Твое существование, мое положение
Когда лицо Хи Дэ невольно напряглось, Ён Со, привычным жестом собирая волосы в хвост, заговорила:
— Вчера я впервые встретилась с начальником управления Юн Сон Джо у лифта.
— А…
— И просто ответила на несколько его профессиональных вопросов касаемо иска Чхве Дэ Сика.
Поскольку она сама, без всякого принуждения, заговорила о том, о чем он даже не успел спросить, Хи Дэ слегка приоткрыл рот от изумления.
Разве не из-за этой самой сцены в лобби он вчера весь день буквально кипел от ярости? Из-за этого взбесился, методично отменял все их совещания и в итоге напился в стельку.
— Но почему ты вдруг решила мне это объяснить? Я ведь даже не спрашивал. И ты явно не из тех, кто бросается оправдываться до того, как зададут вопрос.
Закончив завязывать волосы и опустив руки на колени, Ён Со прямо посмотрела на него. Когда их взгляды встретились, сердце Хи Дэ совершило кульбит.
— Просто так. Подумала, вдруг вы будете ревновать.
— Не понимаю, о чем ты. С чего бы мне ревновать...
«Я просто до безумия ревную».
Вчерашние воспоминания начали медленно, болезненно всплывать из недр памяти, словно дрожащее марево над раскаленным асфальтом.
Поскольку они возвращались не сразу, Хи Дэ, делая вид, что открывает свой ноутбук, мельком взглянул на Ён Со.
— Спрашиваю чисто из опасений... но вчера ведь больше ничего такого не было?
«Ах. Хоть бы не было».
— Ничего особенного не было.
«Вот так. Умница».
— Вы признались. Мне.
— ...
Услышав этот спокойный, ровный голос, память прорвало. Все вчерашние обрывки, которые до этого никак не желали складываться в цельную картину, как бы он ни старался, обрушились на него лавиной.
«Зачем ты снова появилась в моей жизни, если не собираешься брать за это ответственность? Думала, меня это не тронет?»
— Ну да. К счастью, ни хрена особенного не было.
— Верно. Так, сущие мелочи.
«Опять. Ты опять довела меня до такого состояния... и что теперь будешь делать?»
Хи Дэ крепко зажмурился и снова открыл глаза. Дрожащей рукой он мертвой хваткой вцепился в мышь. В этот момент ярко вспыхнувшие воспоминания начали безжалостно перемешиваться в голове.
Всё развернулось перед глазами с пугающей четкостью.
Крепко схваченное бледное запястье. Её выражение лица, когда она смотрела на него, едва сдерживая слезы.
Бешено бьющийся пульс под его пальцами. Слегка дрожащие кончики её пальцев. И этот взгляд, в котором читалось так много невысказанной боли.
— Но это было не признание.
Когда Хи Дэ глухо пробормотал это, Ён Со медленно моргнула. Тяжело выдохнув, он продолжил:
— Я ведь ни разу не сказал, что ты мне нравишься. Я лишь спросил у тебя, что ты теперь будешь со всем этим делать, но я не предлагал тебе встречаться. Давай сразу определимся с терминологией.
Он нервным движением распечатал упаковку средства от похмелья, которое она ему принесла.
— Поэтому не делай поспешных выводов о том, что тебе признались в любви. Потому что я не признавался.
— ...
— Пока что.
Оставив ошеломленную Ён Со переваривать сказанное, Хи Дэ невозмутимо надел очки для чтения.
— Давай начнем совещание. Будет весьма проблематично, если тебя уволят из компании еще до того, как я сделаю тебе нормальное, официальное признание.
Это было начало нового утра, совершенно не похожего на вчерашнее.
* * *
Роскошный седан, на заднем сиденье которого находилась мать Хи Дэ, Джин Хва, плавно затормозил перед монументальным особняком на окраине элитного района Пхёнчхандон. Это было огромное поместье, раскинувшееся в живописной долине между горами Пукхансан и Пугаксан. Вскоре после остановки машины массивные кованые ворота бесшумно разъехались в стороны.
Пока Джин Хва выходила из салона, личный водитель бережно достал из багажника дорогие подарочные наборы, изысканно обернутые в различные шелковые платки. Поднявшись по вымощенной камнем садовой дорожке, утопающей в тени вековых золотистых и красных сосен, Джин Хва остановилась перед главным входом. Там её уже почтительно встречала выстроившаяся прислуга.
Сменив дизайнерские туфли на мягкие кожаные тапочки, Джин Хва беззвучно, но глубоко выдохнула, прежде чем переступить порог. Пройдя по длинному коридору, она вышла в залитую светом просторную гостиную и ускорила шаг.
— Вы пришли?
— Да, матушка. Здравствуйте.
Это был особняк родителей её мужа, где сейчас уединенно проживали свекор и свекровь.
Ухаживавшая за редкими коллекционными орхидеями свекровь, госпожа Чан Ю Ран, небрежно кивнула, не переставая щелкать специальными ножницами. Джин Хва покорно подошла и остановилась рядом.
Сложив руки перед собой в почтительном жесте, она светски поинтересовалась:
— Подрезаете орхидеи?
— Да. Недавно велела садовнику пересадить, но то ли не прижились, то ли грунт не тот — листья постоянно сохнут. Вот и волнуюсь. Твой свекор их так лелеял всю жизнь, а теперь они желтеют и чахнут... даже во сне мне покоя не дают.
— Как сегодня себя чувствует отец?
Щелк. Срезав очередную сухую ветку, госпожа Чан бесстрастно ответила:
— Да всё так же. Без изменений. На днях заходил профессор Ян, сказал, что на улучшение надеяться уже вряд ли стоит.
— Понятно.
Джин Хва бросила тоскливый взгляд на дальнюю комнату, давно переоборудованную под стерильную больничную палату. Её свекор, некогда всесильный основатель и председатель «Пэкмун Групп», из-за тяжелой, продолжительной болезни и паралича сейчас с трудом мог даже пошевелиться.
— Я зайду поздороваться с отцом, а потом вернусь.
— Оставь. Не тревожь. Перед самым твоим приходом он с трудом съел пару ложек кунжутной каши и только-только уснул.
— Ах, да. Конечно, матушка.
— Садись. Я тоже уже почти закончила.
— Да. Хорошо.
Джин Хва покорно опустилась на край дивана. Тут же бесшумно подошла работница и подала на стол свежезаваренный чай. После этого Джин Хва около десяти минут в абсолютном молчании ждала, пока свекровь закончит возиться с орхидеями.
Она несла бремя невестки в этой семье уже более тридцати лет, но отношения со свекровью по-прежнему оставались холодными, неудобными и изматывающими. Госпожа Чан прекрасно знала о тяжелой доле невестки, годами страдавшей от публичных измен мужа, но за три десятка лет ни разу не проявила к ней ни капли женской солидарности или теплоты.
Закончив работу, госпожа Чан передала ножницы прислуге и величественно опустилась на диван напротив. Тогда Джин Хва, строго соблюдая все правила традиционного этикета, своими руками налила чай и почтительно, двумя руками, протянула чашку свекрови.
— Муж-то твой домой хоть иногда приходит?
— ...
Не в силах найти подходящих слов для оправдания чужих грехов, Джин Хва мучительно замешкалась. Тогда госпожа Чан, сделав неспешный глоток, раздраженно прищелкнула языком.
— Тебе что, вообще не интересно, чем твой законный муж занимается на стороне? Вы что, окончательно решили жить как чужие люди под одной крышей?
— Не то чтобы, матушка, но...
— А не потому ли он постоянно болтается где-то на стороне, что ты вечно такая холодная, неласковая и не можешь выдавить из себя ни одного теплого слова? Любой ветер, как бы сильно он ни дул, в конце концов стихает. Как же ты, будучи законной женой, не смогла удержать возле себя одно-единственное мужское сердце?
Когда госпожа Чан снова осуждающе прищелкнула языком, Джин Хва покорно опустила взгляд.
Много лет назад Джин Хва вышла замуж за наследника империи Юн после всего трех официальных встреч. Это был классический брак по расчету, договоренность между двумя влиятельными семьями. Джин Хва просто пошла под венец по выбору своих родителей.
Родившись младшей, избалованной дочерью в семье могущественного министра, она вошла в семью чеболей, совершенно ничего не зная о реальной, жестокой жизни. Ей говорили, что привязанность неизбежно появляется со временем, и они естественным образом станут настоящими, любящими супругами. И она наивно в это верила.
Она думала, что если просто искренне верить, то так оно и будет.
— То, что он ночует на стороне, началось ведь не вчера и не сегодня. И что я могу с этим поделать сейчас?
— Жалкое зрелище. Ох, просто жалкое.
К постоянным ядовитым упрекам свекрови она давно привыкла — у неё выработался иммунитет.
В то время молодой муж никак не мог забыть ту женщину, с которой встречался до их договорного брака. Джин Хва надеялась, что после рождения их первенца, Хи Дэ, он остепенится и изменится, но...
Вскоре она узнала, что у мужа родился еще один сын. И матерью этого ублюдка была та самая бывшая возлюбленная.
Сначала муж не ночевал дома один раз в неделю. Потом два.
Потом три, потом четыре.
А теперь он не появляется дома и разу в месяц, превратившись в человека, который ведет себя хуже абсолютно чужого прохожего.
— Я слышала, ты сейчас активно подыскиваешь Хи Дэ место для официальных смотрин.
Ненадолго задумавшись и глядя в пол, Джин Хва медленно подняла голову.
— Да. Всё-таки я считаю, что нужно срочно женить его, пока не стало слишком поздно. Вот и подыскиваю лучшую партию.
— А у него самого разве нет девушки, с которой он сейчас встречается?
Джин Хва снова отвела взгляд.
— Нет. К тому же Хи Дэ сейчас с головой ушел в работу. И он прекрасно знает, что его мать ищет ему подходящую невесту.
— Ох-ох. Будто этот упрямый паршивец, который всю жизнь всё делает наперекор, так легко и безропотно подчинится твоей воле.
— Наш Хи Дэ не такой, матушка.
— Я тоже думала, что мой сын не такой.
Джин Хва до побеления сжала накрашенные губы. Когда невестка замолчала, проглотив обиду, госпожа Чан, шумно прихлебывая чай, пробормотала:
— Разве современная молодежь сейчас поступает по воле родителей? Проверяй каждый шаг. Даже каменный мост нужно проверять на прочность перед тем, как на него наступить. И не спускай с Хи Дэ глаз до самых смотрин.
В её старческом скрипучем голосе явно читался скрытый смысл.
— И не смей выбирать невесту для Хи Дэ в одиночку. Принеси списки кандидаток мне. Я закажу проверку их саджу [1] и прочего, и сама приму окончательное решение.
[1] традиционное корейское гадание, основанное на дате, времени, годе и месяце рождения человека. Часто используется консервативными семьями для проверки астрологической совместимости жениха и невесты перед заключением брака.
Отдав приказ, госпожа Чан перевела тяжелый взгляд на отдаленный пейзаж гор за огромным панорамным окном.
В те далекие времена она прекрасно знала, что у её сына есть любимая женщина. Сын, ползая перед ней на коленях, навзрыд умолял позволить ему жениться по любви, но она была непреклонна.
Она была уверена, что со временем он забудет эту нищенку. Считала, что юношеская интрижка — это ничто по сравнению с блестящим браком по расчету, который укрепит империю.
Это было фатальной ошибкой.
— Эх... Совсем не понимаю, что такое эта жизнь. Что такого сложного в том, чтобы просто жить дружно, как все нормальные люди?
Голос госпожи Чан, в котором внезапно просквозило горькое сожаление, прозвучал глухо и надтреснуто. Джин Хва медленным, заученным движением подняла фарфоровую чашку и, сдувая горячий пар — словно испуская тяжелый вздох, — сделала глоток.
Аккуратно опустив чашку на блюдце, Джин Хва подняла голову:
— Матушка. А вы с ним виделись хоть раз?
— О ком ты?
— О ребенке, которого мой муж нажил на стороне.
Усыпанные бриллиантами пальцы госпожи Чан едва заметно дрогнули.
— Недавно муж официально устроил его в компанию. И должность начальника управления отдал с такой легкостью, словно это игрушка. И, видимо, хочет выгодно его женить, раз тоже активно подыскивает ему партию. Похоже, мой муж сейчас очень занят тем, что с упоением играет роль заботливого отца.
— ...
— Я подумала, вдруг и вы, матушка, в курсе...
Госпожа Чан, бесцельно поправив идеальную укладку, наконец отвела взгляд от окна. Посмотрев на Джин Хву, она слегка наклонила голову, словно птица:
— Я не знала, что он протолкнул его в компанию. Но даже если бы и знала — разве в этом есть какая-то глобальная проблема? Как ни крути, он тоже сын моего сына. Кровь не водица.
— Вы... вы правда так думаете?
— Не пойми меня превратно. У меня и в мыслях нет отписывать этому бастарду семейное имущество или передавать хоть малую долю в управлении корпорацией. И твой свекор думает абсолютно так же.
— ...
— Твой свекор уже давно составил окончательное завещание. Об этом можешь не беспокоиться. Хи Дэ — твое единственное спасение, у тебя только это и осталось, так что ты обязана хотя бы это защитить.
Госпожа Чан решительно, ледяным тоном отрезала: если проблема кроется лишь в страхе за наследство, то волноваться не о чем.
Обычно Джин Хва была весьма разговорчива, эмоциональна и скора на расправу, но стоило ей переступить порог этого дома, как она превращалась в апатичную тень самой себя.
У неё внутри кипели слова, которые до смерти хотелось выкрикнуть, но Джин Хва больше не проронила ни звука, молча давясь остывшим чаем.
— На днях я ходила к бодхисаттве [2]. Она сказала, чтобы Хи Дэ в этом месяце был особенно осторожен с машинами. Так что обязательно передай ему. Понимаю, что советовать тому, кто производит и продает машины, быть с ними осторожным — это звучит как абсурд, но всё же береженого бог бережет.
[2] в разговорной речи — вежливое и уважительное обращение к гадалке, прорицательнице или шаманке (мудан), которая часто работает при буддийском храме или использует элементы буддийской атрибутики.
— Хорошо. Передам, матушка.
Джин Хва сухо и механически ответила на наставления свекрови, которая в последнее время зачастила к гадалкам.
В воздухе просторной гостиной повисла лишь тяжелая, удушливо-неловкая тишина.