Сангрейв

52. Дэрроу. Сангрейв

— Чертов Беллона. Что он делает? Их там трое, – говорит Севро со своего места на гребне холма позади меня. В режиме рептилии наша броня холодная и обладает адаптивным камуфляжем. Севро трудно разглядеть ни в одном из моих окулярных фильтров.

С нашей позиции к югу от Сангрейва он наблюдает за приближением с юга. Я наблюдаю за северо-западом. Там нет жизни. Черные пришли и ушли. История Сангрейва, похоже, ничем не отличается от той, что мы видели повсюду на нашем пути. Смерть. Тьма. Тишина. Единственное отличие – кладбище боевых машин, раскинувшееся перед городом. Сангрейв пал не без боя. Мы проверили машины и обнаружили внутри замороженных Синих и Зеленых – а вовсе не Черных. На шеях у них были шрамы от болевых ошейников. Но, похоже, враг перерабатывает и забрал ошейники с их трупов.

— Трое, – рассеянно говорю я. — Должны быть только Кассий и Аура.

— Трое.

Я хмурюсь. Мороз потрескивает под моими гравиботами, когда я сползаю со своего поста, а затем прыгаю на тридцать метров, чтобы присоединиться к нему в тени. Он прижался к краю темной скалы, как горгулья.

— Лирия? – спрашиваю я. — Она не должна была покидать корабль с таким сотрясением.

— Это не Алая. Это Раа.

Я делаю паузу.

— Он привел Диомеда?

— Если только Лирия не набрала за ночь сотню килограммов. Беллона вне миссии. Он всё еще мастурбирует на свою честь. Может, тебе стоит предложить ему шлюз?

— Дай мне поговорить с ним на этот раз.

— Всё решено, – говорит он.

— Что ты имеешь в виду?

— Не твое дело.

— Продолжай наблюдение. – Я спускаюсь с нашей позиции и встречаю Кассия у подножия горы. Кристаллы серы звенят, когда он опускается на своих гравиботах. Его собственный костюм богоубийцы видоизменяется в зависимости от изменения освещения. Нивальная ночь на исходе, и кромешная тьма медленно превращается в кузнечный горн, иногда возникающий из-за преломления света лунного вулкана в воздухе, насыщенном частицами. Я ожидаю, что он начнет лепетать о доспехах. Но вместо этого голос Кассия напоминает голос человека, присутствующего на похоронах.

— Эти бедные люди. Я никогда не видел ничего подобного.

— Увидишь снова, если Аталантия возьмет Марс, – отвечаю я. Возможно, это слишком банально. — Ты привел Диомеда.

— Да. Не может быть, чтобы бы только вы с Севро каждый раз составляли план. Я больше, чем просто симпатичное личико и отличный пилот. Раа должен это увидеть, Дэрроу. Он заслуживает этого. Я знаю, ты считаешь его своим врагом. Но когда-то я тоже был им. – Я киваю, размышляя. — Неужели я был так неправ, когда взял его? Не хотел, чтобы его пытали? Я знаю, что пропустил войну, но, может, это и к лучшему. Вы с Севро ввязались в драку, из которой не можете выбраться.

— Может быть, – предлагаю я ему. — Но ты должен был спросить, Кассий.

— О, как Севро просил пытать его?

Вот тебе и мой авторитет. Неужели управлять миллионной армией легче, чем двумя моими лучшими друзьями? Я хмурюсь. Кассий – лучший друг? Странно, но мне так комфортно от этой мысли.

Гравибайк Ауры со стоном останавливается позади Кассия. Диомед возвышается позади Ауры на втором сиденье байка. Даже с учетом того, что ее стройные линии скрыты массой импульсной брони, она похожа на ребенка, сидящего перед големом. На нем нет брони, одет в облегающий эво-скафандр. Его лицо скрыто за сумрачным козырьком. Его руки закреплены за спиной на байке.

— Твоя идея? – спрашиваю я Ауру о Диомеде, когда она присоединяется к нам. Очевидно, что у нее глубокая эмоциональная связь с этим человеком. Она призналась мне в этом после драки Севро и Кассия.

— Нет. Это всё Кассий, – говорит Аура. — Хотя Диомед и был одним из моих хозяев, ты, кажется, забыл, что я решила покинуть его. Я предательница по отношению к нему, и не только в этом. Он не разговаривал со мной. Только с Кассием. Я сказала, что мы должны следовать твоим приказам, Дэрроу. Может, Диомед и не умеет лгать, но Кассий даже не представляет, насколько он опасен.

Кассий настаивает на своем.

— У Диомеда здесь были родственники, Дэрроу. Если ты позволишь ему разыскать их, он согласится дать тебе свое слово.

— Аура, ты знаешь его лучше всех. Выполнит ли он свое условие? – спрашиваю я. — Я знаю, что ты на нашей стороне, Аура. Обещаю, что не буду считать твое мнение скомпрометированным.

— Он мягкий, чувствительный человек... – Мы с Кассием смотрим на громадного зверя, прикованного к байку. Его список военных подвигов поет совсем другую мелодию. — Он также справедлив, добр и благороден. Но я никогда не видела его на войне. И он никогда не видел, как разрушают его дом. Я не могу сказать, что он сделает или не сделает. Особенно если он решит, что в этом замешан ты.

— Я?

— Раа считали тебя серьезной угрозой, Ганнибалом нового времени. Теперь многие из твоих старых храбрецов здесь.

Я вздрагиваю от этого.

— Он сохранил мне жизнь, Дэрроу, – говорит Кассий. — Я ему не нравлюсь. Он сделал это, потому что я сражался с честью.

— Да. Но я – не ты, – говорю я. — Я, безусловно, главная военная цель. И ты постоянно забываешь: у Золотых правила для Золотых отличаются от правил для Алых.

— Дэрроу, оглянись вокруг. Окраина вышла из войны против Марса, – говорит Кассий. — Это хуже, чем всё, что ты когда-либо делал. Если мы покажем ему это... Ну, мы могли бы сделать что-нибудь похуже, чем иметь здесь полезного Раа.

Кассий действительно пытается быть рыцарем морали. Если бы только миру было не всё равно. И все же я поддаюсь искушению. Пытки на него не подействовали, так что, возможно, это путь к пониманию Калике, а может, и к чему-то большему. Аура говорит:

— Я знаю Диомеда тринадцать лет. Ты знал его отца Ромула, да? – Ее шлем без выражения смотрит на меня, но ее лицо отображается на моем дисплее, запечатленное камерами в ее шлеме.

— Гораздо лучше я знаю его дядю, – говорю я.

— Диомед мог бы быть таким же, как его дядя, – всегда говорил его отец. Но Диомед хочет быть как его отец. Его мать, Дидона, возглавляла армаду Дракона. Скорее всего, она мертва. Его родня была в Сангрейве... Нарушить его честь, его честное слово, было бы высшим бесчестием по отношению к мертвым. А он любил их больше всего на свете.

Севро, видимо, надоело подслушивать, он спрыгивает с уступа и приземляется на байк прямо перед Диомедом. На мгновение он приседает на корточки, затем прыгает обратно к нам и приземляется в шквале серы.

— Сказал, что даст свое честное слово. Давайте не будем терять время.

— Ты уверен? – спрашиваю я.

— Он в скафандре. А я в этом. Он бесполезен, он – похлебка[1].

Я киваю Кассию, чтобы он отстегнул Диомеда с байка. Аура начинает показывать мне на карте, где находится доступ к семейным туннелям. Я останавливаю ее на полуслове. Она еще не видела сам Сангрейв.

— Нам не придется пользоваться семейными туннелями, – говорю я. — Парадная дверь распахнута настежь.

***

Когда-то Сангрейв был городом, вызывавшим благоговейный трепет. Столетия назад Акари ау Раа вырезал драконов в горном хребте, на котором расположены верхние уровни города. Он делал это с помощью орбитальных лазеров, пока его Алые не начали зарываться в саму луну. Город поднялся из замерзшей пустыни как доказательство изобретательности, величия и решимости Дома Раа, и он простирался под пустыней, всё глубже и глубже, как свидетельство векового процветания, за которым наблюдали предки Акари. Подобно айсбергу, большая его часть лежит под поверхностью невидимой. Даже сейчас, упавший, темный, с разбитыми статуями драконов и радиацией, вытекающей из их разбитых тел, как кровь, я чувствую себя ничтожным в его тени, и еще меньшим в тени достижений Фа.

Многие считали Сангрейв неприступным. Я знаю, что так и было.

Расположенная внутри и под горой, цитадель Раа питалась от приливного тепла самой луны и была соединена туннелями с подземными оранжереями. Даже с полусотенным гарнизоном она могла поддерживать щиты против орбитальных бомбардировок и кормить своих людей годами, а природные особенности и многоярусные оборонительные укрепления делали ее практически неуязвимой для наземного нападения. Предположительно.

Чтобы разведать все входы в горный город, потребовалось бы несколько дней, но у нас нет времени. Кроме того, ничто, кроме нашего отряда, не движется по склону, обращенному к югу. Ни у главного пролома, ни среди рухнувших башен или искореженных орудийных батарей, ни даже внизу, где серные отходы встречаются с огромными и неповрежденными наземными воротами в гору.

Войти в город через пролом – ровный туннель шириной сорок метров, заваленный разбитыми боевыми машинами и замерзшими защитниками, – всё равно что спуститься в некрополь. Они погибли во многих местах, защитники Сангрейва. В коридорах, в огромных гротах, некогда богатых растительностью. В бункерах, защищавших мирных жителей, на трамвайных путях и широких проспектах под огромными куполообразными потолками, сияющими лучезарной фауной и водопадами, текущими из подземных рек.

Сначала погибли городские фаланги в своих серо-голубых доспехах, затем вспомогательные войска в серо-голубых ливреях, а потом и горожане в простых хлопковых или шерстяных одеяниях иерархии. Иногда тела сложены в кучу на общественных агорах[2]. Иногда прикреплены к стенам над пустыми бутылками из-под спиртного. В основном они лежат там, где умерли, – убегая, в укрытии опорных пунктов или в попытке устоять против прилива.

Импульсные поля, создающие атмосферу в городе, в основном не повреждены, чем глубже мы проникаем в город. Мы снимаем шлемы. Воздух пригоден для дыхания, холодный и густой, с ядовито-сладким запахом смерти. Севро разведывает обстановку, и мы достигаем Хребта, не встретив ни одного живого существа. Обычно встречаются падальщики.

Достаточно широкая, чтобы по ней могла пройти сотня человек, Хребет представляет собой грандиозную каменную лестницу, соединяющую уровни подземного города. Арка из черного камня, высеченная сценами из истории семьи Раа, была украшена новым и отвратительным украшением: разлагающейся головой гигантского дракона. Я чувствую ее зловоние даже с пола.

Севро подплывает к голове и осматривает ее. Она достаточно велика, чтобы в ее пасти поместились четыре человека ростом с Севро.

— Абраксес, – бормочет Аура и оглядывается на Диомеда. Мы не сняли с него шлем и не развязали его, поэтому выражение его лица скрыто. — Символический зверь стада Раа. Это был дракон его деда.

— Интересно, где тело, – говорит Севро, возвращаясь после осмотра.

— В Подвязке? – предлагаю я.

Он хмыкает.

— Думаешь, они его съели?

— В этом был бы смысл, не так ли? – говорю я.

— Подожди, зачем им его есть? – спрашивает Кассий.

— Старый религиозный обряд. Их способ поглотить силу побежденного врага. В свое время такое случалось в межплеменных войнах на полюсах Марса. Фа съел сердце Сефи, если верить сводкам. Похоже, он возродил эту практику.

Мы идем дальше. Защитники оказали последний отпор всего на несколько уровней ниже по Хребту – Серые, Зеленые, Оранжевые, Алые, Бурые. Их трупы лежат вместе, равные если не в жизни, то в смерти. Я чувствую себя беззащитным, видя эти тела, скрученные вместе. Так много проблем, которые я создал, потому что ставил одни жизни выше других. Центр выше Окраины. Людей Марса выше людей Меркурия. Видя, что Фа сделал с Ио, видя мертвых жителей города, которых я планировал однажды «освободить», я испытываю чувство вины и ужас в равной степени. Но есть и кое-то еще: желание исправить эти ошибки.

Я знаю, что это глупость. У меня больше нет моей армии, а Народ отказались от мечты Эо и Рагнара, и я знаю, что во многом это моя вина.

Напрасно думать, что я могу что-то сделать здесь, но мой взгляд блуждает по Диомеду, и мне интересно, о чем он думает за этим шлемом.

Никто не жалеет, что покинул Хребет и перешел на уровень променада. Когда мы достигаем пешеходной развязки, где разделяются туннели к правительственному кварталу и рынку, я сообщаю своим спутникам, что мы расходимся.

— Севро, отправляйтесь на рынок вместе с Аурой и Кассием и зажгите омега-факел. – Я колеблюсь. — У меня есть дела с Диомедом.

Севро даже не останавливается. Он продолжает идти к рынку.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спрашивает Кассий.

— Нет. Мне нужно, чтобы вы работали вместе. Сможете? – спрашиваю я.

Он смотрит вслед Севро.

— Может быть. Он оставил мне бутылку лунной воли[3].

— А?

— Думаю, он делал ее в механическом цехе. Лирия может поручиться. Это приличная вещь.

— У нее травма головы, Кассий.

— Она выпила только глоток! Думаю, это была оливковая ветвь.

Аура и Кассий следуют за Севро по туннелю в сторону рынка, оставляя меня наедине с Диомедом. Он не такой высокий, как я, но шире в плечах, и я помню шрамы на его теле и мозоли на руках. Я осторожно подхожу к нему и думаю, не поступаю ли я глупо, пытаясь искупить свой грех перед отцом, общаясь с сыном. И всё же я снимаю с него шлем. Его грива темных волос рассыпается. Когда я вижу его глаза, я чувствую его бездонную печаль. Они покраснели от слез и паники, как у ребенка. Я представлял себе стойкого воина под шлемом. Вместо этого я вижу человека, чей мир разрушен, а дом наполнен призраками.

Мне не нужно изображать сочувствие в своем голосе.

— Диомед, я сожалею о твоей потере. Мне сказали, что у тебя здесь были родственники. – Он не отвечает. — Ты дал свое слово Кассию, но мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза и дал его мне. Если ты это сделаешь, мы сможем вместе поискать твоих родственников.

Он смотрит мне в глаза, как будто я говорю на иностранном языке. Затем он моргает, понимая, и торжественно кивает мне. Я жестом велю ему повернуться. Его ноги шаркают, и я расстегиваю наручники.

[1] Ориг. He slags around, he’s chowder.

[2] Агора (от греческого «ἀγορά» — «площадь») — рыночная площадь в древнегреческих полисах, являвшаяся местом общегражданских (народных) собраний.

[3] Ориг. moonswill