Глава 1. Закат, Сумерки, Рассвет.
Часть 1.
Мысли: Эта проклятая сирена… — визг, пронзающий череп, сливался в один нескончаемый вой. — Надо же было именно такой адский гудок выбрать для сигнала тревоги. Пальцы, чуть влажные от напряжения, лихорадочно скользили по панели управления, переключая камеры наблюдения. Изображения мелькали на экранах – пустые, искаженные тревогой коридоры. Каждое движение давалось с непривычной тяжестью, каждое решение требовало мучительной паузы. Без холодной логики импланта анализа все превратилось в медленное, изматывающее копание в визуальном хаосе. И сквозь этот информационный шум, сквозь вой сирены, пробивалось другое, необъяснимое чувство – гнетущее, давящее на грудь. Не страх даже, а какая-то глупая, едкая обида. Почему именно сейчас?
Резкий грохот в бронированную дверь сменился настойчивым, зловещим шипением – знакомый звук плазменного резака, вгрызающегося в металл. Холодок пробежал по спине. Мысли: Значит, вот они… последние минуты. Внезапно наступившая тишина внутри, странная отрешенность. Время окинуть взглядом пройденный путь. Перед внутренним взором всплыли кадры: хаос и копоть Третьей мировой, стремительные, безжалостные ходы в игре за власть, устранение соперников – один за другим. Тогда это казалось лишь необходимой платой за место под солнцем, за кресло Главы. Но настоящее сожаление, тяжелое и липкое, как смола, накрыло только сейчас. Раньше были сомнения, конечно, мимолетные тени на душе – неизбежная плата должности. Но это… это было иное. Центр накопления данных в мозгу, чудом еще функционирующий, отозвался на запрос. Сознание скользнуло в прошлое, к одному из тех поворотных мгновений, что определили всё.
Тяжелый, насыщенный тишиной воздух Центра Управления давил на виски. За полированным столом, холодным под локтями, замерли шестеро членов Совета. Их взгляды, тяжелые и неотрывные, впивались в меня, пока я прокручивал строки цифрового доклада на внутреннем дисплее. И снова – глухой, зловещий гул, заставивший задрожать стаканы на столе. Четвертый толчок. Матушка-Земля содрогалась в агонии. Кадры со спутников подтвердили худшее: австралийские пусковые шахты, гигантские усыпальницы прогресса, теперь – могилы. Четыре с половиной миллиона душ, мгновенно погребенные под черной толщей океана. "И куча ресурсов теперь тоже погребены", – пронеслось в голове ледяной иглой. Но доклад неумолимо листался дальше. Дикари. Остатки народов, зацепившиеся за клочки суши, вознесенные над новым уровнем моря. Они, которых мы снисходительно пытались "переселить", ответили на переговоры резней делегации. Кадры тел, изуродованных примитивным оружием, вспыхнули перед глазами. "Это было их последнее осознанное решение". Холодные тиски сомкнулись внутри, разливаясь по венам знакомой химией имплантов – подавляющей сомнения, усиливающей хладнокровие.
Пальцы, невидимые для остальных, метнулись в нейро-пространстве интерфейса. Два десятка команд – точных, безжалостных – ушли в сеть за секунды. Но главное... главное требовало голоса. "Ох и шумихи будет", – подумалось с горькой усмешкой, – "интересно, как долго мои недоброжелатели ждали этого? Как усердно они натравливали этих дикарей на корпу?" Голос прозвучал в гробовой тишине зала, металлически-ровный, лишенный колебаний:– Третий, четвертый и седьмой сектор. На зачистку… Сбросить бомбы с нервно-паралитическим агентом XV-"Тишина". Выживших – в холодильные камеры на переработку. Трупы – напрямую в биореакторы…
“Фуух… Выбор сделан. Я, его сделал.” -Тишина после приказа была плотной, как вакуум. Лишь монотонный голос ИИ подтвердил получение и исполнение. Все знали. Значимость этих клочков суши, отвоеванных у безумия планеты. Цену выигранного времени. Но никто, включая меня, не мог предугадать цепь событий, которую запускал этот приказ. Цену, которую заплатим все.
Сознание рванулось назад, в пылающее настоящее. Броня двери пылала адским жаром, излучая волны нестерпимого тепла в комнату. Я встал, спиной к стене, где бесшумно открылся терминал прямого доступа к арсеналам космо-базы "Гефест". Мысли текли с ледяной ясностью: Чертовы культисты "Новой Земли". Не эко-активисты – чокнутые фанатики, мечтающие утащить в небытие последние островки разума. "Очистить планету от главной угрозы". Ха. Картина сложилась слишком поздно, когда их агенты уже проникли в самое сердце нашей территории. И я знал одну из главных причин. Их лидер... Вернее, его семья. Которая была в Седьмом секторе. И которая... не поместилась в холодильники. Интересно, какую мучительную смерть он для меня придумал? Ха-ха-ха. Сухой, беззвучный смешок сорвался с губ, эхом отозвавшись в предсмертной тишине камеры.
Дверь раскалилась. Адское малиновое свечение проедало титановый сплав, наполняя камеру удушливым жаром и треском деформирующегося металла. Минута. От силы.– София? – Голос хриплый, сдавленный дымом и отчаянием, сорвался с губ. – Ты меня слышишь? – На экране терминала космо-базы – мертвая, пугающая пустота. Ни мерцания, ни признака жизни. – Я надеюсь, что слышишь... – Шепотом, почти молитвой. – Моя... копия... уже в пути. К твоей станции. Никто... за всю историю Корпорации... не знал точных координат Гнезда Главного ИИ. Они тебя не найдут. Они нас не найдут...
Мысли метались в огненной ловушке: Хотя бы цифровой призрак... наверстает упущенное время с дочкой. Надо было ставить боевые импланты... Сейчас, может, и прорвался бы. Ха. Горькая усмешка обожгла губы. Нет. Они отключили "Шестерню Гефеста"... Значит, и личный "Эгида" не сработал бы. В горле запершило от зависти. Завидую нашим бойцам... Каждый – по сотне этих тварей с собой унес...
Пальцы, почти не слушаясь, набрали финальный код на панели терминала. Кончик указательного лег на холодную металлическую кнопку самоуничтожения. Мысли: Да что это со мной? Что за гадкое, до рези в животе, чувство? Перед внутренним взором, как кадры прокрученной ленты, мелькнули последние годы: вечная, изматывающая гонка со стихиями безумной планеты; тысячи переговоров с озлобленными, алчными ртами станционных обитателей; вечные, сверлящие виски боли от перегруженных имплантов; и кошмары... Бесконечные кошмары, накатывающие волнами после того приказа. Крики Седьмого сектора. Холодные стеллажи холодильников...
Дверь взорвалась. Не грохотом – визгом разорванного металла. Сноп искр, тучи раскаленных, смертоносных осколков ворвались в помещение, разрезая дымный воздух.– ДА ГОРИ ОНО ВСЕ СИНИМ ПЛАМЕНЕМ! – Рев, вырвавшийся из самой глубины, заглушил на мгновение вой сирены и шипение плазмы. – БОЛЬШЕ НИКАКОЙ БОЛИ! НИКАКИХ КОШМАРОВ!Последнее, что запечатлел взгляд перед ослепительной вспышкой – не человеческие глаза лидера культистов. Глаза хищной, торжествующей силы. Мысли пронеслись с ледяной ясностью: Наших здесь нет. Дочь... в цифровом раю. Хотели очистить мир? ПОЛУЧАЙТЕ! Пальцы с последнем усилием вдавили кнопку до упора.Мысли, уже растворяясь в нарастающем свете: Бог... Если ты есть... Дай... прожить жизнь... по-настоящему...
Часть 2.
Мгновение абсолютной пустоты. Ни звука, ни веса, ни мысли – только небытие. Затем – стремительное падение в бездонную черноту. И голоса. Тысячи шепотов, криков, стонов, сплетающихся в оглушительный хаос, требовавших, вырывавших куски из самого ядра существа. Животный страх, липкий и всепоглощающий, сжал то, что было "мной". Багровые всполохи прорезали тьму, падение ускорилось, превратившись в неудержимое пике. Сознание, цепляясь за обрывки, начало складывать ужасающую картину. Фантазия, подстегиваемая инстинктом, уже рисовала финал. Мысли: Хм... Весьма заслуженно...
Резкий, выворачивающий наизнанку рывок! Будто невидимый крюк впился в самый центр моего эфемерного существа. Падение прекратилось. Еще один рывок – и пространство сомкнулось вокруг.
Резкий, почти физически режущий белый свет обрушился на несуществующие глаза. Я сидел. На холодном, слишком реальном стуле. Бесконечный белый офис без окон, без дверей, без теней. И напротив... Я? Нет. Он. Существо, облаченное в мою прежнюю форму, но его взгляд... Нечеловечески пронзительный, всевидящий, он сверлил насквозь, заставляя каждую частицу "меня" сжиматься от невыразимого дискомфорта. Физически давило само его присутствие.
??? – Пришёл в себя? – Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной тепла. – Скажи... Твоя последняя фраза. Что ты в неё вкладывал?
Мысли метались: Трудно понять... Вернее, принять. Я – пешка на чужой доске. Нужна осторожность. Рука рефлекторно потянулась к виску – разогнать имплант анализа, найти уязвимость, просчитать... Пальцы наткнулись лишь на гладкую, холодную кожу. Ни шрама, ни выступа. Наблюдатель лишь улыбнулся шире, склонив голову набок, словно изучая любопытный экземпляр.
Я (голос звучал чужим, хрипловатым): – Что я вкладывал? Последние 80 лет я только и делал, что боролся. С планетой, сошедшей с ума. С министрами и Советом, рвущими друг у друга власть из-под ног. Я пытался... выковать лучший мир для тех, кто выжил. Но мне не повезло с ключевым элементом. Людям... это оказалось не нужно. – Пауза, тяжелая, как камень. – В последней фразе... я просил шанса. Прожить жизнь. Для себя.
??? – Хм, – звук, похожий на скрежет льда. – То есть с грандиозными планами спасения покончено? А ведь ты, казалось, неплохо справлялся. Инструмент был... эффективен.
Мысли застыли, анализируя тон: Интерес гаснет. Хорошо это или плохо? Что ждет за стенами этой ледяной коробки? Нужно время. Нужно снова зацепить его внимание.Я глубоко, с надрывом вздохнул, закрыл лицо руками, ощущая гладкость незнакомой кожи. – Вам... нужен тот, кто подготовит мир? Для вас? – Мозг, лишенный имплантов, работал мучительно медленно, но идея была широкой, расплывчатой – крючок для продолжения.
??? – Ого, ты и правда сейчас без своих железок? – в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее искреннее удивление. Он пристальнее всмотрелся, будто пытаясь разглядеть сквозь черепную кость. – Или ты просто угадал? Да. Ты прав. Мне... требуется человек. С уникальным складом ума. И весьма специфическим набором... приобретенных навыков.
Я убрал руки, встречая его всепроникающий взгляд. Мысли: Дело пошло. Рабочий диалог. Но разве это – то, чего я жаждал в последний миг? Неважно. Главное – не сорваться обратно в багровую бездну.
Тишина белой комнаты стала вдруг гулкой, давящей. Я собрался с духом:– Можно я позадаю... "ненужные" вопросы? Те, что на суть сделки не повлияют? - Неизвестный постучал пальцем по столу.??? – Удержание твоего сознания здесь требует энергии, сравнимой с рождением малой звезды, – голос звучал ровно, но в нем появилась стальная нотка. – Ограничимся тремя. Выбирай мудро.
Мысли пронеслись с холодной скоростью: Первый – ключ к природе багровой бездны. Второй – раскроет его сущность и пределы. Третий… жизненно важен. Я не хочу строить зиккураты из черепов разумных.– Что будет, если я откажусь? Почему вы сами не решите проблему? И… каков ваш идеальный мир?
Существо напротив мгновенно перестало "кривляться". Его лицо стало подобно маске из отполированного камня.??? – Отказ? – Легкая, безрадостная улыбка тронула губы. – Твой кармический груз, как якорь, утянет тебя в одну из… вариаций Ада. Там ты будешь генерировать энергию, страдая. До «искупления»… – пауза, полная ледяного смысла, – …или до полного обнуления души. “Сами?” Проникновение в выбранный мир – задача титанической сложности. Забросить же душу смертного… куда проще. Особенно туда, куда отправишься ты. А «идеальный мир»? – Сухой, лишенный тепла смешок. – Слишком сложно. Полного ответа не получишь. Достаточно знать: действуй, как подсказывает интуиция, – и придёшь к нужному нам результату. Но… вот тебе подсказка: в нём нет войн, насилия, голода, болезней… и смерти. – Его взгляд, пронзительный как шило, впился в меня, выискивая малейшую реакцию.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. – А атмосфера там… есть?Мысли лихорадочно складывали пазл: Карма. Душа. Искупление. Обнуление. Их силы ограниченны – перемещение возможно, влияние маловероятно. Их идеал… тот же, к чему я стремился. Иронично или закономерно?
??? – Хороший настрой, – констатировал он, внезапно поднимаясь со стула. Его фигура казалась теперь еще более грандиозной и чуждой. – Атмосфера есть. Мир… особенный. Запутанный хронологическими петлями и зеркальными ветвями. Твое появление – должно стабилизировать его... Довольно. Ты знаешь уже на порядок больше любого смертного. Решение? – В его голосе появилось едва уловимое напряжение. – Чем дольше говорим, тем дальше точка твоего «входа» от оптимальной позиции. Время истекает.
Мысли сжались в ледяной ком: Примитивная манипуляция… но я узнал достаточно. Шансы есть.– Да! Согласен! – вырвалось громко, почти криком.
Неизвестный демонстративно, почти театрально поднял руку. Щелчок пальцев прозвучал как удар хлыста по тишине.Мысли, запоздалые, отчаянные: ЧЕРТ! ДОЧЬ! Я НЕ СПРОСИЛ ПРО СОФИЮ!..
Но было поздно. Белый свет погас, сменившись всепоглощающей чернотой. И началось стремительное, неудержимое падение… уже в новую бездну.
Часть 3.
Падение сквозь бездну было недолгим, но врезалось в самое нутро — вечностью чистого ужаса, смешанного с безумием. И вдруг — стоп. Невидимые тиски сжали эфемерную сущность. Беспомощность была абсолютной, тотальной. Но сквозь нее пробивалось иное — ощущение взгляда. Непостижимо древнего, бесконечно могучего, всеобъемлющего. Он пронизывал насквозь, видел каждую трещину души, каждую тень кармы. В этом взгляде не было ни гнева, ни милосердия — лишь холодное, нечеловеческое созерцание. Беспомощность парадоксальным образом сливалась с блаженной предрешённостью, сводя с ума. Длилось это вечность и миг.
И в самый пик этого невыносимого состояния, на грани растворения, в самой глубине сознания — едва уловимый, как шелест паутины в урагане, отзвук мысли, не принадлежащей ни мне, ни моему проводнику:— Интересно…—
Тиски разжались. Невидимая рука мягко, но неумолимо подтолкнула в сторону. Падение сменилось погружением. Сначала — в тепло, густое и обволакивающее, как смола. Затем давление нарастало, сжимая со всех сторон, становясь все плотнее, тяжелее. Тепло сменилось пронизывающим холодом. Физическим холодом.
Тело. Настоящее, крошечное, беспомощное. Оно не слушалось. Каждый мускул был чужим. Дыхание давилось, как будто легкие были заполнены не воздухом, а ледяной, соленой водой. Глаза, склеенные, пытались открыться — мир предстал размытым пятном света и теней, лишенным формы и смысла. Паника. Чистая, первобытная, слепая, захлестнула сознание, угрожая затопить его последние островки.
И вдруг — движение. Сильные, но бережные руки подхватили. Грубая, но невероятно мягкая ткань, обернула, укутала, отгородив от холода. Меня подняли, перенесли, положили на что-то невесомо-мягкое, донельзя удобное. И… запах. Теплый, сладковатый, успокаивающий, как сама безопасность. Он проник сквозь панику, как луч солнца сквозь штормовую тучу. Напряжение начало таять. Непреодолимая тяжесть потянула вниз, в объятия глубокого, исцеляющего сна.
Последнее усилие. Глаза, слипающиеся от усталости и влаги, едва разомкнулись. Сквозь пелену мутного света и собственных ресниц уловил силуэт. Женский. Светлое сияние волос, как нимб. И глаза… большие, бездонно-голубые, как небо забытой Земли. Я не видел ее улыбку сквозь слепящую дымку новорожденного зрения. Но знал. Знал кожей, душой, остатком прежнего разума — она улыбалась. И в этой улыбке была целая вселенная обещаний. И тогда тьма, уже не страшная, а нежная, накрыла с головой.
Часть 4.
Холод. Пронизывающий, костный, впивающийся в самое нутро. Я шел. Темный, бесконечный коридор, стены которого терялись вверху, сдавленные гигантскими металлическими стеллажами. Иней серебрился на запотевших трубах, свисающих с потолка. И на полках. Люди. Замороженные тела людей, уложенных в ряд, как дрова. Одни – целые, застывшие в последнем гримасном удивлении, покрытые кристаллической изморозью. Другие… в неестественных, скрюченных позах, припорошенные белым саваном инея. Тусклый синий свет аварийных ламп едва освещал этот ледяной склеп.
Я не помнил, как здесь оказался. Не знал, зачем иду. Но внутри горело одно: Я не должен здесь быть. У меня есть цель. Важная. Шаги ускорялись сами по себе, сапоги глухо стучали по замерзшему полу. И тогда я почувствовал движение. Не визуально – спиной. Позади. Сбоку. Из темной щели между стеллажами вырвалась рука. Кожа почерневшая, обмороженная, пальцы скрюченные, но сильные, как стальные клещи. Она впилась в лодыжку, ледяным ножом пронзая кожу сквозь ткань.
Я дернулся с диким криком, который застрял комом в горле. Рванул ногу. Бежал. Бежал, спотыкаясь, задыхаясь от ледяного воздуха и ужаса. Сверху, с полки, сорвалась темная масса. Тяжелая, обледенелая фигура. Она рухнула на меня, пригвоздив к полу. Холодный, склизкий локоть впился в горло, перекрывая дыхание. Я бился, пытаясь вырваться, но руки мертвеца сомкнулись на моих запястьях с нечеловеческой силой. Воздух кончился. В глазах потемнело.
И тогда хлынули воспоминания. Волна за волной, ледяная и соленая, как слезы. Этот холодильник. Седьмой сектор. Люди, которые не поместились... Тела, которые я приказал... Ужас смешался с таким всепоглощающим, тошнотворным раскаянием, что слезы хлынули сами – горячие, жгучие на ледяной коже. Плач душил, но кричать я не мог. Только немое, отчаянное мычание под гнетом замерзшей плоти.
Дзыыынь!
Я проснулся. Резко, с судорожным вздохом, как будто вынырнул из ледяной глубины. Тело дергалось, сердце колотилось о ребра. Крик рвался из горла – немой, беззвучный рык ужаса и отчаяния.Мысли, дикие, оборванные: – Да что за БРЕД! ХВАТИТ! ПРОШУ!..
Крик услышали. Мягкие, но уверенные руки подхватили меня, оторвали от мокрой от пота простыни. Прижали к теплому, живому телу. Запах был другой – пряный, с нотками специй и чего-то древесного, незнакомый, но столь же успокаивающий в своей реальности. Это была не Она. Силуэт мелькнул в предрассветных сумерках комнаты – женский, с пышной шапкой темных, вишнево-бордовых волос. От нее веяло заботой, практичной и надежной, но не тем глубинным, родным теплом. Меня несли, покачивая, и я, всхлипывая, постепенно отпускал ледяные когти кошмара.
Меня внесли в другую, большую, наполненную мягким светом комнату. И передали Ей. Волна знакомого, сладко-цветочного, теплого запаха – словно смесь меда, ванили и свежескошенных луговых трав – окутала меня, как защитный кокон. Я уткнулся лицом в мягкую ткань ее одежды, и остатки паники начали таять, растворяясь в этом убаюкивающем аромате.Мысли, еще дрожащие, но уже яснее: – Фух... Дыши. Глубоко. Все в порядке. Сделка... та сделка с тем существом... вроде все нормально. Ну, или почти...
Машинально, по старой, неистребимой привычке, я попытался высвободить руку из пеленок. Пальцы потянулись к виску – туда, где раньше была холодная металлическая пластина импланта. Мысленная команда. Интерфейс. Статус. Анализ окружающей обстановки. Ничего. Только гладкая, нежная кожа младенца. Паника – острая, как игла – снова кольнула под ребра. Хаарр. Где интерфейс? Где мои инструменты?!
Но прежде чем страх успел разрастись, Ее объятия сомкнулись крепче. Не просто удерживая – обволакивая. Тепло, безопасность, абсолютное принятие текли от ее прикосновений, как живой родник. Они успокаивали глубже, чем любая химия имплантов. Я затих, дыхание выровнялось, а ледяные тени кошмара отступили еще на шаг, растворившись в теплом, сладко-цветочном уюте и знакомом присутствии.
Часть 5.
Мысли текли с привычной уже ясностью, отгороженной от младенческого тела лишь тонкой перегородкой сознания: – Неделя. Целая неделя в этом мире... в этой плоти. Паника перехода и тот леденящий ужас небытия – почти отступили. И кошмары... Внутренний взгляд на миг коснулся ледяных стен склепа. ...Они прекратились и это просто блаженство, засыпать зная что все будет в порядке. Я до сих пор не могу в это поверить. Но, появилась другая причина для страха, что пугает не меньше.
Ощущение было странным, чуждым: будто сознание соскальзывает. Как вода сквозь пальцы. Особенно на границах – перед сном, после пробуждения, в моменты, когда теплое молоко касалось языка, а желудок наполнялся тяжелым, убаюкивающим теплом. Тогда мысль тускнела, замедлялась, тонула в мутной, теплой волне чисто младенческих ощущений – сытости, усталости, простого комфорта или дискомфорта. Скорее всего, биохимия мозга. Гормоны. Нейромедиаторы. Но если мой разум – здесь, в этих нейронах... то как я вообще мыслю? Откуда эта память, этот анализ? Вопрос висел тяжелым камнем, но сил копать глубже не было. Оставим на потом.
Что я узнал за эту неделю плена в колыбели? Скука. Всепоглощающая, иссушающая скука. Если бы не эти регулярные "отключения", погружения в примитивную реальность инстинктов – голода, холода, мокрых пеленок, – можно было бы сойти с ума. Но помимо скуки и провалов...
Зрение. Оно было ужасным. Мир – размытым пятном света и тени, где лишь крупные, близкие объекты обретали смутные очертания: склоненное лицо с пятном светлых волос, темный силуэт у кроватки. Слух спасал. Он был острым, чутким.
Благодаря слуху ловил обрывки:
Людей в доме четверо. Служанка с вишневыми волосами и запахом пряных трав – Лилия. И... родители. Новые родители. Мысль спотыкалась об это слово. Как к этому относиться? Не знаю. Женщина – Зенит. Ее голос – мелодичный, как ручей, а запах... тот самый, сладко-цветочный, теплый, как мед на солнце и поле летних цветов. Мужчина – Пол. Или Пауль? Произношение плавало, но суть одна. Голос глубже, спокойнее.
Язык... Вот это загадка. Точных аналогов в старой памяти нет. Не русский, не английский, не китайский. Но ритм, какие-то звуковые узоры... Очень отдаленно напоминали то, что слышал когда-то на стыке Испании и Франции, в том мире. Баскский? Окситанский? Без импланта... Будет адская морока. Учить с нуля. Долго и мучительно. Я давно не учил – я загружал. Информационные пакеты. Чистое знание в синапсы. Теперь придется ковыряться, как первоклашке. Но деваться некуда. Пока что делать больше нечего.
Имя… Меня зовут Рудиус. Иногда – Руди. В прошлой жизни имен, титулов, позывных было десятки. "Рудиус" звучит... нормально. Ничего плохого.
Силуэты... Зрение подводит, но общее впечатление: у обоих родителей волосы светлые, как спелая пшеница. У отца – глаза, должно быть, зеленые, как лесная трава в утренней росе (уловил однажды при ярком свете). У матери... те самые, голубые, бездонные, что видел в первый миг. В прошлой жизни... Ха. Волосы давно выцвели до грязно-серого, глаза потускнели, как выгоревшая краска. Тут... одни плюсы. Ха-ха-ха.
Внезапная, непреодолимая волна усталости накатила, тяжелая, как свинцовое одеяло. Веки налились свинцом, мысли спутались. Что-то я устал... Опять... в сон тянет... Сознание начало сползать в теплую трясину инстинкта. Ладно... Времени... много... Семья... вроде хорошая...Мысль запнулась, наткнувшись на слово. Семья?..Последнее усилие разума перед погружением: Ладно... Хватит... Пока... ждем... и учим... язык... И мысль угасла, уступив место глухому, сладкому зову младенческого сна.
Интерлюдия 1.
Мирное солнце деревни Буэна золотило подоконники, а я уже успела обойти огород и вернуться с теплым, хрустящим багетом. Воздух пах свежескошенной травой и дымком из пекарни. Первое, что бросилось в глаза при входе в прохладную кухню – госпожа Зенит, склонившись над ковриком, вновь лечит юного господина Рудиуса магией. Салатовый свет, нежный и живой, струился от ее ладоней, окутывая его маленький лоб.
«Неужели с самого утра опять ушибся?» – мелькнуло в голове. С тех пор, как полгода назад он освоил ползание, а потом и неуверенные шажки, это стало утренним ритуалом. Удивительно, но он никогда не плачет – ни от ушиба, ни от ссадины. Хотя я хорошо помню его первый, пронзительный крик в ту ночь после родов... Тогда он был таким бледным и холодным, что сердце сжималось от дурных предчувствий, особенно после моих же мыслей о том, почему он не заплакал сразу. Господин Пол говорит, что сын растет «крепким», и дети, мол, часто падают. Но юный господин падает как-то... слишком уж целеустремленно. Вот и сейчас – свежая царапина над бровью. Зеленоватое сияние магии госпожи Зенит ласково обволакивало ранку, затягивая кожу без следа.
– Госпожа, он что, уже успел? – спросила я, расставив продукты по полкам и поднося Зенит стакан прохладной воды.
– Да! – вздохнула та, принимая стакан. – Я всего на минуту оставила его с Полом! – Она бросила убийственный взгляд на господина Пола, который как раз умывался у раковины, брызги летели во все стороны.
– Э? А я-то что? – отозвался Пол, вытирая лицо рукавом рубахи. Он, не дожидаясь сервировки, отломил горбушку от багета и с аппетитом вгрызся. – Дорогая, ты же знаешь, какой он у нас шустрик. За ним не угнаться!
– А еще я знаю, – голос Зенит стал ледяным, – что Роза из соседнего дома как раз проходила мимо в этот момент!
Пол резко сглотнул недожеванный хлеб и закашлялся, хватаясь за горло.– Кхе-кхе! Ну и... ну и при чем тут это?
Обычное утро, – подумала я, пряча улыбку и доставая тарелки. Пора подавать завтрак. Солнечный луч, пробившись сквозь окно, лег на стол, и салатовый свет магии окончательно погас, оставив лишь здоровую кожу на лбу улыбающегося Руди.
Часть 6.
Ай... Ой... Ах... Черт!
451 раз за 365 дней. Вернее, за последние 180 с хвостиком. Цифра всплыла сама собой, как сухой отчет импланта, которого больше не было. Именно столько мелких ушибов, ссадин, синяков и царапин я собрал с тех пор, как начал самостоятельно перемещаться по этому дому. Каждый – результат мгновенной потери концентрации. Стоило мыслям отвлечься на анализ устройства масляной лампы или ритма чужой речи – и тело тут же предательски спотыкалось, врезалось в угол стола или неуклюже съезжало с дивана. Они не причиняли особой боли, не угрожали здоровью – просто были чертовски неприятны. А еще это означало... что у этого тела серьезные проблемы с мозжечком? Холодок пробежал по спине. Чего я, признаться, боюсь. Или... В памяти всплыл ледяной взгляд Существа в белой комнате и его слова о кармическом грузе. Можно списать и на мелкие неудачи, как часть "новой игры". Но пока это лишь маленький минус в океане открывшихся возможностей.
Год. Целый год с момента перерождения. Перечислим "достижения", ха-ха-ха.1. Язык. Понимаю на 90%. Странно, но огромный толчок дали именно те самые "провалы" сознания в первые месяцы. Именно после одного глубокого погружения в младенческую безмятежность я поймал себя на мысли: я думаю на языке этого мира. Это обнадеживает... и пугает. Пугает тем, насколько глубоко это тело влияет на разум. Но... меня это устраивает. Почему? Ха-ха, потому что за этот год – всего ОДИН кошмар. Тот, в первую ночь. Боже, какое же это счастье – спать спокойно!На чем мы... Ах да.2. Передвижение. Освоил примитивные навыки – ползание, шаги (пусть и с постоянными ушибами). Это огромный плюс! Скука, та всепоглощающая, наконец отступила. Я могу изучать.3. Изучение мира. Зрение пришло в норму! Я наконец разглядел родителей, Лилию... и даже себя в блестящей поверхности медного кувшина. Светло-каштановые волосы, зеленые глаза (как у отца!), маленькая родинка под левым глазом. Но важнее – где я нахожусь. Дом добротный, просторный. Мебель качественная, без вычурной роскоши. Нет электричества. Нет "нормального" трубопровода. Свет – свечи и масляные лампы. Это позволило составить первичную картину мира... и я уже озадачился: как в типичном, казалось бы, средневековье построить тот самый "идеальный мир"?
Мысли прервались. К коврику, где я сидел, разглядывая узор на половике, подошла мама... Черт, до сих пор трудно даже мысленно произнести это слово. Подошла она после того, как я, пытаясь дотянуться до яркой безделушки на полке, грохнулся с дивана и рассек локоть о край сундука – ушиб был посерьезнее обычных царапин.
Зенит опустилась на колени, ее глаза, голубые и бездонные, смотрели с мягкой тревогой. Ее пальцы осторожно коснулись ссадины.– Божественная сила богата и питательна, – проговорила она тихо, но с какой-то внутренней силой. – Она дает силы подняться тем, кто их утратил. Исцеление.
Что за...? Рука рефлекторно рванулась к виску – вызвать диагностику, анализ энергетического поля... Но я резко остановил ее. Я был уверен в ней. В Ма.. В Зенит. От ее ладони потянулся салатовый свет – неяркий, живой, словно первый луч солнца сквозь молодую листву. Он окутал локоть. Я почувствовал это сначала внутри – как легкое, теплое покалывание в самой кости, потом кожей – зуд затягивающейся ранки. Это не было похоже на жгучий укол боевого коктейля или холодное прикосновение мед-станции. Это было... живое. За пару секунд от ссадины не осталось и следа – лишь чистая, неповрежденная кожа.
Ха... Серьезно? Удивленный вздох вырвался сам собой. Вот оно что... Ладно... Нужно срочно изучить "новые шахматные фигуры вместо старых".
Зенит, заметив мой вздох, подбоченилась, ее губы тронула лукавая улыбка.– Скажи, а... – она наклонилась ближе, ее голубые глаза сверкали озорством, – какая у тебя мама, а? Я до тебя авантюристкой была, знаешь ли!
Лилия, ставившая на стол тарелки, покачала головой:– Госпожа, я не думаю, что он вас понимает... И почему он опять не заплакал? Упал же сильно.
В дверях кухни появился Пол, вытирая руки полотенцем, его зеленые глаза с любопытством перебегали с жены на сына:– Что-то случилось?– Руди упал, – просто сказала Зенит, поглаживая мой уже целый локоть.– Ничего страшного, – махнул рукой Пол, подходя и легко трепля меня по светлым волосам. – Дети вечно падают. Крепкий у нас парень. Иди завтракать, герой! – Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тревоги, только спокойная уверенность и тепло.
С того самого момента, когда салатовый свет магии Зенит коснулся моей ссадины, что-то щелкнуло внутри. Не просто удивление – откровение. В мире чисел, стали и отчаянной борьбы за выживание, где я правил железной рукой, магия была сказкой. Мифом. А здесь... Здесь она была реальностью. Теплой, живой, дышащей в ладонях Зенит.
Каждый раз, когда ее руки излучали тот мягкий, зелено-золотистый свет, залечивая очередной синяк или царапину, я не просто чувствовал, как уходит боль. Я ловил энергию. Каждый луч, каждую струйку этого сияния я мысленно разбирал, анализировал, пытаясь понять его природу. Это было не химическое ускорение регенерации, не наноботы в крови. Это было что-то... фундаментально иное. Чистая, преобразованная воля, направленная жизненная сила? Эфир? Пока неясно. Но я чувствовал его структуру – не глазами, не слухом, а чем-то глубинным, остатком той интуиции, что когда-то управляла империей. Это ощущение было крошечным, но абсолютно ключевым пазлом.
Вот он, ответ? Мысль билась, как птица о стекло. В прошлом мире путь к "идеалу" упирался в тупик ограниченных ресурсов, алчности людей и безумия планеты. Здесь же... Здесь был инструмент, о котором я и мечтать не смел. Энергия, способная творить, а не разрушать. Исцелять, а не убивать. Если эту силу можно понять, овладеть ею, направить... Разве это не краеугольный камень того самого мира без страданий, о котором говорило То Существо? Мира без болезней? Без неизлечимых ран? Без того отчаяния, что я видел в глазах миллионов на умирающей Земле?
Вера, горячая и почти забытая, зажглась где-то в глубине. Не слепая надежда, а уверенность стратега, нашедшего слабое место в неприступной крепости. Магия Зенит была лишь искрой, первым проблеском. Но в этой искре я увидел целое море возможностей. Море, в котором тонули мелкие неудачи вроде вечно подворачивающейся ноги или проблем с координацией. Ха-ха. Пусть тело пока подводит. Гораздо важнее, что разум нашел новую цель. Новое поле битвы за тот самый идеал. И на этом поле у меня, Рудиуса Грейрата, внезапно появилось оружие, о котором мой прежний, "я" мог только фантазировать. Оружие живой энергии. И я был полон решимости освоить его.