На что это променять
Новости об аварии Хи Дэ день за днём не остывали. Хи Дэ, что благодаря яркой внешности уже давно, как говорится, собирал вокруг себя армию преданных поклонников, оставался неугасающей темой в соцсетях и на всевозможных форумах.
Десять дней, полмесяца, двадцать дней — время всё шло, а Хи Дэ, так и не пришедший в сознание после операции, лежал по-прежнему. И вот однажды на рассвете один пост на форуме приковал к себе всеобщее внимание.
Речь шла как раз о том, кто та самая героиня, которую спас Хи Дэ.
Анонимный автор писал, что окончил ту же старшую школу, что и Хи Дэ, и в подтверждение выложил выпускной альбом. По его словам, он был на год младше Хи Дэ и учился в одной параллели с той, ради спасения которой тот бросился под машину.
Имя спасённой — Сим Ён Со. Как известно почти всем, адвокат «Пэкмун Авто». Поразительно, но оба оказались выпускниками одной и той же средней и старшей школы.
В старших классах Сим Ён Со была первой ученицей школы, а благодаря миловидному лицу и приветливому нраву пользовалась любовью одноклассников. Но когда вскрылось, что её мать работает приходящей с проживанием домработницей в доме исполнительного директора Юн Хи Дэ, одноклассники начали её травить, — так объяснял автор.
[Её страшно изводили. Поэтому, едва начался второй семестр, Сим Ён Со забрала документы. Если сложить всё это вместе, я твёрдо уверен: исполнительный директор Юн Хи Дэ попал под машину вместо Сим Ён Со не потому, что она «сотрудница» Пэкмуна, — за этим стоит их собственная история, о которой свет не знает.]
Написанный на рассвете пост через десять минут удалили, но он успел разлететься с огромной скоростью. Фокус сместился с «Юн Хи Дэ» на «Сим Ён Со». Число просмотров новостного видео, где она давала интервью, взлетело, а её данные стали выкладывать до мельчайших подробностей.
Внутренний форум «Пэкмун Групп» тоже захлестнули разговоры об этих двоих. Анонимные сообщества работников всколыхнулись. «Пэкмун Групп» порекомендовала сотрудникам не писать постов, связанных с аварией, но толку было мало.
Только теперь люди, дескать, нашли всему объяснение и принялись добавлять своё. Тот самый блистательный Юн Хи Дэ. Гордость Кореи, всеми любимый Юн Хи Дэ.
История любви о том, как он бросил жизнь ради женщины, что была дочерью домработницы с проживанием, расходилась, словно роман. Кто-то называл это любовью века, а кто-то отрицал слухи: мол, даже школьник сочинил бы правдоподобнее.
Служанка Юн Хи Дэ.
Реакции на Ён Со тоже были самые разные. Общественный гнев из-за того, что первая ученица школы, которую травили за бедность, вынуждена была уйти. Сочувствие к годам, что она в одиночку терпела, страдая социофобией и депрессией. Изумление перед тем, как, несмотря ни на что, она выросла в адвоката, — перед этим переломом её судьбы. И осуждение, и насмешки над её честолюбием и жаждой: имея столько вариантов, она нарочно выбрала «Пэкмун Авто», чтобы быть рядом с Хи Дэ.
Доходило и до комментариев, переходящих всякую черту: «Не мечтала ли Сим Ён Со, разжалобившая всех, стать Золушкой на новый лад?», «Да стоит ли эта Сим Ён Со того, чтобы менять её на жизнь исполнительного директора Юн Хи Дэ?»
Спустя время «Пэкмун Групп» официально заявила, что предпримет юридические шаги в связи с домыслами и слухами, но, несмотря на все усилия, молва не стихала. Чем сильнее пытались заткнуть рты, тем глубже люди погружались в историю Хи Дэ и Ён Со — и, дав волю воображению, сочиняли и выплёскивали всё более трогательные или всё более смелые истории, будто это чистая правда.
А потом появился фан-клуб, объявивший, что будет поддерживать любовь Хи Дэ и Ён Со. Заодно возник и клуб в поддержку самой Ён Со. Люди, восхищавшиеся её тонкими чертами, глубоким взглядом, правильной речью и ясным умом, объявляли себя её фанатами.
Дети, страдающие от школьной травли, стали писать Ён Со письма. Что и сами, когда вырастут, хотят стать такими, как она. Что хотят знать, как она училась, как сумела всё это преодолеть.
Центр внимания сместился с Хи Дэ на Ён Со, а потом — на тех самых «одноклассников», что травили её. Грянуло вот что: некто, назвав себя «свидетелем» тех лет и признавшись, что и сам приложил руку к травле Ён Со, обнародовал данные всех одноклассников.
[Я дружила с Ён Со, но, когда началась травля, отвернулась. Боялась, что затравят и меня, и делала вид, что не замечаю, — а так было нельзя. Будь я чуть смелее — как было бы хорошо; я порой жалела об этом. И вот только теперь, став матерью ребёнка, набираюсь смелости написать. Можете подать на меня в суд. Сколько угодно. Но я хочу, чтобы перед Ён Со вы всю жизнь вымаливали прощение.]
В конце автор привёл имена и фотографии одноклассников. И без прикрас описал, как именно тогда травили Ён Со. А в доказательство выложил свой дневник за первый год старшей школы.
Когда данные стали достоянием публики, реакция была попросту взрывной. Среди них оказались и общественно успешные люди, и киноактёр, и инфлюенсер, а кто-то — пусть и не знаменитость — был просто матерью или отцом обычного ребёнка.
Был учитель, наставляющий учеников на верный путь, был врач, был чиновник.
Люди гневались, как за себя самих. На толпу, растоптавшую юность бедной семнадцатилетней девочки, обрушился яростный шквал осуждения. Будто собираясь преследовать виновных до края земли и покарать, их находили и разносили вдребезги всё, что с ними связано.
Жизнь тех, кто травил Ён Со, в одночасье полетела под откос. Муж, узнав о прошлом жены, охладел; семье из-за протестов людей пришлось закрыть лавку. Дети, узнав о прошлом мамы и папы, допытывались: зачем вы травили подругу?
Виновный, что был врачом, подал заявление о закрытии практики и исчез. Актёр через агентство объявил о добровольном затворничестве; инфлюенсер до последнего всё отрицал, но в итоге удалил аккаунт. Виновного-учителя из-за резких протестов родителей отстранили от должности; а муж одной семьи, обычный служащий, в конце концов уволился под холодными, неприязненными взглядами коллег.
Когда же вытащили на свет и поутихшую было историю о том, как Мин Ук с Хи Дэ порвали отношения, Мин Ук, словно того и ждал, снова завёл аккаунт и выпустил заявление. Он покорно признал, что всё, что ходит в народе, — правда, что травля началась из-за него и что это была самая жестокая вещь, какую человек может сделать человеку…
Оставив этот последний пост, Мин Ук бесстрастно признал свою вину.
Мир ни дня не унимался…
Люди карали виновных вместо неё и него и в очередной раз забили тревогу по поводу повального явления школьной травли.
Но какой теперь во всём этом прок? Хи Дэ не открывал глаз, а Ён Со не показывалась на свет.
Все ждали, но ни он, ни она не появлялись ни перед кем.
Будто их и на свете не было.
* * *
— Матушка пришла.
Дверь VVIP-палаты отворилась, и, когда вошла свекровь, госпожа Чан Ю Ран, Джин Хва поднялась с места.
Опираясь на трость и поддерживаемая секретарём, госпожа Чан вошла внутрь и тотчас устремила взгляд на Хи Дэ.
Шагая так, что ноги никак не поспевали за сердцем, она окликнула внука.
— Хи Дэ. Хи Дэ. Бабушка пришла. Ты до каких пор спать собрался?
Заговаривает с ним, но ответа нет. Дыхание поддерживалось кислородным аппаратом, веки были наглухо сомкнуты.
Госпожа Чан опустилась на стул у кровати Хи Дэ и отставила трость.
— Хи Дэ. Пора уже вставать. А? Хи Дэ. Ох-хо… — Госпожа Чан тяжело вздохнула. Глядя на лицо внука, поглаживая его обессилевшую руку, она перевела взгляд на стоявшую рядом невестку.
— Почему он всё никак не приходит в себя. Чем вообще занят главврач Ян, если не может разбудить одного-единственного мальчика.
Слушая упрёки свекрови, Джин Хва тихо заговорила.
— Да разве это вина главврача Яна. Подождём — и очнётся.
— Так когда же. Уже больше месяца прошло — когда наконец?
— …
— Какое там месяц? Скоро два. Если он так и не приходит в себя, надо искать другой выход. Ты что же, веришь одним только словам больницы и сидишь сложа руки? Не выходит в стране — так хоть за границу вези, но разбуди мальчика. Эх… — раздался вновь, под конец, протяжный вздох. Да разве в том, что Хи Дэ не приходит в себя, вина невестки или главврача. Просто в груди так давило и теснило, что с языка сами собой срывались упрёки, которых лучше бы не говорить.
Госпожа Чан снова посмотрела на Хи Дэ и безвольно проговорила:
— А с той, что адвокат, ты виделась?
Сидевшая с потухшим взглядом Джин Хва медленно открыла рот.
— Нет. Не виделась.
Госпожа Чан резко повернула голову и уставилась на невестку.
— Не виделась? Даже не разыскала? Говорят же, она дочь работницы, что когда-то жила у тебя в доме. Весь свет гудит, будто Хи Дэ ещё со школы при ней держался, — а ты даже не разыскала?
— …
— Ты и новостей не читаешь? Ушей, чтобы слышать, нет?
— Разыщу — и что мне делать?
— Что, что такое?
Когда Джин Хва переспросила, госпожа Чан вскинула брови.
— Что делать? Разыскать, само собой. Мальчик в таком состоянии, а? Из-за кого он сейчас таким стал. Как ты, мать называется, можешь стоять в стороне и смотреть на пожар с того берега реки — всему есть мера.
— …
— Сейчас же приведи её. Немедленно найди и приведи ко мне. Не сможешь ты — я сама с ней встречусь и сотру в порошок.
— Это Хи Дэ сам так решил, матушка.
Джин Хва пристально смотрела на сына.
— Хи Дэ сам на это пошёл, и это целиком его воля. Не губите понапрасну невинного человека.
— Что, что ты сказала?
«Сынок, какой же сон тебе снится?»
«Уж верно, не с мамой ты встретился. Раз лицо у тебя такое безмятежное — видно, ты встретил ту девочку».
— Сейчас меня не занимает ничего, кроме того, чтобы Хи Дэ очнулся. И заниматься не хочу.
— Послушай, невестка.
— Оставьте всё как есть. Хи Дэ лежит — какой во всём остальном смысл.
«Хи Дэ. Сыночек мой, Хи Дэ».
«У меня к тебе просьба — сбережёшь свою жизнь?»
Джин Хва оторвала взгляд от лица Хи Дэ и посмотрела на свекровь. А затем, протяжно выпустив сухой выдох, заговорила.
— Если вы намерены говорить такое, впредь, матушка, лучше не приходите.
— …
— Я сейчас не вижу никого, кроме своего сына.
«Об остальном позаботится мама».