Авернус 2 часть

Сто тридцать очков. Висят себе, ждут.

Я вспомнил, что ещё не потратил свои 130 очков навыков, а сохранил их на всякий случай.

Я открыл меню и начал листать.

Скрытность, первый уровень… (100 очков навыков)

Ладно, давайте честно: что мне даст первый уровень скрытности против существа, которое чувствует электромагнитные поля? Это как попытаться спрятаться от тепловизора, натянув на голову шапку. Нужно хотя бы третий, четвёртый, чтобы это вообще имело смысл. Я пролистал дальше.

Скорость: 135 очков.

Вот же!!!

Стоп. Стоп-стоп-стоп. У меня ровно сто тридцать... Пять очков не хватает. Пять. Это уже издевательство какое-то, честное слово. Как будто мир специально подбирает цифры, чтобы было максимально обидно...

Что там дальше?

Я посмотрел ниже. Всё остальное от ста пятидесяти и выше, а часть вообще закрыта серыми замками. Хорошо, значит, выбора нет. Вообще никакого...

Сижу, значит, я за каменным выступом и пытаюсь думать. Получается плохо, потому что где-то в восьмидесяти метрах отсюда медленно жуёт костяные грибы существо с семью тысячами восемьюстами единицами здоровья.

Ладно, Феля. Думай. Пока он ужинает, думай.

Открываю снова биографию этого чуда природы и начинаю перечитывать всё это дело. Литофаг, остеофаг, кости жрёт, камни жрёт, метаболизм невероятный... Слепой. Эволюция лишила зрения за ненадобностью.

Слепой.

Но дальше написано: электрорецепция. Улавливает малейшие вибрации пространства.

Стоп. Вот тут интересно.

Электрорецепция не просто позволяет слышать звуки. Это улавливание электрических полей, которые создают живые существа. Мышцы сокращаются: электрический импульс. Сердце бьётся: импульс. Любое движение, любое мышечное усилие является сигналом, который он считывает как маяк.

То есть его версия эхолокатора другая.

Пельмешка, погоди. Если я двигаю хвостом, это мышечное сокращение, то есть электрический импульс, то есть я свечусь для него как новогодняя гирлянда?

[Подтверждено. Любое произвольное мышечное сокращение генерирует биоэлектрическое поле, различимое системой электрорецепции Авернуса на расстоянии до двадцати двух метров при текущих характеристиках особи. Непроизвольные процессы: сердечный ритм, работа жабр, также регистрируются, но значительно слабее и на дистанции не более восьми метров.]

Двадцать два метра.

То есть всё расстояние, на котором я сейчас нахожусь, это буфер. Как только начну активно двигаться, он это почувствует раньше, чем я успею набрать скорость.

Пузырьки тогда тоже нельзя: мышечное усилие при их создании...

[Создание пузыря требует сокращения специализированных мышц. Импульс будет зафиксирован на расстоянии до девятнадцати метров.]

Замечательно. Просто идеально.

Оглядываюсь вокруг и замечаю, что дно здесь неровное. Выступы, трещины, куски камня разного размера. Из гейзеров поднимаются пузыри постоянно, медленно, без остановки.

И вот тут мозг делает что-то неожиданное. Начинает складывать детали.

На пузыри из гейзеров он не реагирует. Потому что они не биологические. Потому что в них нет электрического поля. Для него это просто шум фона. Камень, если его уронить, тоже не имеет биоэлектрического поля. Камень представляет собой просто вибрацию, звук, механику.

Что, если я стану камнем?

Не метафорически. Буквально буду имитировать падение куска породы.

После того как я подплыл чуток поближе, я снова нашёл туннель.

Туннель, через который я сюда заплыл, находится в стене примерно в тридцати метрах по горизонтали и на двенадцать метров ниже текущей позиции. Расстояние не огромное, но при нулевой активности мышц я просто буду дрейфовать медленно, хаотично, совсем не в ту сторону.

Нужен импульс. Нужен импульс без мышц.

Камень.

Осматриваюсь. Вот он, плоский обломок базальта, лежит рядом, тёмный, увесистый. На вид килограмма... Ну, в прошлой жизни я бы сказал: «Килограмма три-четыре». Для меня сейчас как обнять холодильник. Но это и хорошо. Это как раз то, что нужно.

Теперь вторая проблема: жабры. Они торчат по бокам головы и создают сопротивление при движении. Аккуратно, очень медленно, прижимаю их к голове. Ощущение странное, как будто уши прижать, только они снаружи и в воде. Держу.

Третья часть плана: стабилизатор. Нужно что-то, что будет держать траекторию без мышечных усилий.

Например пузырь на спине.

Один большой, плоский пузырь. Не для рывка, а для планирования. Создаю его медленно, на пределе контроля, стараясь минимизировать сокращение. Пельмешка, вообще возможно создать пузырь достаточно тихо?

[При снижении интенсивности мышечного усилия до минимального порога импульс будет зафиксирован не ранее, чем на расстоянии восьми метров. Риск обнаружения на текущей дистанции минимальный.]

Восемь метров. Значит, когда окажусь в восьми метрах от него, всё, он меня почувствует... Но к тому моменту я уже должен быть у стены.

Я создаю пузырь. Медленно. Очень медленно. Он получается крупнее обычного, сначала почти круглый, но потом аккуратно, без лишних движений, распластываю его по спине.

Широкий, плоский, как маленький парашют наоборот. Стабилизатор. Он хорошо держит форму.

Теперь камень...

Обхватываю его. Он тяжёлый, тело сразу начинает тянуть вниз. Это правильно. Это и есть двигатель.

Смотрю на акулу последний раз. Она всё ещё занята грибами. Равнодушная, огромная, страшная. Живёт здесь уже шесть лет в полной темноте и полном одиночестве, жрёт кости и камни и понятия не имеет, насколько красив мир снаружи…

Отпускаю опору.

Тело начинает падать.

Не быстро, вода тормозит. Но камень тянет стабильно вниз, и пузырь на спине держит меня горизонтально, не даёт кувыркнуться. Я падаю как обломок породы. Как кусок базальта, который откололся от стены и летит вниз.

Жабры прижаты, и я пытаюсь не двигаться.

Хвост неподвижен. Это самое сложное. Хвост хочет вильнуть, тело хочет скорректировать траекторию, инстинкт кричит: «Сделай хоть что-нибудь», но я держу. Держу и смотрю, как стена медленно приближается.

Десять метров до уровня туннеля...

Восемь...

Акула перестаёт жевать...

Голова поворачивается...

Не в мою сторону. А в сторону камня. Она чувствует вибрацию от его веса, от давления воды. Но это просто физика, просто механика, и она возвращается к грибам.

Пять метров до нужной высоты... Три...

Сейчас!

Со всей силой, резко, толкаю камень вниз и назад.

Тело получает импульс в противоположную сторону. Это работает. Это реально работает! Я лечу горизонтально к стене. Пятнадцать метров... Траектория держится за счёт пузыря, инерция несёт меня вперёд.

Камень падает на дно.

Грохот. В воде это иначе, но вибрация чудовищная, облако ила поднимается снизу, и акула резко разворачивается к источнику звука.

Туннель вот он, прямо передо мной. Три метра, два...

Скорость падает.

В последний момент был один микровзрыв пузырём за хвостом, короткий, почти незаметный, но достаточный, чтобы попасть в проход.

А потом замечаю, что что-то не так.

Оборачиваюсь и...

Задней половины тела нет...

Просто нет. Обрывается где-то посередине. Из того, что осталось, медленно расплывается в воде что-то тёмное.

Мозг отказывается это принимать секунды три. Просто смотрит и не понимает.

А потом я понял, в чём дело. Авернус какого-то чёрта вышел из своей локации, хотя в биографии вида было прописано, что он не может этого сделать…

Как он так быстро тут оказался? Он же только что был у того камня…

Дальше происходит другое странное событие.

Стена буквально трескается, и из неё выходит существо, которое я не могу нормально описать прямо сейчас. Полузмей, полупервобытный кошмар, покрытый чем-то белым и твёрдым, как коралл или кость. Оно даже не смотрит на меня. Сразу после появления не медлит, на большой скорости открывает пасть и захватывает Авернуса.

Не смотрю больше. Отворачиваюсь и пытаюсь плыть вперёд, но тело не слушается нормально. Движение какое-то странное, асимметричное, как будто я разучился плавать.

Голова начинает кружиться.

Это плохо. Это очень плохо.

Я стараюсь сосредоточиться на туннеле, на движении вперёд, но мысли начинают плыть сами по себе, как те пузыри из гейзеров.

Неужели я умру?.. Я ведь в этом мире прожил меньше недели…

И тогда приходит то воспоминание...

Лето. Трава под спиной высокая, немного мокрая от утренней росы, хотя уже почти полдень. Запах такой, как бывает только в июле: немного пылью, немного сеном, немного разогретой землёй. Я лежу и смотрю в небо, и небо бесконечное, не как в городе, где оно зажато между домами, а настоящее, широкое, с облаками, которые движутся так медленно, что кажется, будто время замедлилось.

— Феля, ты вообще живой?

Это Ма. Сидит рядом, в тени, что-то читает. Голос у неё немного насмешливый, как всегда, когда она видит, что я ничего не делаю.

— Живой.

— Ты лежишь уже сорок минут.

— Это продуктивное лежание.

— Продуктивное лежание? Понятно.

— Я думаю.

— О чём?

Я смотрю на облако, которое медленно меняет форму. Было похоже на собаку, теперь больше похоже на утюг.

— Ни о чём. Это и есть суть. Думать ни о чём.

— Это называется «спать с открытыми глазами».

— Это разные вещи, Ма. Принципиально разные.

Она не отвечает, но я слышу, как она улыбается. По тому, как молчит.

Проходит ещё какое-то время. Я слышу, как она перелистывает страницу. Потом шуршит чем-то в сумке и достаёт яблоко, кажется, судя по звуку. Жуёт тихо. Я не смотрю на неё, смотрю в небо, но она где-то рядом, и это само по себе хорошо.

Затем она встаёт.

— Феля.

— М?

— Вставай, собираемся.

— Что случилось?

— Сейчас будет дождь.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на небо. Небо как небо. Солнце вон.

— Да нет там никакого дождя.

— Феля.

— Ну вон же, солнце.

— Солнце справа, а слева вон что. Вставай.

Горизонт там и правда темнее, какая-то мутная полоса. Но это далеко. Это вообще могут быть просто облака.

Встаю медленно, отряхиваю футболку от травы, тянусь. Ма уже собирает сумку, книгу убрала, проверяет, ничего ли не забыла. Я стою рядом и смотрю на тот самый тёмный край неба.

Первые капли я не замечаю. А потом небо просто открывается.

Это не дождь в обычном смысле. Это стена воды, которая падает сверху сразу и везде. За секунду футболка прилипает к спине, волосы залипают на лбу, под ногами уже бегут маленькие реки. Я убираю телефон в карман. Это всё, что я успеваю сделать осмысленно.

Мы бежим, хотя через тридцать секунд промокнуть сильнее уже физически невозможно. Вода течёт отовсюду… С козырьков, с деревьев, из водосточных труб. У бордюра стоит вода почти по щиколотку, тёмная, быстрая, несёт листья и какой-то мусор.

Я перепрыгиваю через одну лужу, попадаю в другую, останавливаюсь и просто иду через неё, потому что прыгать дальше не имеет никакого смысла.

Домой идём долго. На одном перекрёстке останавливаемся и несколько секунд молча смотрим на то, что раньше было тротуаром, а теперь напоминает небольшую реку.

— Нормально, — говорю я.

— Нормально, — соглашается Ма.

Добрались мы, значит, до подъезда.

Затем до квартиры.

Дома разуваемся прямо у порога. Кроссовки хлюпают. Ма идёт переодеваться. Я беру полотенце, тру голову, бросаю его обратно на вешалку, не совсем туда, куда надо.

Потом нахожу своё старое толстое одеяло, тёмно-синее, которое зимой всегда лежало у батареи. Скидываю мокрую одежду, натягиваю первую попавшуюся сухую футболку, укутываюсь в одеяло и сажусь на пол рядом с батареей, прислоняясь к ней спиной. Батарея в конце августа уже чуть тёплая, не горячая, но этого хватает.

Тихо. За окном всё ещё идёт дождь, но уже тише, без этого обвального грохота.