ЧАСТЬ II. БАСТИОН
Тревога вскоре донеслась до города,
и, услышав военный клич, люди вышли на рассвете,
пока равнина не заполнилась всадниками
и пешими воинами, в сверкающих доспехах.
Гомер
12. Лирия. Трюфельный поросенок
Республиканский рейнджер заряжает свою многозарядную винтовку и готовит скафандр к выходу в космос. Я слежу за его передвижениями, отставая от него с каждым днем всё меньше. Это уже шестьдесят девятый астероид, который мы обследуем, и, хотя сегодня это первая разведка, уже кажется, что мы напрасно ищем лабораторию, в которой была создана технология, которая засела у меня в голове. Паразит, компас, который привел нас в этот сектор Окраины, замолчал.
Когда Пакс отправил меня с Марса, он рассказал мне свою теорию о том, что технология паразита в моей голове повреждена и пытается направить меня обратно к месту ее создания для починки. Он рассказал о многих вещах, которые, по его словам, он узнал из неубедительных отчетов разведки: секретная лаборатория. Ученые за гранью. Связи с «Сан Индастриз». Хорошо это или плохо, но я ему поверила. Я поверила тому внутреннему порыву, который привел меня в сектор 3401 Пояса астероидов. Но сейчас, когда паразит уже четыре месяца как затих, если не считать головных болей, которые не дают покоя, я начинаю понимать, что доверять кому-то слишком юному, у кого еще даже не появились прыщи, было ошибкой.
Я идиотка. Я так отчаянно хотела починить паразита и воспользоваться его силой, чтобы помочь Вольге, что поверила ему. Не то чтобы я знала, как ее найти. Она может быть у пиратов в трех секторах отсюда. Она может быть на Плутоне. Она может быть мертва.
Только рутина поисков, оттачивание навыков день ото дня не дают мне прогрызть в себе дыру из-за мыслей о неудаче. Прошло шесть дней с момента последнего сражения между кораблями Республики и Окраины. Республика не победила, и недовольство отряда дальних рейнджеров, как и мое беспокойство, только усиливается.
Я не Алая в тяжелом металле, как Фэл, командир отряда рейнджеров, который наполовину бионик. Я и не Оранжевая, как наш механик Оксис. И не Синяя, как добросердечная, легкомысленная Ксария, наш пилот, похожая на олененка женщина средних лет. Они хотят быть на Марсе, когда на него нападут, а не здесь, следуя за Трюфельным поросенком, у которой явно сломан нос. Но мой долг перед погибшими – учиться у рейнджеров всему, чему только можно, даже если я раздражаю их до смерти. То, что я узнаю здесь, поможет тем, кому это понадобится позже.
Поэтому, когда я чувствую, что сомнения тянут меня вниз, к клокочущему горю в моем нутре и чувству вины за то, что рейнджеры зря тратят свое время, разглядывая астероиды здесь, со мной, я думаю о грязи в лагере 121. О трупе моей сестры, обутой в новые туфли. Я думаю о снеге. Холоде, который я испытала, увидев Улисса, прибитого к дереву. Я думаю о Вольге, сдавшейся Фа, где-то там, в плену у безумного военачальника, который разграбил Олимпию и убил Сефи Молчаливую. Я думаю о своей чертовой бесполезности, о том, что я не смогла предотвратить ни одного из этих плохих событий. Это заставляет меня злиться. А гнев – это то топливо, которое нужно Алой девчонке, чтобы не останавливаться на достигнутом.
— Воздушный поток, есть, – ворчит Фэл.
— Воздушный поток, есть, – отвечаю я.
— Уплотнения, есть.
— Уплотнения, есть.
— Герметичный пакет, есть.
— Герметичный пакет, есть.
— Рейнджер-1 готов. – Он ждет меня. — Трюфельный поросенок?
— Готова.
— Пилот, выпускай давление.
Шлюз выпускает воздух, создавая вакуум. Жесткие темно-красные глаза Фэла скрыты за зеленым козырьком.
Как элитный рейнджер Республики – охотник на пиратов, миротворец, следователь, подстрекатель, а иногда и разведчик Стражи Эклиптики – Пояс является естественной средой обитания Фэла. Он родился здесь, на астероиде, в шахте по добыче углерода, твердый и грубый, как неограненные алмазы. Когда я задаюсь вопросом, как Республика вообще воевала с Золотыми, я смотрю на Фэла.
— Всё еще чувствуешь себя так, будто у тебя в глазнице отвертка? – Его акцент не марсианский. Алые Пояса растягивают гласные, как ириску.
— Сейчас больше похоже на карандаш, – говорю я о головной боли, которая пронзает меня от правого глазного яблока через мозг и до основания черепа. — Это не замедлит меня.
— Лучше не надо. Ты должна быть в форме, Поросенок. До койки нам еще шесть роидов. Нужно ускорить темп, если мы не сможем сузить круг поиска, иначе мы будем здесь до тех пор, пока мои яйца не отвалятся до колен. – Его голос затихает. — Ты уверена, что это тот сектор?
— Нет, не уверена. Я же тебе говорила. Я вообще ни в чем не уверена. Машина перестала вести меня несколько месяцев назад.
Под светом разгерметизации выцветший символ на его дюростальном плече – белая рука, держащая белый факел, – окрасился в грязно-красный цвет. В отличие от моего эво-скафандра – герметичного персонального космического аппарата, – который закрывает меня с ног до головы, костюм Фэла оставляет его конечности свободными. Он может позволить себе находиться в вакууме, поскольку руки у него металлические, да и ноги тоже – от колен и ниже. Восемь пальцев на каждой ноге и руке – предмет зависти любого проходчика.
— Вы не подумали об этом? – спрашиваю я.
— Хм?
— Мой позывной. То, о чем мы говорили прошлой ночью в гостиной.
— А. Нет. Ты застряла с этим.
— Не очень-то лестно, правда? Трюфельный поросенок.
— Разве это не всё, на что ты годишься? Нюхать, нюхать, искать сокровища в кучах дерьма Солнечной системы, – говорит наш Оранжевый механик, Оксис, по связи из машинного отделения.
— Точно. Я виновата в том, что не превратила чудовищную машину, влезшую в мою голову без моей чертовой воли, в идеальный компас для вас по команде. Я больше не отвечаю на позывной «Трюфельный поросенок».
— Закрыли это, Оксис, – говорит Фэл Оранжевому. В его голосе нет жалости ко мне, но нет и злобы. — Лирия, ты сырая, как горло младенца. Ни крыльев на плечах. Ни волка на груди. Ты прогуливала школы, и нам плевать, что ты подсадной утенок правительницы, ты не можешь пропустить тест на дерьмо. По крайней мере, пока не начнешь улавливать запаха, поняла? Мы все выполнили свою работу. Нужно, чтобы ты выполнила свою.
— Я пытаюсь.
— Попытки не удержат Золотых от ворот Марса.
— Неужели все рейнджеры такие зануды? – пробормотала я.
— Девочка, я голубь по сравнению с этими гиенами. Мои друзья умирают дома в то время, как я тут с тобой, вынюхиваю. Любой другой выкинул бы тебя в шлюз, объявил охоту закрытой и вернулся бы к настоящей солдатской работе, пока война не проиграна.
Шлюз открывается в тишине между нами.
— Ну так давай. Никто не узнает, – говорю я.
— Заманчиво. Но разведка Республики говорит, что ты – связной с оружейной лабораторией. Я не видел ничего такого, что заставило бы меня согласиться, но это не моя обязанность – соглашаться, смекаешь? А теперь давайте работать. И кстати, никто не может сам выбирать себе позывной.
— Какой у тебя?
— Крутой ублюдок.
С коротким рывком Фэл вылетает в пустоту. Я следую за ним, на фут ниже ростом, на двадцать килограммов легче и на девять лет моложе ветерана в царстве неумолимого холода, камня и тени, которым является Пояс астероидов.
Используя один разряд из моего рюкзака, чтобы освободить шлюз, второй – чтобы набрать высоту, а третий – чтобы двигаться параллельно рельефу астероида, я сравнялась со скоростью Фэла.
— Выровняй траекторию, – говорит он. — Ты дрейфуешь. – Я корректирую курс. — Сбавь скорость.
Я снижаю скорость на полпроцента, раздражаясь.
Его металлические ноги касаются поверхности астероида, и он переходит на подпрыгивающую походку. Я подражаю ему с меньшим изяществом.
— У тебя ужасная траектория, Поросенок. Уменьши свою скорость на три процента.
Он, разумеется, прав. Моя походка уносила меня всё выше и выше, не совпадая с его маршрутом, что могло бы подставить меня под снайперский огонь, если бы астероид не был заброшен, как все остальные, которые мы искали в последние месяцы. Я приспосабливаюсь.
— Уже лучше. Аномалия в трех шагах от нас. Следи за мной, а свои сенсоры установи с шести до двенадцати.
— Есть.
— Пилот, что слышно?
Голос Ксарии ровный и однотонный.
— Небо чистое. Омега-сканирование безрезультатно. Аномалия металлическая. Материал неизвестен.
— Начать орбитальную разведку. Один глаз на земле, другой в небе. Если мы не видим лунатиков на сканерах, это не значит, что их нет поблизости.
Охотничьи эскадрильи Окраины встречаются всё чаще, в то время как эскадрильи Республики встречаются всё реже. Летать темно, мы не получаем сообщений с Марса. Но даже без них, если война в Центре идет так же, как в этом секторе Окраины, мы знаем, что у нас есть время. Ходят слухи, что даже Черные присоединились к уничтожению Республики. Интересно, а рейды через три сектора – это от Фа? Что, если Вольга всего в нескольких миллионах кликов от нас?
Фэл продвигается с должной скоростью, и я с трудом поспеваю за ним.
Под звуки собственного дыхания мы несемся по мертвому ландшафту. Под нами нет ничего, кроме осыпавшихся камней и движущихся теней.
Я следую за Фэлом и легко приземляюсь на краю огромного кратера, где наши сканеры зафиксировали аномалию. Я ищу реакцию паразита. Ничего.
— Дроны на выход, – приказывает Фэл. Четыре дрона отсоединяются от его левого плеча и исчезают в кратере. Мои присоединяются. Через тридцать секунд мой третий дрон находит человеческую конструкцию, отмечает ее и начинает анализ. Орудийная башня, снятая с вооружения и врезанная в камень.
— Древняя модель, – говорит Фел, когда мы осматриваем ее. — Источник питания. Это не далеко.
— Это не то, – говорю я.
— Паразит опять с тобой разговаривает?
— Нет.
— Тогда меньше болтай и больше нюхай. Дроны обнаруживают дюросталь внизу.
Я спускаюсь за Фэлом в кратер, где мы находим металлическую пластину размером тридцать на двадцать метров, вмурованную в скалу. Пошарив по периметру металлической пластины, Фэл находит панель ручного управления. Его металлические руки сдирают замок, словно ткань. Я убираю дверь, когда она задвигается.
— Пилот, мы обнаружили отверстие. Скорее всего, это пиратское гнездо. Судя по возрасту, оно заброшено. Продолжаем орбитальную разведку.
Фэл вынимает из задней кобуры винтовку в стиле Окраины и ныряет в темноту. Я достаю свою винтовку поменьше и следую за ним, вниз, вниз, в глубину.
— Ага. Пираты, – пораженно бормочет Фэл, прежде чем я приземляюсь в том, что когда-то было ангаром средних размеров, судя по тому, что освещали наши шлемы. Старый корвет размером больше Снежка лежит брошенным в центре помещения.
— Пилот, похоже, это тупик. Но раз уж мы здесь, будем придерживаться протокола. Полный обыск. Поросенок, ты на восток. Я – на запад.
Это не первое пиратское убежище, которое мы нашли, но самое старое. В его коридорах царит кромешная тьма. Единственным источником света является мой шлем. Подняв винтовку, я поворачиваю за угол, и на меня бросается какая-то фигура. Я опускаюсь на колено и стреляю три раза, как учил меня Фэл. Я докладываю о контакте и осматриваю коридор в поисках новых. Их нет, и с замиранием сердца я осматриваю свою жертву.
Это просто кости. Скелет, разбитый вдребезги. Я смеюсь над собой.
— Отменить контакт, – говорю я, смущаясь. — Просто скелет. – Никто не отвечает. — Фэл?
Статик шипит.
— Фэл? Прием? Дерьмо.
Я оглядываюсь назад. Наши интеркомы – военного класса. Стены не должны создавать достаточно помех, чтобы заблокировать сигнал. Я вызываю корабль. Ничего. Зная, что если я не завершу разведку, то меня раздерут на части и отправят в уборную, я продолжаю путь, несмотря на бешено колотящееся сердце. Я нахожу спальные помещения, заполненные плавающими личными вещами, кладовую с медицинским оборудованием и столовую со скелетами. Я провожу винтовкой против часовой стрелки по комнате. Ничто не движется, кроме скелетов. Их, должно быть, около пятидесяти, одетых в рваные комбинезоны. Они парят в запутанном танце над столами, прикрученными к полу. Я подползаю к одному и свечу ему в глазницы.
Чья-то рука хватает меня сзади за плечо. Я подпрыгиваю и поворачиваюсь, но тут дуло моей винтовки задирается вверх. Это Фэл. Я облегченно выдыхаю.
— Сукин сын, ты меня до смерти напугал.
Он подает мне сигнал:
— Коммуникатор отключен. – Затем жестом призывает присоединиться к шлемам, чтобы мы могли слышать. Его голос приглушен. — Связь со Снежком прервалась. Возможно, помехи от их реактора. На моем пути только тела.
— Как они умерли?
Осторожно он подтягивает один из скелетов поближе и указывает на зеленый оттенок на костях.
— Зеленая смерть, – говорит он. — Древнее биооружие. Устойчиво к вакууму. Двести лет назад уничтожила десятки колоний и шахт. Всего лишь капля вируса – основание для мгновенного карантина. Зевота менее заразна, в буквальном смысле. Давай уберемся отсюда к чертовой матери.
Я не спорю. Он еще несколько раз пытается вызвать Снежок, прежде чем решает, что нам придется сделать это на поверхности. Мы возвращаемся в ангар и вместе плывем вверх, туда, откуда пришли. На твердой земле я чувствую себя лучше, и наша связь ближнего радиуса действия снова работает. Но мы всё равно не можем связаться со Снежком.
— Эта земля – губка для электромагнетизма. Должно быть, уплотнена металлом. – Он делает паузу, и я чувствую беспокойство в его голосе. — Странно. Это должно было отразиться на скане. Если бы Серебряный нашел это место, то через три года стал бы королем шахт.
— За исключением Зеленой смерти.
— Верно подмечено.
Он первым достигает края кратера и останавливается, уставившись на что-то. Я поспешно присоединяюсь к нему. Потом я вижу на что он смотрит.
На горизонте кружится Снежок, огни мерцают.
— Пилот, ты слышишь меня? Пилот, у нас есть вражеские...
— Ох... – пробормотала я, глядя, как черные военные корабли огибают астероид. Из одного из них вырывается свет, и Снежок просто распадается пополам. Две ее части вращаются в противоположных направлениях и беззвучно врезаются в астероид. Хвостовая часть отскакивает, исчезает в кратере, снова отскакивает и ударяется о его кромку, а затем лениво кружится в космосе. Носовая часть ударяется о скалу в нескольких сотнях шагов от нас и втыкается в нее. Фэл толкает меня вниз.
— Останься, – говорит он и отпрыгивает в сторону. Я думала, что он так быстро двигался во время нашей беседы только для того, чтобы похвастаться. Но оказалось, что по сравнению с его настоящей максимальной скоростью он двигался как ребенок. Быстрее киммерийского зайца он мчится к передней части корабля и исчезает внутри. Военные корабли не приближаются.
Вместо этого они рассыпают черные пылинки. Я увеличиваю визор и вижу, что пылинки по форме напоминают людей. Высокие.
Я прислоняю винтовку на краю кратера.
— Фэл, с кораблей падают живые существа. Я насчитала десять. Они большие, Фэл. Фэл?
Он выходит из Снежка, неся на плече нашего пилота Ксарию. Синяя женщина без сознания в своем аварийном костюме. Он оглядывается через плечо и мчится ко мне. Его голос трещит у меня в ухе.
— Поросе...нок ... при..готовься...
Враг уже высадился. Я прикрепляю прицел винтовки к шлему и осматриваю местность. Я едва вижу одного. Тень в форме человека скользит по поверхности астероида, и я испытываю такой ужас, какого никогда не испытывала. Я задавалась вопросом, какой враг может заставить Фэла нервничать. Теперь я знаю. Тень движется не по прямой линии. Она дрожит, как молния. Я делаю шесть выстрелов и ни в кого не попадаю, а ведь я неплохой стрелок. Даже Фэл так сказал.
Что-то проносится мимо меня справа, и я падаю назад, скафандр кричит о проколах. Остановившись, я вижу длинную рану вдоль правой стороны торса моего костюма. В меня стреляли, но я не ранена. Я даже не видела, как кто-то стрелял. Я устанавливаю уплотнение перед кислородным клапаном. Как только герметизация закрывается, я хватаю винтовку и бросаюсь обратно на свою позицию как раз в тот момент, когда Фэл перепрыгивает через край, сбрасывает Ксарию и делает шесть выстрелов в ту сторону, откуда он пришел, из своей многозарядной винтовки.
— Пылеходцы, – говорит он. — Доставь Ксарию на пиратский корвет. Это наше единственное...
И тут его левая рука отрывается – что-то сверкающее проходит прямо над бицепсом. Фэл разворачивается, собираясь с силами, как раз в тот момент, когда над головой мелькает размытая тень. Металлический язык проносится вниз и разрубает винтовку Фэла пополам. Я стреляю в тень, и, должно быть, попадаю, потому что траектория ее движения меняется, и она отступает на запад.
Я хватаю Ксарию за ногу и устремляюсь к пиратскому убежищу, пока Фэл прикрывает наше отступление. Он с грохотом приземляется позади нас. Голос у него напряженный, испуганный:
— Это та самая стая фрегатов, которую мы заметили пять дней назад. Нам их не обогнать. – Дверь наверху закрывается и отрезает нас от поверхности. — Можешь забыть об этом, – говорит он.
Я оглядываюсь на Ксарию. Ее ступня всё еще в моих руках, но ее тело исчезло. Ее нога была отрезана у бедра чем-то с точностью медицинского лазера. Я в ужасе отпускаю ногу, и она отлетает в сторону.
— Включи реактор корвета. Я прикрою тебя, – говорит Фэл, его пистолет направлен на запечатанный вход. Я не двигаюсь.
На корвете появляется тень. Переведя дыхание, я опускаюсь на колено, поднимаю винтовку и нажимаю на курок. Только... я этого не делаю. В руке нарастает напряжение. Я смотрю вниз. Рука всё еще сжимает винтовку, но уже начала отдаляться. Я двигаю рукой, и кисть отделяется от запястья. Белая кость, окруженная ярким мясом, смотрит на меня. Боль затягивает и не поддается описанию. Я слишком напугана, чтобы закричать. Я просто тяжело дышу, пока мой костюм закрывает рану.
Позади меня раздаются выстрелы. Чья-то рука сжимает мое горло с такой силой, что я задыхаюсь. Меня поднимает в воздух огромный пылеходец в камуфляжной броне. Пылеходец не смотрит за мной. Она наблюдает за Фэлом. Его пистолет сломан. Обнажив длинный нож, он сталкивается с другим пылеходцем. Этот на три головы выше Фэла. Пылеходец откидывает затемняющий визор шлема, открывая женское лицо. Ее ярко-золотистые глаза широко посажены и в два раза больше моих. Кожа бледно-коричневая, нос сломан бесчисленное количество раз. Она смотрит на Фэла как на посмешище.
— Дальний рейнджер. Я слышала о боевых достоинствах вашего культа. Такие, как вы, убили нескольких наших лучших рыцарей. – Она втыкает в пол свое длинное лезвие и достает клинок покороче, чтобы он соответствовал длинному ножу Фэла. — Я боялась, что не успею испытать себя до окончания войны. Благодарю за это...
Фэл бросается на нее быстрее, чем я думала. Пылеходец отлетает в сторону. Их клинки сверкают. К тому времени, как они расходятся, она отрубает его оставшуюся металлическую руку у плеча. Она отрубает ему две металлические ноги, прищелкивая языком. Он плывет, извиваясь, как жалкий краб без конечностей.
— Не дергайся, Алый. Скоро ты отправишься в свою Долину. – Ее глаза сканируют ангар. — Приведи их. У Пожирателей Правды есть вопросы.
Я почти ослепла от боли, пока они грузят нас с Фэлом из пиратского убежища к группе из восьми пылеходцев, которые ждут на поверхности. Их корабли направляются к нам. Они непринужденно обстреливают останки Снежка. То, что осталось от корабля, который Всеплемя подарило Эфраиму за его услуги, просто исчезает. Пылеходцы, похоже, разговаривают друг с другом. Один из них указывает на утес вдалеке. Один из их кораблей опускается ниже. Из его брюха высовывается причудливый придаток. Сканер?
Затем по астероиду проходит дрожь. Дрожь, которая заставляет Золотых посмотреть вниз. Дрожь переходит в содрогание, а затем в тряску. Они поворачиваются в унисон: что-то поднимается с поверхности астероида в нескольких сотнях шагов от них. Обелиск из хромированного металла высотой около пятидесяти метров. Слева от него поднимается еще один, и еще, и еще. Лунатики смотрят, ошеломленные не меньше моего, и видят, как в верхушках обелисков разгорается свет.
Свет проносится над головой, пока обелиски не соединяются паутиной белого света, который становится всё ярче и ярче, а затем устремляется к кораблям. У меня перед глазами белеет. Вскоре я забываю о боли в отрубленной руке, и моя голова взрывается в песне агонии. Я извиваюсь, как паук, и кричу. Я теряю всякое ощущение времени, себя, своих воспоминаний. Есть только боль. А потом она исчезает. Я не чувствую своего тела. Сколько времени прошло?
Секунды?
Минуты?
Часы?
Мое зрение расплывается. Я парю над астероидом в медленном вращении. По его поверхности движутся странные хромированные шары. Медленно, методично. Я вращаюсь в сторону космоса. Вдали холодно горят звезды. Я снова вращаюсь в сторону астероида и вижу, как одна из сфер вынимает длинное сверкающее копье из головы Золотого лунатика. Оно летит в мою сторону. Не спеши. Не нужно. Я возвращаюсь к звездам и вспоминаю, что Снежок всегда отправлял свои сообщения на Марс через систему беспилотных ретрансляторов. Не знаю, достаточно ли это близко. Я использую голосовые команды шлема и вызываю свой передатчик.
— Командование Эгеи, это Лирия из Лагалоса. Я попала в точку.
Я поворачиваюсь назад к астероиду и вижу, что передо мной парит сфера. Она размером с лошадь. Из ее центра торчит изящное копье. Я прекращаю вращение. Копье ползет к моему визору.
Нечеловеческий голос доносится до меня через систему связи и заполняет шлем.
— Сестра... почему ты прячешься в теплокровной?
Должно быть, я умираю. Машина говорит.
— Сестра... ты ранена... – снова говорит сфера, но уже не со мной.