61. Дэрроу. Три мастера
Нас с Диомедом проводят в ближайшую камеру, где мы ждем приговора нашего фиктивного суда. Камера каменная. Металлическая дверь – единственный намек на современность. В ней сидит еще один человек. Красивый мужчина с синяком под глазом и ожогом от электрошокера на левой стороне шеи.
— А, это ты, – говорю я Кассию.
— Привет. – Он вежливо машет рукой, обе руки скованы. Я сажусь рядом с ним.
— Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.
— Вообще-то, я в самом разгаре спасательной операции. Хотя это занимает больше времени, чем ожидалось, я оптимистично смотрю на результат. – Я не смеюсь. — Ладно, вру. Они оставили несколько Черных Сов на Архимеде, и теперь у меня черное пятно на моей гордости и большой синяк под глазом. – Он поморщился. — Совы гораздо лучше умеют подкрадываться, чем сражаться с Черными, скажу я тебе. – Он почесывает бороду и на мгновение задумывается. — Неужели мы все умрем?
Радостные возгласы Дочерей в пещере сотрясают камеру.
— Да, – говорит Диомед.
— Возможно, – поправляю я, раздраженный пессимизмом этого человека.
— Ты говорил целую вечность, – бормочет мне Диомед. — И выглядел слабым.
— А ты, по сути, сказал им отвалить и пристрелить тебя, – огрызаюсь я.
Дочери снова ликуют в пещере.
— Очевидно, вы оба были ужасны. – Кассий откидывается назад. — Какая пустая трата таланта. Честно говоря, это похоже на плохую шутку. Мы, возможно, трое лучших мастеров лезвия, которые находятся в одной комнате за последние шестьдесят лет, и это тюрьма! И ни одного из нас не взяли в честном бою. – Мы с Диомедом смотрим друг на друга, гадая, о притязаниях другого на звание мастера. — А, точно. Вы двое не видели друг друга в бою...
— Кассий? – зову я.
Он оживляется.
— Да?
— Заткнись, – говорит Диомед.
— Мои добрые друзья, это не по-человечески – не смеяться перед лицом смерти. Почему, по-твоему, я всегда такой веселый в эти дни? – Кассий усмехается, когда раздается третий возглас, самый громкий из всех. — Это, должно быть, за мой приговор. – Я закатываю глаза. — Да ладно, брось, Дэрроу, разве мне не позволено быть лучшим во всем?
— Отлично. Ты можешь быть самым презираемым, – говорю я.
— Спасибо, за раскаяние напоследок.
Даже ложная бравада Кассия улетучивается, и через некоторое время он умолкает. Он не спрашивает, но нам всем интересно, почему Дочери так долго тянут.
Тишину нарушает Диомед.
— Мне не нужно было, чтобы ты говорил за меня, – произносит он.
— Что?
— Ты посягнул на мою честь.
Я пристально смотрю на него. На мгновение разозлившись на невероятную гордость этого человека, я качаю головой и отвожу взгляд.
— Почему ты это сделал? – спрашивает он.
— Спасти. Жизни, – отвечаю я, насмехаясь над его лаконизмом.
Кассий фыркает от смеха. Диомеду не до смеха.
Я достаю ключ Пакса из-под рубашки и держу его в руках.
— Это не от камеры, – говорит Кассий, когда Диомед оживляется, увидев ключ. Я закрываю глаза и посылаю молитву Паксу через пустоту. Теперь я не смогу передать ему свою книгу или письмо, что бы это ни было. Но, может быть, Севро передаст, и может быть, он услышит эту молитву и поймет, что под конец, я думал о нем.
— Это был цестус, – говорит Диомед. Я поднимаю глаза от своей молитвы. Он смотрит в пол. — Калике.
Я сажусь ровнее и смотрю на Кассия.
— Продолжай, – говорит Кассий.
— Гелиос только вернулся с разведки, – Диомед говорит так, словно рассказ об этом причиняет ему физическую боль. — Он поднялся на борт, и я передал ему цестус. Только это был не Гелиос. Это был самозванец с вырезанными ваятелем конечностями Гелиоса на нем. Самозванец, должно быть, использовал цестус, чтобы обстрелять наш флот.
— Самозванец? – спрашиваю я.
— Да. – Глаза Диомеда сужаются, его мучают воспоминания. — Его манера речи и мимика тела были почти идеальны. И всё же... я почувствовал, что что-то не так. То, как он распределял свой вес при ходьбе... Я мог бы это остановить. Но я сомневался в себе. Боялся ошибиться. – Он фыркнул себе. — Вот почему наша армада уничтожена. Я не доверял своим инстинктам. Похоже, ты учился на своих ошибках. Так что теперь я буду доверять своим инстинктам. – Он поднимает взгляд с мрачной убежденностью. — Я верю, что мой дядя был этим самозванцем. Я верю, что Атлас ау Раа – Всеотец Черных и что Фа – его создание. Я верю, что это расплата за наше восстание и что Атлас не остановится, пока не сгорит вся Окраина. – Он размышляет. — Или не умрет с голоду.
Я смотрю на него.
Напряжение скручивается у меня в животе. Сходится. Всё сходится. Невидимая рука, которую я почувствовал.
— Атлас был на мостике Создателя пыли? Лично? Он в Илионе?
Диомед кивает.
— Я не видел его лица. У меня нет доказательств. Но да.
Я смеюсь и не могу остановиться.
— Ты выбрал чертовски удачное время, чтобы рассказать нам об этом, – говорю я и вытираю глаза.
— Я тебе не доверял, – раздраженно говорит он.
Я резко встаю и стучу в дверь камеры.
— Афина, если ты слышишь, ты должна нас выпустить. Афина! Фа не оставит вас в живых. Афина!
Камень сотрясается от новых радостных возгласов, и я не могу разобрать его.
Кассий поворачивается к Диомеду.
— Допустим, что ты прав. А Атлас – сам дьявол, как мне все твердят. Зачем ему делать это сейчас? – спрашивает он. — Почему бы не подождать, пока Республика падет? Марс мог бы принадлежать им.
— Инерция, – отвечаю я, оставляя свои усилия по борьбе с дверью. — Атлас должен был привести этот план в действие много лет назад. – Диомед кивает в знак согласия. — Даже он не смог бы остановить валун, когда тот начал катиться вниз по склону. И...потому что он знает, что Республика уже проиграла, – признаю я. Кассий смотрит на меня. — Это правда. При нынешнем положении вещей. Атлас готовится к будущему. Дело не только в том, чтобы наказать вас, Диомед. Это не то, как он работает. Он помешан на замкнутых циклах. Он заставит Окраину вспомнить о страхе и проложит путь спасителю по имени Луна.
— Не Гриммус? – спрашивает Диомед.
— Нет, – отвечает Кассий в тот же миг.
— Флот Лисандра всё еще был на пути сюда, насколько мы видели, – говорю я. — Они пропустили засаду, Кассий. Но они прибудут вовремя, чтобы сыграть героев. Я знаю Атласа. Весь этот ужас, который он творил, был под именем Аталантии – насаживания на кол, сожжения, усмирения. Теперь это имеет смысл. Он не социопат. Он изучает историю. Он свалит всё зло на Республику и Аталантию, а затем потащит эту войну в бездну, чтобы белоснежный спаситель смог вытащить миры навстречу сияющему рассвету. – Я смеюсь. Даже название корабля слишком громкое. — Силениус Светоносный. Лисандр Светоносный. Вот сукин сын.
Кассий качает головой.
— Лисандр – много кто, но он не чудовище. Такие люди, как Атлас, вызывают у него отвращение. Он никогда не смог бы успокоить свою совесть. Одна только резня в Сангрейве... посмотри, что Лисандр сделал в Гелиополисе. На что он пошел ради спасения жизней!
— Он Луна, – возражаю я. — Они способны на всё, особенно если загнать их в угол.
— О, так всё передается по наследству? – спрашивает Кассий.
— Нет. Я хочу сказать, что он был у Октавии с самого начала.
— А потом он был у меня десять лет, – огрызается Кассий. — Он никогда таким не был. Даже когда я забрал его у Луны. Он подарил Виргинии скипетр. Он был милым мальчиком.
— Каким был этот милый мальчик, когда ты в последний раз был на Ио? – спрашиваю я.
Кассий выглядит так, словно хочет меня ударить.
Диомед, который молча наблюдал за нами, прерывает его.
— Кассий прав, Дэрроу. – Кассий расслабляется, но всё еще смотрит на меня. — Лисандр в этом не участвует. Я видел его лицо на Создателе пыли. Когда была устроена засада. Он не знал. Он, как и я, понял, что что-то не так. Что-то с коротким мечом самозванца.
— Подожди. – Кассий, нахмурившись, поворачивается к нему. — На мостике Создателя пыли? Лисандр не... со своим флотом? Он не на Светоносце, пересекающем залив?
— Нет, – тяжело произносит Диомед. — Его корабли были слишком медлительны, чтобы соответствовать нашему темпу, к тому же они нуждались в ремонте. Поэтому он отправился с нашим флотом по моему приглашению, вместе с десятком преторианцев. Он был со мной на мостике Создателя пыли, когда тот пал.
Лицо Кассия опускается, и он прислоняется к стене.
— Он мертв?
— Не знаю. Я бы так и подумал. Атлас надел на мое лицо пустую штуковину. Я не мог ни слышать, ни видеть. Была только темнота и боль. – Он замолкает, вспоминая эту боль. — Потом я почувствовал, как кто-то схватил меня. Запахов я тоже не чувствовал. Этот кто-то тащил меня. И упал сам. Я почувствовал его тело на своем. Доспехов не было, но телосложение крепкое. Это, должно быть, был Лисандр. На мостике не было другого Золотого без доспехов. Он посадил меня в спасательную капсулу, а потом я почувствовал, как он схватился за мою ногу, когда его оттаскивали.
— Если Лисандр был на мостике, разве он не был бы поражен теми же шипами, что и ты? Паралитики, – отвечаю я на возмущение Кассия.
— Был.
— Тогда как он мог двигаться?
— Я думал об этом. Моя мать дала ему пиявку с токсином после того, как он был отравлен на Фобосе Аталантией. Он был в коме. Он чуть не умер. Должно быть, она истощила или нейтрализовала парализатор, который использовал Атлас. – Его тон смягчается для Кассия. — Мне жаль, что он был на борту. Он плакал, когда думал, что ты погиб на Ио, и я знаю, что у вас были разногласия, но он был единственным Золотым Центра, кто завоевал мое доверие, и доверие моей матери, и даже, как мне кажется, доверие Гелиоса. Он сдержал свое слово и был поистине благородным человеком. Если бы мне пришлось отдать должное за это, это была бы не Октавия. – Он касается колена Кассия. — Я скорблю об утрате его света.
Это единственная надгробная речь, которая могла бы дать Кассию избавление от чувства вины, пожирающего его заживо, и даже в каком-то смысле искупление. Он прислоняется спиной к стене, обуреваемый противоречивыми эмоциями. Какую бы неприязнь я ни питал к Лисандру, я чувствую сострадание к своему другу, поэтому я закрываю рот и надеюсь, что слова Диомеда – правда.