88. Лисандр. Разграбление Деметры
Одинокий кусочек пепла падает с неба. Я ловлю его на руку.
— Огонь распространяется от восточной Подвязки, – докладывает Кибер. В воздухе запахло дымом. Я растираю пепел в ладони.
— Неважно, мы почти закончили. – Я наблюдаю, как робот-погрузчик медленно вытаскивает из земли гигантское сливовое дерево. Толстые, как четверо Серых, выстроившиеся в ряд, с длинными узкими листьями и огромными синими сливами, эти деревья – кульминация многовековых садоводческих экспериментов и исследований садоводов Дома Раа. Я отворачиваюсь с раскопок и в окружении доверенных преторианцев Кибер иду к передвижному командному пункту, где садоводы моего дома наблюдают за разграблением Подвязки. Вокруг кипит работа. Сотни роботов тянут деревья к ожидающим транспортам. В небе жужжат рипвинги. Преторианцы приземляются в облаках пыли, волоча за собой связанных производителей Раа.
На высоте трех этажей от земли на командном пункте стоит Паллас с моими производителями. При моем появлении она с улыбкой оборачивается.
— А, Лисандр. Луцилла как раз докладывала мне о добыче, – говорит она. — Леди Беллона будет впечатлена.
— Не расстроена, что я собираюсь заняться овощеводством? – спрашиваю я.
— Пока ты не используешь гелий, она будет радоваться твоему успеху. В конце концов, у тебя есть кредиторы, которым нужно платить. Ну и богатство, Лисандр. Одни только фруктовые деревья по стоимости превосходят всё золото Персеполиса. Не буду врать, я говорила госпоже, что эта авантюра окажется не более чем дорогой забавой. Я не могу ошибаться сильнее. – Она указывает на двух проезжающих мимо роботов. — Что это, Луцилла?
— А, ценная пара. Эти Prunus domestica caeruleum[1] станут первыми в своем роде в Центре, госпожа, – говорит мой верховный растениевод Луцилла.
Паллас вздыхает.
— У меня такое чувство, будто я наблюдаю за погрузкой Ноева ковчега, но все животные сделаны из денег.
Луцилла была выбрана для моего хозяйства Глирастесом, или, скорее, Эксетером. Это обычная смуглая женщина с узкими глазами цвета охры, крепким телом и амбициями, далеко превосходящими ее тридцать шесть лет. До сих пор она была лишь дорогостоящей диковинкой[2] в моем хозяйстве. Теперь я благодарен Эксетеру за его предусмотрительность. За шестнадцать часов, прошедших с начала бомбардировки, она заработала на свое содержание в десять миллионов раз больше.
— Лисандр, могу я одолжить преторианца? – спрашивает Паллас. Я киваю. У нее больше уважения ко мне, чем к выбору Кибер[3]. Ее взгляд падает на Дракониса, одного из любимцев Кибер. Мне сказали, что он лично прострелил голову Деметрию. Это темнокожий мужчина с яркими глазами, торжественным лицом и оптимистичным настроем. Он презирал всю эту чепуху с убийствами и, судя по всему, является лучшим другом Кибер. — Я жажду слив. Принеси мне две, пожалуйста.
Драконис взлетает в воздух на своих гравиботах и возвращается с двумя сливами. Паллас съедает одну и бросает ее обратно Драконису.
— Что скажешь?
Он пробует.
— Просто десерт, госпожа.
— Я и сама не сказала бы лучше, – говорит Паллас и похлопывает меня по плечу. — Отличная работа.
— Пожары приближаются. Что за улов, Луцилла? – спрашиваю я.
— Большая часть их западных сельскохозяйственных угодий теперь под нашим контролем, – говорит Луцилла и начинает вдаваться в подробности. Я слушаю и наблюдаю за своими солдатами. Внизу, покрытые пылью, пеплом, потом, а иногда и кровью, группы преторианцев и легионеров Дома приходят сюда после разграбления банков семян и захвата ценного человеческого ресурса.
— Ты уверена, что эти деревья смогут расти в Центре? – спрашиваю я Люциллу, прерывая ее. — Я уже потерял около сотни преторианцев в этом начинании.
— Мы уже начали подготовку к адаптации клеточных образцов к биому Меркурия.
— Меркурия? – спросила Паллас, приподняв брови.
— Садоводство на Меркурии опережает садоводство в Центре, по крайней мере, на столетие. С помощью одних только последовательностей ДНК мы сможем сократить этот разрыв в течение года, – говорю я. — Через пять лет я превращу Пустошь Ладона в урожайный край, достаточно плодородный, чтобы прокормить всю Луну, а потом еще и еще.
— Я слышала, что из мятежников получаются хорошие удобрения, – говорит Паллас. — Цицерон, должно быть, в восторге. Как и ты, должно быть. Доходы будут... огромными.
Я киваю.
— Моему Дому давно пора диверсифицировать свой портфель.
— Да, нельзя продавать только силу. – Она смотрит на наши корабли. — Проводишь меня до моего корабля, Луна?
Я иду с Паллас к ее кораблю. Вместо шаттла она прилетела на обычном рипвинге. Одна из многочисленных странностей возницы. Она оценивает меня в его тени.
— Я приношу свои извинения. После твоих игр на Меркурии я сказала леди Беллоне, что у тебя не хватит духу для такого рода предприятий.
— У меня и не было подобного намерения, – говорю я.
— Что изменилось? – спрашивает она.
— Меня научили, как устроены миры, – говорю я. — Если у тебя не хватает духу победить, есть много людей, у которых он есть, и они победят.
— Хорошо сказано. – Она оглядывается по сторонам и подходит ближе, понизив голос. — Леди оценит, как это было сделано, Лисандр. У нас по-прежнему есть наш герой – спасибо Дэрроу и вероломным лунатикам – а теперь еще и ошеломляющая прибыль. Некоторые из реформаторов, возможно, не согласятся с этим, но наши клиенты вполне довольны. Никто даже не может уловить запах чуши, исходящей от тебя. Это комплимент.
— Чушь? – невинно спрашиваю я.
— Флавиний – не единственный пропавший преторианец. Похоже, Кибер – единственная из твоего личного состава, кто пережил твою маленькую чистку.
— Убийцы действовали очень тщательно, – говорю я.
— Насколько тщательно? – Она наклоняет голову. — Мне придется спать с одним открытым глазом?
— Тебе нечего бояться.
Невидимый груз спадает с ее плеч.
— Ну и ну. Правда? – Она смахивает пепел с моих волос. — Напомни мне, чтобы я оставалась на твоей стороне. – Она поднимается на крыло своего корабля. — Цицерон. Он ценный и милый. Поработай над ним, а я займусь Кассием с леди, да?
— Это можно сделать.
Она замолкает.
— Будет лучше, если она не увидит его тело. Юлия – реалистка, но также и мать. Ты понимаешь?
Я киваю и отхожу в сторону, когда она уходит.
***
Я нахожу Цицерона у линии возгорания, наблюдающего, как стена огня ползет по зерновым полям. Его глаза покраснели, а плечи и волосы покрыты пеплом. Я следую за его взглядом, направленным до огромной рощи оливковых деревьев. Несколько десятков садоводов стоят, держась за руки, перед надвигающимся пожаром.
— Они дают каждому дереву имя, – говорит он, услышав мое приближение. — Они говорят, что поют им, и это делает деревья счастливыми, а счастливое дерево приносит лучшие плоды.
— Почему эти садоводы не в святилище? – спрашиваю я. Три города будут избавлены от бомбардировок. Я знаю, что не все доберутся туда, но мне кажется, что было бы неплохо пощадить как можно больше людей. Целью является инфраструктура, а не мирное население.
— Они сказали, что деревья – их дети, и они умрут вместе с ними. Потом они плюнули в меня. – Он поворачивается. Вид у него несчастный. — Я знаю, что Раа и Дэрроу пытались убить тебя, но эти садоводы просто живут здесь. То, что они говорили, было прекрасно. Это место было прекрасным.
— Это место – военная инфраструктура, Цицерон. Оно разжигает смуту. Разобщенность. Я знаю, что этот поступок кажется чудовищным. Я знаю, что это неправильно. Если бы это было правильно, мы были бы чудовищами. – Я думаю о боли, которую испытываю и, вероятно, буду испытывать вечно за убийство Кассия. — Когда мы что-то теряем, мы помним только хорошее и тоскуем по этому. Мы забываем о плохом. Мы забываем о преступлениях Окраины. Мы забываем, что война на родине началась именно там, наверху. – Я указываю на небо. — Полумеры лишь удлиняют путь к миру и делают его еще более хрупким. Это было необходимо.
Он вздыхает и смотрит на падающий пепел.
— Они будут называть нас Повелителями Праха.
— Нет, Цицерон. Один человек однажды сказал мне, что сожжение Реи было ошибкой только потому, что Октавия присвоила себе эту заслугу. Тот человек ошибался. Сожжение Реи было ошибкой только потому, что было направлено не на тот орган – сердце этого восстания. Мы нацелились на желудок. Раа и Лорды лун, если они выживут, либо приползут к нам за едой, либо будут целовать наши ноги и называть нас освободителями, либо их народ восстанет, а мы уплывем, и потом они будут называть нас господами.
Он ничего не говорит.
— Посмотри на меня, Цицерон.
Он смотрит.
— Сколько тебе? Тридцать шесть? Мы с тобой проживем еще сто пятьдесят лет. Я закончу эту войну в этом году. И последующие сто пятьдесят лет будут временем единства, исцеления и созидания. Те, кто умирает сейчас, делают это для того, чтобы миллиарды других людей могли жить в мире. Тогда нам понадобится твое доброе сердце. – Я касаюсь его груди. — Вместе мы будем творить чудеса, исследовать близкие звезды, нести свет во тьме дальше, чем когда-либо прежде. Ты и я. А теперь идем. Нам пора отправляться.
Он улыбается моим последним словам и позволяет мне отстранить его. Но прежде, чем мы взлетаем, он оглядывается назад, чтобы посмотреть, как сгорают плантации.
***
Архимед простаивает в ангаре. Прежде чем обратиться к Диомеду и Дэрроу, я попросил Кибер послать за ним команду. Благодаря Атласу я точно знал, где он может быть. Убить Кассия было достаточно плохо. Я не мог заставить себя уничтожить и его корабль. Он словно часть его самого, и, если его уничтожат, он действительно исчезнет.
Пита стоит над трупом Кассия, который лежит на грависанях. Я подхожу и кладу на сани шлем Ареса. Он взял его давным-давно, когда знал свой долг. Думаю, будет правильно, если он оставит его себе. Пита не поднимает глаз. Кассий одет в белоснежную тунику и штаны. Я попросил Эксетера пришить ему значок Рыцаря Зари на один из моих плащей. Он не выглядит спящим или умиротворенным в смерти. Слишком много повреждений нанесли его трупу мои преторианцы после того, как увидели тело Рона. Понимая, что не таким я хочу его запомнить, я закрываю глаза и представляю, как мы впервые встретились в залах Цитадели Света. Как он был великолепен, стоя между колоннами, увитыми жасмином, его синий плащ развевался, а крылья Беллона на плечах его придворных доспехов переливались на свету, как жемчужины. Я опускаю голову в безмолвной печали. Если бы только он ушел, когда я просил.
Я подумываю снова войти в Архимед, но там меня не ждет ничего, кроме прошлого, а прошлое мертво.
Глаза Питы налиты кровью. Ее работа по проникновению Кассия на борт была раскрыта вскоре после того, как я отстранил ее от командования. Мои преторианцы, за исключением Кибер и ее окружения, считают, что она уже сбежала. Она заговорила только тогда, когда я освободил ее от оков.
— Ты всё еще грабишь Подвязку, – говорит она, замечая слабую дрожь корабля.
— Да.
— Семнадцать часов.
— Да, – тяжело отвечаю я.
— Если я когда-нибудь увижу тебя снова, я убью тебя, – говорит она. — Так почему бы не убить меня сейчас? Слишком хороша, чтобы ударить?
— Я не чудовище, Пита. Кассий был вражеским бойцом. Ты не боец. Я не могу хладнокровно убить тебя так же, как не могу смириться с тем, что его тело вернется домой к матери. Я знаю, что это не то, чего бы он хотел. В конце концов, он выбрал Дэрроу. Республику. Они убили его, так пусть они его и похоронят.
Она даже не смотрит на меня.
— Он убил Атласа?
— Да.
— Хорошо. Ты не заслужил убийства этого дракона. Кассий заслужил. Он был настоящим рыцарем. Я могу идти?
Уязвленный тем, что ей больше нечего сказать, я киваю. Она толкает Кассия на грависанях к Архимеду и исчезает внутри. Я знаю, что она отправится в Республику и унесет с собой секретную информацию. Но я знаю, что знает она, а это дает возможность расставить ловушки.
Корабль с грохотом взлетает. Мне немного грустно, когда она поворачивает пушки в мою сторону. Обнаружив, что они не работают, она вылетает из ангара и вскоре исчезает. Кибер ждет меня у выхода.
— Кибер, я в большом долгу перед тобой. Не только за то, что помогла мне остановить переворот Рыцаря Страха, но и за то, что вернула честь Гвардии. Я не хочу больше этой ерунды с игрой в убийства[4]. Никаких больше заговоров внутри заговоров. В наших рядах всё еще есть Горгоны. Мы вычислим их вместе.
— Тринадцатый – священный легион, господин. Это часть тела Крови. Это часть вас, господин. Я не позволю разладу закрепиться в нем. – Я касаюсь ее плеча. Шепот никогда не говорила больше, чем за последние двадцать четыре часа, но командование ей идет, и мужчины ее уважают.
— После смерти Рона кандидатов на пост дукса осталось очень мало. Многие Золотые уже предложили мне себя на этот пост. Но важно, чтобы все знали, насколько Серый близок моему сердцу. Мне нужен человек, которого преторианцы будут уважать. Пост твой, Кибер.
Кибер отдает честь.
— Благодарю, господин. Я буду поддерживать вас во всех начинаниях.
Я похлопываю ее по плечу, а мой интерком трещит от срочного сообщения с мостика.
***
Я стою у голограмм Цицерона и Паллас и просматриваю отчет сенсоров их разведчиков.
— Есть ли у нас хоть какие-то предположения, откуда взялся этот второй флот? – спрашиваю я.
— Нет, – отвечает Цицерон. — В основном это корабли в стиле Окраины, некоторым из них несколько десятилетий, но похоже, что флагманом является «Пандора». Очень странно.
— Мы не можем ударить по флоту Народа до того, как они объединятся, – говорю я. — И похоже, что в совокупности они доставят нам некоторые проблемы, возможно, даже получат преимущество. Почти наверняка всё сведется к абордажным действиям. Мы быстрее Народа, так что я думаю отказаться от этой затеи. А что думают ваши клиенты?
Паллас смеется.
— Когда твои транспортники доставили посылки, у них загорелись глаза. – Я отдал по несколько садоводческих трофеев каждому из Домов, предоставивших корабли. Это ничто по сравнению с моей личной долей сокровищ, но доход от одного сорта бобов или деревьев окупит их экспедицию и даже больше, намного больше. — Я предлагаю отправиться домой с победой и богатством и вернуться к настоящей войне. Если эти дворняги хотят драки, пусть встречаются там, где мы превосходим их числом четыре к одному.
— Я согласен, – говорит Цицерон. — Моя сестра уже достаточно долго держит оборону. После этого Меркурий расцветет, а мои клиенты потеряли всего пять сотен мужчин и женщин. Хватит теней и пыли. Давайте отправимся домой. Я жажду солнца.
— Значит, домой, – говорю я.
Я сажусь в кресло Питы, пока пилот уводит нас от Меркурия.
Я смотрю на мир, который оставляю позади. Зеленая полоса, когда-то опоясывавшая экватор Ио, исчезла, ее заменил пожар, отражающий адское пламя многочисленных вулканов Ио. Я хотел бы покончить с Народом и быть уверенным, что Диомед и Дэрроу мертвы, но, имея в кармане щедроты Окраины, моих преторианцев, очищенных от нелояльных, аскоманов и нитей, превративших меня в марионетку, вырванных из моих конечностей и сердца, я отдаю приказ моим кораблям отплыть к Центру на полной скорости.
Позже я возвращаюсь в свою комнату и сажусь в тишине на то место, где сидел во время разговора с Кассием. Отпечаток его тела до сих пор виднеется на диване, где он сидел. Я чувствую пустоту и меланхолию, но в то же время странное умиротворение. Я беру сумку Атласа с того места, где ее хранила Кибер, и ставлю на стол. Открываю ее. Внутри, всё еще испачканные кровью Кассия, лежат четырнадцать золотых кубиков.
Думаю, именно здесь я ошибся с Атласом. Ему мог понадобиться Диомед или Вела, чтобы открыть хранилище, но я не думаю, что Диомед знал что-нибудь об Орфее или Идми. Зная Окраину, можно предположить, что какой-нибудь старый слепой иерарх Белых хранил секрет и мог прошептать его на ухо Раа, если бы страшное оружие когда-нибудь понадобилось использовать.
Я выбираю два кубика, один с Алым сигилом, другой с Золотым. Единственный вопрос, над которым мне остается размышлять, – какой из них Силениус, будь он на моем месте, использовал бы первым.
[1] Prunus domestica caeruleum – слива домашняя голубая
[2] Ориг. expensive eccentricity
[3] Ориг. She has more respect than to pick Kyber.
[4] Ориг. I want no more of this kill-pool nonsense.