонился, и теми, что свисают с потолка, должно быть более трех километров. — Это место. На его строительство ушло бы больше нескольких лет. Ты начал, когда мы победили.

— Да.

— Это было вызвано сомнениями или надеждой?

— И тем, и другим. Это всегда было моей мечтой, задолго до того, как мы с Фичнером вступили в сговор. Я пытался построить это место, когда ты был еще ребенком, но тогда всё было слишком амбициозно. У меня не было ни технологий, ни доступа к нужным ученым. Когда планеты пали к тебе, я выбрал лучших из Золота.

Он нервно крутит свой знаменитый перстень. Золотое глазное яблоко на кольце наблюдает за тем, как Квиксильвер усаживается в траву. Ветер шевелит листья. Странно ощущать его здесь, на астероиде, но мир, который он создал, похоже, имеет свои погодные условия, свою гравитацию и свое крошечное солнце.

— Все эти усилия, все ресурсы... ты мог бы создать для меня еще четыре Утренние звезды. Мы могли бы победить Золотых много лет назад, – говорю я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало обвинение.

— Впервые в истории человека называют злодеем за то, что он превратил мечи в лемехи[1].

— Я не называл тебя злодеем, – говорю я.

— Но ты так думаешь, даже когда льешь мне мед на ухо. Человек устает вкладывать деньги в войну. Как ты думаешь, что произойдет, если ты выиграешь, Дэрроу? Если ты сведешь Золото на нет? «Вокс» только что доказал, что ждет на другой стороне – конечно, с небольшим подталкиванием со стороны Золота. Но всё равно. Вы были на пороге победы, а люди уже отвернулись от вас. Даже если вы победите, эти миры никогда не избавятся от этой болезни. От Золота. Я усвоил этот урок давным-давно. – Он разминает ладони, крутя и крутя кольцо. Он смотрит на него с нежностью. — Знаешь, ты единственный человек, который никогда не спрашивал, почему я его ношу.

— Ты носишь его, чтобы люди спрашивали, поэтому я никогда этого не делал.

Он колеблется.

— Поскольку мы видимся в последний раз, я хочу, чтобы меня поняли. Чего бы я только не отдал, чтобы пережить этот момент с Фичнером. Полная ясность.

Он не спеша собирается с мыслями.

— У меня... был партнер в моих первых предприятиях, Дэрроу. Серебряный, которого я любил так же сильно, как Маттео. Он был... лучше меня. Там, где я уже сдался перед... жестокой природой реальности и стал прагматиком, он был мечтателем. Именно благодаря ему мы усыновили детей.

— У тебя были дети? – спрашиваю я.

— Четверо. – Он замолкает, снова и снова поворачивая свое кольцо. — После того как наше первое предприятие столкнулось с некоторыми трудностями и потерпело неудачу, как это чаще всего и бывает, наше имя было испорчено. Я взял ссуду у опасного Золотого, чтобы профинансировать наше второе предприятие. У меня не было выбора. Гильдия отстранила меня, так что, сам понимаешь, амбициозный я пригласил акулу в загон. Золотому показалось забавным вставить в договор пункт, позволяющий ему взыскать деньги плотью, если мы не выполним свои обязательства.

— Мы не возражали. Мы привыкли к таким... унизительным эксцентрикам, и наш денежный поток был стабильным. Но потом партию руды захватили пираты. Затем еще одну. И еще, и еще, пока мы не просрочили кредит, и мне не пришлось срезать по фунту плоти со своих бедер и ягодиц, чтобы отдать нашему кредитору. Он скормил их своим лошадям. Да. У него были плотоядные лошади. Униженный, мой партнер навел справки о пиратах.

— Конечно, ты не удивишься, узнав, что пиратами руководила не кто иная, как младшая дочь моего кредитора. Но тогда я был удивлен и наивен. Настолько наивным, хотя считал себя знатоком реальной политики. Я сообщил об правонарушении в соответствующие инстанции. К сожалению, эта «соответствующая инстанция» и мой кредитор вместе учились в школе риторики на Родосе.

— Неделю спустя дочь, ее отец и братья ворвались в наш дом. Они застали нас в постели, а наших детей – в их кроватях. Они завернули их в простыни, подвесили к потолку и били до тех пор, пока не перестала идти кровь. Я сидел под этим дождем... красным дождем... и понимал, что нет такого понятия, как власть. Насилие – единственная власть. Они сказали, что один из нас может выжить. Мой партнер отказался выбирать. Я выбрал себя.

Я молчу, позволяя ему излить горе на его собственных условиях.

— Только Маттео знает об этом. Мне было... слишком стыдно рассказать Фичнеру. Он бы умер за свою жену. Я боялся, как он будет смотреть на меня, зная, что я не умер за свою любовь. – Он вздыхает, избавляясь от многолетнего стыда, и продолжает отрешенно. — После той ночи меня пощадили и заставили играть на рынке в пользу моего кредитора, пока я не купил себе дорогу под крыло кого-нибудь покрупнее. Мне потребовались годы, чтобы отомстить. К тому времени, когда я закончил, Золотой, который причинил мне зло, был нищим, бездетным и преследуемым рыцарями-олимпийцами. Я сделал всё это с ним с помощью платежей, шепота и насилия со стороны других. В последний раз, когда я его видел, я вложил ему в руку ложку и сказал, что отдам ему жизнь по цене одного глаза.

Его большой палец скользит по радужной оболочке глаза, вделанного в кольцо.

— Я был верен своему слову. После того как он отдал мне глаз, я запечатал его в спасательную капсулу, работающую от ядерного генератора, и отправил ее в открытый космос. Это было тридцать восемь лет назад. Это кольцо время от времени получает сигналы его сердцебиения. – Меня немного подташнивает. — Он всё еще жив, подключен к питательным капсулам, не может двигаться, хочет, но не может умереть. Ему будет всего восемьдесят два года, когда мы пройдем мимо него. Мы следуем по его траектории, и с двигателями этой станции мы должны обогнать его через пять лет.

— Вот что делает прогресс, видишь ли. Он опережает прошлое, но мы никогда не сможем обогнать травму, которая определила наш курс. Я никогда не перестану быть тем трусом, дрожащим под трупами моей любви, моих детей. Я никогда перестану видеть эти золотые глаза, смотрящие на меня сверху вниз, насмехаясь, зная, что я не могу найти выход. Так же как ты никогда не сможешь забыть глаза Нерона, когда он убивал Эо. Мы все всегда находимся под их золотым взглядом. Вот почему я ношу это кольцо. Чтобы напоминать себе, как началась моя война.

Между нами воцаряется тишина. Через несколько минут я нарушаю его.

— Вот почему ты построил это место. Чтобы ваши дети никогда не узнали этого взгляда? – спрашиваю я.

Он кивает, и автоматы вдруг обретают смысл.

— Эти дети никогда не встречались с вами, не так ли?

— Нет. Я заражен, – говорит он. — Мы все заражены. Золото захватило судьбу человечества. Я не позволю им унаследовать цепи, которыми Золотые сковали всех нас. Эти дети родились свободными, и они будут свободны там, среди звезд. Свободны сойти с ума и сожрать друг друга до того, как мы достигнем ближайшей звезды. Или свободны построить лучший мир, чем тот, который мы покинули. Свободны стать теми, кем они решат стать.

— Может быть, ты всё-таки не реалист, – говорю я.

— Может, и нет.

— Продлишь ли ты свою жизнь с помощью теломеразы?

— Я еще не решил, – говорит он, размышляя. — Я знаю, что будет одиноко. Мы с Маттео готовы к этому. Но какой бог не одинок? Я действительно не думаю, что это плохо – считать себя таковым. В конце концов, боги созданы людьми.

Я рассматриваю его лицо, такое измученное воинственностью, испещренное бороздами борьбы, что оно вполне может сойти за нос военного корабля. — Хочешь знать, что я думаю?

— Возможно, твое мнение – единственное, которым я дорожу, – говорит он. Он делает паузу, и я понимаю, почему. В каком-то смысле он создал меня. Его первый ребенок после тех, кто умер. — В конце концов, ты – единственный человек, с которым мне хочется попрощаться.

— Я думаю, когда ты догонишь Золотого, который причинил тебе зло, ты должен проявить к нему милосердие. Не поддавайся искушению встретиться с ним снова. Уничтожь корабль, когда будешь проходить мимо. – Он закрывает глаза. — Ты спрашивал меня, чему я научился на Марчере. Этому. Цепи могут быть сделаны другими, но мы сами стремимся к ним. Покончи с его болью. Покончи со своей собственной. Кто знает. Может, ты найдешь больше радости в том, чтобы быть отцом, чем в том, чтобы играть в бога.

Он размышляет над этим. После этого его голос становится другим, как у человека, говорящего на незнакомом языке и удивленного тем, что он слышит его из собственных уст. Привязанность не свойственна Квиксильверу.

— Знаешь, я всегда называл тебя лучшей инвестицией, которую я когда-либо делал, Дэрроу. Но ты уже давно стал для меня нечто большим. – Он отводит взгляд, отстраняясь от собственной уязвимости. — Многие годы я думал о тебе как о сыне.

Как я и думал. Он позволил мне проделать весь этот путь только для того, чтобы не подарить мне чудо, в котором я нуждаюсь. Он не похож на мудрого сероглазого бога Одиссея. Он похож на других богов, которые мучили Одиссея. Эгоистичных богов. Он хотел, чтобы я его увидел. Не для того, чтобы понять его, а чтобы простить за то, что он сбежал. И хотя я зол, я действительно прощаю.

Я тянусь к его руке. Он вздрагивает, но позволяет мне взять ее и снять кольцо с глазным яблоком с его пальца.

— Твоя война окончена, Квик. Дальше я сам. Но любая помощь, которую ты можешь оказать мне без риска для корабля, была бы более чем желанной.

— Я не могу дать тебе достаточно, чтобы ты изменил свой пунк назначения.

Я ухмыляюсь.

— В Долину?

Он кивает.

— Был момент, когда мы могли победить, но мы упустили его. Этот момент прошел.

— Я когда-нибудь давал тебе советы по бизнесу? – спрашиваю я с улыбкой. — Тогда сделай одолжение, не советуй мне по войне.

Он смеется.

— Что тебе нужно? Кроме кораблей. Большинство моих были выведены из эксплуатации и использованы в качестве материалов для отделки Раса. Те немногие, что остались, нужны для защиты станции, пока мы не освободимся от этой адской системы.

— Ремонт, провизия, оружие, броня и агент моей жены. Но больше всего на свете мне нужна информация. Поскольку этот блуждающий мир предназначен для поиска нового дома, а вы наблюдали за мной по пути сюда, могу поспорить, что у него есть чертовски хороший телескоп.

***

Основная телескопическая решетка Табула раса похожа на торнадо из металла и стекла. Она состоит из нескольких частей и может выдвигаться из кратера, меняя вид. Решетка сужается, образуя сферическую смотровую камеру, подвешенную в темноте. Восемь менее мощных телескопов ближнего радиуса действия распределены вдоль поверхности астероида таким образом, что при наклоне своей оси телескопическая решетка может привести в действие любой из них без необходимости полностью перестраиваться. Система рассчитана на то, что ею сможет пользоваться даже такой астральный новичок, как Квик, а управляет ею искусственный интеллект.

— Покажи мне систему, – говорю я.

Я вижу, как в черноте за пределами камеры формируется галактика. На центральном пьедестале появляется второе трехмерное изображение. Оно не соответствует действительности. Там, где нет визуальной информации, которую можно было бы собрать, ИИ заполнил ее невидимыми элементами небесных тел. Я сжимаю систему в руках, пораженный.

Телескоп наделяет меня неполноценным всеведением Зевса. Единственное его ограничение – он смотрит с одной точки зрения – точки зрения Табула раса. При ближайшем рассмотрении можно заметить слепые пятна от астероидов, мешающие обзору, но впечатления от созерцания изображений, которые он собирает, не менее впечатляющие. Я вижу, как планеты вращаются вокруг своих осей, раскрывая маленькие секреты во время своего танца вокруг Солнца. Пока телескопы открыты и наблюдают, ИИ ведет запись, и я могу перематывать время по своему усмотрению.

Маттео был прав, у меня действительно больше времени, чем я думал.

Марс проплывает передо мной. Спутники Фобос и Деймос всё еще в руках врага, но осада Марса продвигается не так, как я опасался. Железный дождь еще не пролился. Далеко от этого. Почти половина вражеского флота пропала. Я отмотал время назад по старым записям, сделанным телескопом, чтобы посмотреть, может быть, они прячутся за планетой. Но их нет.

Я в недоумении наблюдаю за тем, как двадцать дней назад объединенные армады Пыли и Дракона устремились прочь от Фобоса. Искусственный интеллект телескопа отследил корабли с помощью одного из своих малых телескопов. Если бы он этого не сделал, не было бы никакой возможности снова найти армаду Окраины с их холодными двигателями на всех миллиардах радиальных километров, усеянных миллионами астероидов и обломками войны. Я смотрю на мрачное изображение Создателя пыли, ведущего армаду в Пояс астероидов. Я снова замечаю их два дня назад, когда они уже прошли треть пути через Пояс. Сейчас они находятся в ста восьмидесяти миллионах километров от Табула раса, но их курс, похоже, не приблизит их к ней. Они идут по прямой, чтобы перехватить Юпитер, и движутся быстро.

Второй флот следует с Фобоса через десять дней после первого.

Его возглавляет Светоносец, ранее Утренняя звезда.

Два флота направляются к Юпитеру. Но почему?

Зная, что ответ кроется в месте их назначения, я говорю ИИ, что хочу увидеть Юпитер, и жду, пока телескопы настроятся. Когда это происходит, планета проплывает над пьедесталом. Она превосходит меня по размерам. Из ста двадцати одного спутника, окружающих Газового Гиганта, видны тридцать два. Остальные скрыты массой планеты.

В течение нескольких часов я увеличиваю изображение и переключаюсь между спектрами света. То, что я вижу в течение этих часов, заставляет меня опуститься на колени в неверии. Прошло так много времени с тех пор, как я получал хорошие новости, что я не верю своим глазам. Но вот они передо мной. Хорошие новости.

И путь, ожидающий меня.

***

Десять часов спустя, когда ремонт Архимеда уже начался, я собираю Ауру, Кассия и Севро в отсеке телескопа. Севро пьет кофе, а Кассий прихлебывает из крошечной, казалось бы, бездонной фляжки бренди – я думал, он отказался от этой привычки во время нашего путешествия к Поясу.

— Теперь мы знаем, что Квиксильвер не вернется на войну. Насколько я понимаю, большая часть его флота была выведена из эксплуатации и переработана в материалы, из которых была построена эта станция, – говорю я.

— Значит, ты просто позволишь этому высокомерному куску дерьма убраться на задворки космоса, – бормочет Севро. — У него не должно быть счастливого конца.

— И что ты предлагаешь? – спрашиваю я.

— Мы не просто так сбросили этот коммуникационный буй, – говорит он.

— Да, чтобы сообщить системе о его местонахождении, если он не отдаст нам свои корабли. Приставив пистолет к его голове. Но если у человека нет денег в карманах, зачем его вообще грабить? – спрашиваю я.

Севро со вздохом уступает.

— Я даже не думаю, что ему нравятся эти Homo sapiens. Его дети. Скорее, как живые щиты жалости. – Его первоначальный гнев угас, и ему стало легче, когда он понял, что, как только ремонт Архи будет завершен, он отправится домой. Он поднял взгляд на телескоп.

— Ну и? Ты нашел наш маршрут обратно на Марс?

— В каком-то смысле, – говорю я. Его глаза сужаются. — Я не спрашивал твоего мнения, когда мы прибыли сюда, потому что мы подчинялись приказу нашей правительницы и у нас был всего один корабль. Я спрошу твое мнение после того, как покажу вам кое-что. Севро, мы с тобой уже говорили, и я знаю, что ты собираешься домой. Я не хочу давить на тебя, но я хочу, чтобы ты знал то, что знаю я.

Он насторожился.

Я активирую пьедестал. Спутники Юпитера заливают лица Кассия, Ауры и Севро мрачным золотистым светом. Севро смотрит вверх. Аура начинает улыбаться, пока не видит корабли Черных.

— В войне, особенно в той, что длится десятилетие, неизбежно появление стервятника, который будет охотиться на ослабленные силы, – говорю я. — В нашей войне наконец-то появился первый настоящий стервятник. Вольсунг Фа. Он обрушился на Сефи и Всеплемя, прежде чем они успели встать на ноги после восстания в Республике. Он украл ее трон, ее храбрецов, ее флот. Вместо того чтобы остаться на Марсе, где его в конце концов одолели бы, он увидел, что мы ослаблены в Поясе, и начал грызть наши города и торговые посты там. Похоже, наконец-то он почуял запах крови от кого-то еще.

— Мы все задавались вопросом, почему так мало следов Черных пиратов, многие из которых были моими старыми ветеранами, и которые, как предполагалось, совершали набеги по нашему маршруту к этому астероиду. Теперь у нас есть ответ. Они больше не в Поясе астероидов. Они напали на спутники Юпитера. Дом самих Раа.

Кассий кашляет.

— Черные... атакуют Илион. Это самоубийство.

— Не в этот раз. Торопясь покончить с Республикой, Гелиос и Дидона перебросили большую часть военных сил Окраины в Центр. Целых две армады, Дракона и Пыли, в результате чего для защиты всей Окраины остались только Теневая армада и местные флоты. От Нептуна до Юпитера в лучшие дни три целых семь десятых двух миллиардов километров. Поскольку Дракон и Пыль мчатся обратно, можно предположить, что Теневая армада в жопе. – Я ухмыляюсь. — Их застукали со спущенными штанами, и стервятник вцепился им в задницу.

— Есть еще Илионская гвардия, – пробормотала Аура. — Нет?

— Вольсунг Фа разбил этот гарнизон, – говорю я почти так, словно горжусь монстром, убившим Сефи. — В телескопе нет видеозаписи, но я видел обломки. В настоящее время в лунной системе нет ни одного корабля Окраины, противостоящего ему, насколько я могу судить. Корабли, которые он украл у Сефи, раньше служили на моей передовой. Флот Народа силен. Дредноуты, эсминцы. Это не какой-то незначительный рейд.

— Я не смог увидеть столько, сколько хотел бы – они умны, используют спутники как прикрытие. Но, похоже, – и это самое странное, – похоже, Фа присоединил корабли и храбрецов, которых он забрал у Всеплемени на Марсе, к аскоманам из Дальних Чернил.

Я указываю жестом на две дюжины тусклых кораблей, скрывающихся между спутниками. Они небольшие, может быть, корветы, но их дизайн не похож ни на один из тех, что мы когда-либо видели.

Кассий хохочет. Севро потягивает кофе. Он знает, что это хорошие новости для Марса. Ауру, похоже, вот-вот вырвет. Я усмиряю свой энтузиазм. Это Раа выставили дураками, но пострадает именно их народ.

— В этом и заключается проблема ИИ, – говорит Кассий. — Они – маленькие творческие зверьки. Аскоманы из Дальних Чернил... ну да, некоторые из них существуют. Возможно. Но они так далеко. И абсолютные дикари. Если таковые вообще остались. Они не могут строить корабли. Тем более бросить вызов Илиону. Если хотите знать мое мнение, этот ИИ провел слишком много времени в одиночестве и придумал нелепую выдумку.

— Или Фа собрал самый большой Черный флот со времен Темного восстания, – говорит Севро. — Может быть, он отец Рагнара. Пусть ест, скажу я. Жуй, жуй, злобный ублюдок.

— Лично я думаю, что он мошенник, но в любом случае его удача не продлится долго. Он не сможет противостоять армадам, идущим за ним. Даже с кораблями Народа. Гелиос сожрет его живьем. Но... я верю, что на ста двадцати одном спутнике Юпитера воцарится абсолютный хаос.

Севро смотрит на меня так, словно я самый большой в мире идиот, и снова отпивает кофе.

— Этот хаос можно использовать для проникновения на Илион. Я хочу принять приглашение Афины. Я хочу встретиться с ее агентами на Калике, вручить Шлем Ареса и использовать корабли, которые она собрала, чтобы завершить нашу миссию и вернуть их обратно, чтобы объединиться с кораблями Республики и закончить эту войну.

Мертвая тишина.

— Я надеюсь, что кораблей будет достаточно, чтобы посостязаться с Золотыми, но я не знаю наверняка. Что я знаю точно, так это то, что Виргиния и Виктра рассчитывают на наше подкрепление. Я считаю, что это наш последний шанс сыграть важную роль в этой битве. Я не буду заставлять никого из вас идти со мной, но я считаю, что должен идти.

— Дэрроу, – говорит Севро. — Ты не обязан этого делать.

— Меня послали на задание. Оно еще не выполнено, – говорю я.

— Приглашение Афины было адресовано не тебе, Дэрроу, – говорит Аура, немного обеспокоенная. — Если ты ответишь на него без Севро, я не могу обещать, что она даст тебе корабли.

— А почему бы и нет? – спрашивает Кассий.

Аура смотрит на меня, ожидая, что я скажу правду.

— Двенадцать лет назад, чтобы заручиться помощью Ромула против Рока перед битвой при Илионе, я предложил ему назвать имена всех известных Сынов Ареса на Окраине, – говорю я. — Раа воспользовались этой информацией и вычистили их всех.

— Вычистили?

— Они убили их, – говорит Аура. — И многих других.

Кассий ошеломлен. Он указывает на нас.

— И в его овсянке нет напряжения... или... сердечного яда?

— Ты, как никто другой, должен знать, что я верю в то, что человек может выйти из своей тьмы, Кассий, – говорит она. — Но я была агентом глубокой ячейки. Я не настолько хорошо знаю Дочерей, чтобы утверждать, что они все такие же всепрощающие, как я.

— Афина дала тебе «Путь в Долину», не так ли? – спрашиваю я. Она кивает. — Тогда, если ты сможешь доставить меня к Афине, я рискну, – говорю я.

Аура переживает за меня, но в то же время гордится.

— Было бы действительно лучше, если бы Севро приехал. Севро, ты сын Ареса. На тебе лежит ответственность помочь нам, – говорит она.

— Не буду врать, он чертовски хороший партизан. Ты бы нам пригодился, Барка, – говорит Кассий.

— Нет, – говорю я. — Севро сделал всё возможное и невозможное в своем служебном долге. Каждый раз, когда я просил. И даже когда я не просил. Он заслужил поездку домой. Теперь, когда Окраины там больше нет, у него есть все шансы добраться до поверхности и вернуться к своей семье.

Севро ценит это. Я вижу, как меняются его глаза, когда он представляет, как встречает своих дочерей и новорожденного ребенка. Его голос дружелюбен, но тяжел.

— Дэрроу, ты плывешь в зону боевых действий, и единственная безопасная гавань находится среди людей, у которых есть все основания пустить тебе пулю в голову... в лучшем случае.

Я киваю.

— Это путь, который мне доступен. Твой отец оставил его для тебя. Но мы братья, так что в каком-то смысле это и мое наследство.

[1] Лемех – 1) часть плуга, подрезающая пласт земли снизу; 2) кровельный материал в виде продолговатых деревянных дощечек (обычно осиновых), служащих для покрытия куполов, барабанов, шатров зданий.