На стол перед Хи Дэ и Хон Син поставили бутылку ежевичного вина. Хи Дэ вежливо наполнил бокал Хон Син, а она так же учтиво наполнила его бокал.
Сначала Хон Син, казалось, лишь пригубила, но затем выпила пару бокалов. Вкус ежевичного вина, сладковато-горький и давно забытый, оказался приятным. Так прошли три, четыре бокала.
Когда они допили одну бутылку и заказали ещё одну, лицо Хон Син слегка порозовело. В какой-то момент Хи Дэ взял щипцы, хорошо прожарил угря и положил кусочек на тарелку Хон Син.
— Матушка, закусите немного.
Она долго смотрела на кусочек угря, лежавший на тарелке. Не сводя взгляда с угря, на котором шипело выступавшее масло, Хон Син выпила ещё бокал ежевичного вина насыщенного цвета и заговорила.
— Я когда-нибудь хотела рассказать эту историю, но всё думала: настанет ли день, когда я смогу это сделать?
— Можете говорить спокойно. Я всё выдержу.
— Нет. Это я не выдержу. Это мой постыдный рассказ.
Хон Син погладила бокал и подняла голову. Выражение её лица стало отрешённым, но в нём проглядывала печаль.
— Я хранила эту историю в себе до сих пор и никому не могла рассказать. Пусть она длинная и скучная, но выслушайте меня.
Заговорив, Хон Син вернулась в прошлое. Это было одно лето, сезон дождей, когда ливни шли особенно часто.
Её дочь Ён Со училась в первом классе старшей школы.
— Вы знаете, я растила Ён Со в маленькой комнатке при доме директора и работала с шести утра до девяти вечера. До того как директор уходил в школу, я готовила ему завтрак, а когда он возвращался, стирала школьную форму.
Тот день. Тот незабываемый день.
В тот день с самого обеда лил сильный дождь.
— У меня не было времени думать, взяла ли Ён Со с собой зонт. Она росла хорошо и без материнской опеки, поэтому я лишь смутно полагала, что она сама догадается взять зонт, а если не взяла, то сама найдёт способ добраться домой.
— …
— Это было под вечер. Я закончила убирать кабинет госпожи и спускалась на первый этаж, когда увидела кого-то в гостиной. Сначала подумала, что к госпоже пришёл гость. Но, присмотревшись, поняла, что это была Ён Со.
Как только Хон Син поняла, что перед ней её дочь, на неё обрушился шок, словно удар грома. Всё тело оцепенело, а в глазах потемнело.
На лице Хон Син застыла горькая улыбка. Память была ясной, будто обладала силой, неподвластной времени.
— Госпожа сидела на диване, а наша Ён Со стояла перед ней, низко опустив голову. И в тот момент я спряталась. Моей дочери устроили выговор перед госпожой из дома хозяев, а я, её мать, не бросилась к ней выяснять, что произошло, а спряталась.
Хон Син закрыла глаза.
— Кончики пальцев дрожали, перед глазами всё побелело, а потом я услышала, как нашей Ён Со велят держаться подальше от директора. Ей сказали: «Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя твоя мама потеряла и работу, и жильё?» — загоняли девочку в угол.
«Твоя мама ведь не должна из-за тебя потерять и работу, и жильё? Ты умная девочка, поэтому я верю, что ты будешь знать, как себя вести».
Стоило вспомнить тот день, как боль пронзала грудь, словно в неё вонзали острый кинжал. Иногда казалось, что всё забыто, но потом воспоминание снова становилось живым, и страдание накатывало волнами, как бесконечно колышущееся море.
— Но знаете… я, я не смогла выйти к ним. Хотите знать почему? Потому что боялась, что нас действительно выгонят. В тот миг мне стало так страшно, что я спряталась, притворившись, будто ничего не знаю, пока моя дочь терпела такое унижение.
Прежде чем она успела вздохнуть, её распухшие губы задрожали. Хон Син опустила взгляд, сутуля плечи, а на её лбу вздулись жилки — след напряжения, с которым она сдерживала плач.
— Я до сих пор не могу с этим смириться. Почему я тогда спряталась? Почему я так поступила? Я должна была сразу выбежать, спросить, почему они говорят такие жестокие вещи чужой драгоценной дочери. До того как нас выгнали, я должна была взять дочь за руку и первой уйти из того дома.
— …
— Неужели, даже если у нас ничего не было, мы бы совсем не смогли прокормиться? Надо было просто уйти. Что такого в том, чтобы заработать на жизнь, что я… что я испачкала жизнь собственной дочери.
Ей было по-настоящему страшно. Она боялась, что дочь будет голодать, что не сможет отправить её в школу. Тогда Хон Син не хватало жизненного опыта и воли, и ей казалось, что после ухода из того дома у неё не будет завтрашнего дня.
На лице Хон Син, вспоминавшей прошлое, смешались тяжёлые терзания и раскаяние. Сколько бы времени ни прошло, стоило ей вспомнить тот день, как её глаза наполнялись густой печалью.
Она была глупа, поэтому всего боялась. Была неспособна что-либо изменить и не решалась бросить вызов. «Что это за жалкий, нелепый родитель!»
— До сих пор я так и живу, только сожалея обо всём. Если бы я могла повернуть время вспять, я хотела бы вернуться не в какой-нибудь другой момент, а именно в тот день. Вернуться, взять дочь за руку и выйти вместе с ней из дома директора. Это моё незажившее сожаление.
Хон Син быстро вытерла слёзы. Она лучше всех знала, что не имеет права рыдать навзрыд: ведь она была матерью, недостойной даже этого звания. Для неё даже одна слеза была роскошью. Как бы сильно она ни сжигала себя изнутри, превращая в горсть пепла, этого наказания всё равно было бы недостаточно.
— Я не могу передать, как благодарна Ён Со за то, что она пришла к такой никчёмной матери, недостойной быть родителем, и родилась моей дочерью. Я, господин директор, не могу видеть, как из-за меня Ён Со где-то презирают. Как я это вынесу? Если такую красивую и замечательную дочь, как моя, из-за меня станут презирать в доме директора, называя дочерью служанки, у меня сердце разорвётся.
Хи Дэ, молча слушавший её, достал салфетку и протянул Хон Син. Глядя, как она промокает слёзы, он лишь крепко сжал губы. Его считали непревзойдённым мастером беззаботных шуток, но сейчас он не знал, что сказать, и даже привычная шутка не приходила на ум.
Хон Син допила последний бокал. После долгого перерыва алкоголь быстро ударил в голову, лицо запылало. Но, опустив бокал, она посмотрела на Хи Дэ яснее, чем когда-либо.
— Если подумать, бессмысленно просто так выступать против этого. Я даже подумала: разве я теперь не причиняю ещё больше душевных страданий девочке, которую не смогла защитить тогда, вмешиваясь под предлогом, что хочу её защитить? Если собиралась защищать, надо было делать это тогда. А теперь снова делаю то, о чём буду жалеть.
— …
— Можете прийти ко мне в последнюю очередь, господин директор. Сначала разберитесь с мнением членов вашей семьи. А когда со всем разберётесь, приходите ко мне снова. Тогда я решу, разрешить этот брак или выступить против него.
В конце Хон Син слегка улыбнулась. Улыбка была такой же тихой и застенчивой, как улыбка Ён Со.
…Перемены и тревога сменяли друг друга. Хон Син решила наконец отложить в сторону ярмо, которое так долго несла одна.
— С меня достаточно, больше не приходите в магазин. Спасибо за всё, что вы сделали.
Белые волны нахлынувших чувств бьют о борт и раскачивают жизнь — но мы уже знаем: если идти, если всё-таки идти, однажды доберёшься до берега, где волнам уже не подняться.
Так что будем грести. Нет, лучше доверимся волнам. Не будем надрываться, не будем барахтаться. Мы доберёмся до безопасного места.
* * *
Хи Дэ сказал, что ненадолго отлучится в туалет, но вернулся уже после того, как расплатился. Хон Син стояла у кассы и лишь потом узнала, что Хи Дэ заплатил, после чего принялась возмущаться.
— Я же ясно сказала, что заплачу сама. Почему директор расплачивается? Ну надо же.
Хи Дэ открыл дверь и, выходя, потянул Хон Син за руку.
— Вы ведь ничего не съели. Всё съел я, так что будет странно, если вы заплатите за еду.
— Нет, но всё же…
— Тогда заплатите в следующий раз. Здесь вкусно. Я позвоню вам, когда захочу угря.
Когда Хи Дэ так естественно пообещал «в следующий раз», Хон Син не стала отвечать. Он брал её за руку на каждом шагу, и ей было неловко держать его, но она боялась, что, если оттолкнёт, он обидится, поэтому колебалась.
Хи Дэ сунул их крепко сцепленные руки в карман своего пальто, и Хон Син задумчиво посмотрела на них. «Какой же он заботливый. Вряд ли такое возможно, даже если кто-то попросит. Насколько же хорошо он будет заботиться о нашей Ён Со».
Если подумать, Хи Дэ с детства легко сходился с людьми. Он много улыбался и был разговорчивым. Не сторонился незнакомых, ласково держался рядом, поэтому сотрудники тоже очень его любили.
— Матушка.
Они как раз подошли к дому. Хи Дэ окликнул её, и Хон Син подняла голову.
— Вы ведь тогда сильно пострадали. Позвольте мне извиниться за свою мать. Простите.
— Нет. Если подумать, с точки зрения госпожи это, наверное, было лучшим решением. На её месте я бы не стала давать нам шанса и сразу выгнала мать и дочь. Тогда я этого не понимала и только злилась на неё. Но время прошло, и теперь я понимаю и её чувства. Кого тут винить? В итоге остаётся только моя собственная вина — я сделала вид, что ничего не замечаю.
— Вы говорите, что сделали вид, будто ничего не замечаете, и отвернулись, но, думаю, даже это вы делали ради Ён Со. Тогда вам, наверное, казалось, что это лучшее решение.
— …
— Как же вам, должно быть, было страшно. Вам пришлось бы поставить на кон всё, что у вас есть, и вступить в борьбу. Думаю, мне тоже было бы страшно. Когда человек паникует, тело цепенеет, а мысли останавливаются. Пожалуйста, не вините себя так сильно.
Взгляд Хон Син упал на землю. От добрых слов и ласкового голоса этого парня к горлу подступила едва сдерживаемая до сих пор горечь.
До сих пор она считала, что у неё нет оправданий. Думала, что, стоит ей заговорить, в ответ она услышит лишь осуждение. Мать отвернулась от беды собственного ребёнка — что бы она ни сказала и как бы ни объяснялась, вина оставалась виной.
Но этот парень утешал её. Говорил, что иначе она не могла поступить, и бережно касался раны, которую даже она сама оставила без внимания, позволив ей загноиться.
Получать утешение от самого Хи Дэ… От растерянности всё внутри перевернулось, а в глазах защипало от нелепости происходящего.
— Но есть и хорошая сторона, матушка. У нас ведь есть время всё исправить. За оставшееся время мы можем любить друг друга сильнее и больше друг друга беречь. Потому что мы семья.
Хи Дэ остановился и посмотрел на Хон Син. Он сам вытер уголки её глаз, из которых нелепо катились слёзы, и продолжил:
— Матушка, я правда очень люблю Ён Со. Я тоже хочу стать семьёй для Ён Со, чтобы в оставшееся время любить её сильнее и больше беречь.
Хи Дэ тепло обнял Хон Син, которая плакала, не в силах толком произнести ни слова, и похлопал её по спине. Слёзы взрослого человека, в душе которого накопилось столько ран, были печальнее и горше любого громкого рыдания.
Слёзы растекались по почерневшему от копоти сердцу Хон Син, оставляя разводы туши.
Становится ли оно светлее? Если бы только это было возможно.