Часть 1
— Ну, вы уже определитесь. Вы либо ешьте, либо шейте! — немного раздраженно сказал я, наблюдая, как Шильд пятый раз за минуту нервно макает кусок хлеба в соус, а затем откладывает его в сторону, чтобы схватиться за полуготовый покрой жилета на столе.
— Да я не могу! — он нервно взмахнул руками, запачканными и в соусе, и в нитках. — С ним точно всё хорошо? — спросил он, вглядываясь в окно, за которым сидел улыбающийся Эдон. Сидел он рядом с Зарой, которая, кажется, впервые за долгое время просто, мирно дремала, подставив лицо солнцу.
— Пока я в сознании — да, — ответил я, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. «Как же долго длятся эти пять минут, что он попросил посидеть на воздухе...» Я уже отправил Альфонса обратно в поместье — он передаст Филиппу, чтобы тот заехал за мной через неделю. «Неделю… Не слишком ли мало я себе дал?»
— Можете ответить, пожалуйста, на парочку вопросов? — потирая виски, где пульсировала начинающаяся мигрень, спросил я.
— Угу, — закидывая в рот наконец-то целую ложку еды, согласился Шильд, но его глаза всё так же были прикованы к окну.
— Его мать… умерла при родах? Или просто бросила?
Он аж поперхнулся, кашлянул и вытер рот рукавом.— Что?! Нет, конечно! — но затем его лицо омрачилось, и он тихо, с грустью добавил: — Асурийские интриги… Её убили. — «М… Ошибся…».
— Хм… А его дар… действовал на вас? Или на неё?
— Да. Так же, как и на Зару сейчас. Но в детстве — гораздо слабее. Он даже ползать тогда мог… Может, поэтому? — он наконец оторвался от окна и уставился на свои руки, словно впервые видя на них пятна от соуса. Затем с решительным видом взялся за иголку. «Может…»
— У меня уже есть несколько вариантов, как его вылечить.
— М-м! — он резко развернулся ко мне всем телом.
— Но при одном из них… выживает только Эдон.
После моих слов Шильд не дрогнул. Его лицо не исказилось от ужаса — оно просто помрачнело, стало каменным, и в эту секунду я увидел в нём не отчаявшегося, мягкого отца, а дворянина уровня Филиппа.
— Эдон важнее, — спокойно, ровно, не глядя ни на меня, ни в окно, произнес он.
— Я услышал. Но не переживайте. Я спасу обоих, — я постарался вложить в эти слова всю возможную уверенность. — Это мне по силам… — «Повторяюсь… Это из-за усталости?»
Часть 2
Я сидел в чистой, но абсолютно пустой комнате, соседней со спальней Эдона. Та короткая «прогулка» с ним на свежем воздухе умудрилась вымотать. Мысли кружились по одному и тому же замкнутому кругу, набивая оскомину. «Тяжело… Тяжело. Ладно, хватит философствовать».
Я мысленно разложил проблему по полочкам.Проблемы:
Позвоночник.
Лёгкие.
Кожа.
Кожа уже здорова — магия исцеления справилась с фотосенсибилизацией за один сеанс. Лёгкие стали чуть лучше после того, как я снизил концентрацию «агента А» (так я решил называть эту золотую дрянь) в изолированной сфере воздуха, вокруг него. Тело начало потихоньку вспоминать, как дышать обычным воздухом.
Позвоночник… На нем сейчас, инородный объект с паразитическими свойствами, интегрированный на биологическом и, судя по всему, магическом уровне. «Ой да… Я ведь даже не записываю это… Перейду сразу к решениям».
Вариант первый: Полное удаление и регенерация позвоночника с нуля. Плюс одновременная стабилизация Зары магией — если её мозг ещё не превратился в инертную кашу от химической зависимости. Я уже исцелял мальчика с “выжженным” хребтом… Но там не было инородного тела. Что если при регенерации эта… «система» восстановится вместе с тканями, как часть его генетического кода? Слишком большой риск. И слишком высокая нагрузка на меня — нужно будет поддерживать его жизнь и перестраивать целый орган одновременно.
Вариант второй: Частичное удаление и точечное восстановление нервов и спинного мозга. Ровно столько, чтобы восстановить двигательные функции, но оставить саму «фабрику» на месте. Меньше риск, но и меньше результат. Он сможет ходить, но останется привязан к своей комнате, к Заре, к этому аромату. Это не исцеление. «Ох-х… Как же мне не хватает хоть какого-нибудь сканера, чтобы заглянуть внутрь».
Вариант третий, самый безумный: Нарастить ему вторую спину. Создать дополнительный костный каркас вдоль существующего позвоночника, новые мышцы, проложить параллельные нейронные каналы в обход поврежденных. А главное — найти способ соединить его сознание напрямую с этим цветком-клапаном или создать некий «костыль», чтобы он мог контролировать выбросы, а не быть их пассивным источником. Фактически, превратить его проклятие в управляемый дар.
Я откинулся на спинке стула, уставившись в потолок. «Третий вариант… Но если он сработает…» Это будет не просто исцеление. Жаль что никто не сможет оценить проделанную работу…
«Вот только… Почему я убеждаю себя, что первый вариант самый рискованный?» Мысль вертелась, как заевшая пластинка. «В магии исцеления усиленная регенерация — один из столпов. Мне достаточно лишь вливать и направлять ману… Так почему же…»
Вдруг стало тошно от собственных мыслей. Я прикусил губу до боли, пытаясь заглушить этот внутренний диалог металлическим привкусом крови.
«Да потому что мне нужен этот инструмент. Как и Филиппу, который прекрасно знал, куда меня отправляет. Просто выкинуть его… это значит выстрелить себе в ногу на пути к зах…»
Я зажмурился, словно пытаясь стереть картину, и тяжело выдохнул. Воздух в лёгких казался густым и отравленным, хотя в комнате было чисто.
«В старом мире "Амброзию" могли производить только лаборатории "Олимпа". Ни один аналог, ни один синтетический психоделик не мог с ней сравниться по чистоте воздействия и глубине контроля. Ха-ха-ха…» Сухой, беззвучный смешок сорвался с губ. «И вот он — живой, дышащий биореактор. Целая фабрика в одном мальчике».
В голове, словно назойливый звуковой фон, всплыл знакомый, давно забытый мотив — «Мне даны ключи от небес…»
— …Но я открываю врата в преисподнюю, — тихо, на одном дыхании, пропел я обрывок старой песни. Голос сорвался на шепот. «Ох… Вот поэтому и тяжело. Надо ли мне пускать в этот мир, подобное зло?»
Я сидел в тишине, слушая лишь стук собственного сердца, которое будто замерло в ожидании решения.
Перед глазами всплыли счастливые картинки, яркие и цепкие, как когти: Эрис, ведущая меня за руку куда-то, её горячие пальцы, сжимающие мои. Она что-то показывает, её глаза горят азартом, и она хвастается, что сама решила задачу, которую я ей дал. Потом она упрямо тянет меня на тренировочную площадку, пытаясь убедить сразиться с ней на мечах, её звонкий голос полон вызова и абсолютной веры.
«Всё ради идеального мира?»
Нет.
«Видимо, я неисправим, да?..»
Часть 3
Я выбрал третий вариант. С последствиями… справлюсь. Обязательно.
Лечение началось неспешно, как сложная хирургическая операция, где спешка равна смерти. Первые два дня ушли на восстановление легких через постепенное, дозированное понижение концентрации «агента А» в его персональной атмосфере и на тщательное, миллиметр за миллиметром, обследование его спины.
За эти дни, при нормальном, усиленном питании и моей постоянной магической поддержке, он стал выглядеть гораздо лучше. Щеки перестали быть впалыми, в глазах появился живой блеск. А вот выбросы «нектара»… они, наоборот, стали реже. Это переводило их из категории постоянного фона в класс защитной реакции организма на стресс — что я, впрочем, уже и так ощутил на себе.
Также я подготовил в доме импровизированную «операционную». Просто выбрал самую чистую комнату, которую затем с помощью магии охладил до температуры, убивающей большую часть бактерий. На всякий случай.
Первое вскрытие на третий день было тяжелым с непривычки…
— Зара! Я тебя сейчас прирежу этим скальпелем… Выйди отсюда! — рявкнул я, чувствуя, как напряжение достигает предела. Я, конечно, утрировал и прекрасно понимал, в каком она состоянии — её расширенные зрачки, дрожащие руки, полная неспособность находиться далеко от источника «нектара». Но я и сам волновался. Каждая минута её присутствия здесь была риском моей ошибки, из-за отвлечения.
После моих угроз и, наконец, весомых уговоров Шильда, который практически силой увёл рыдающую служанку, я остался в комнате один на один с Эдоном.
Пациент лежал на животе на созданной мной каменной кушетке, анатомичной и чуть тёплой от магии. Он находился в полном сознании — это было важно, потому что я всё ещё не до конца понимал природу этого цветка на его шее.
Я ещё раз осмотрел набор инструментов, созданных магией прямо на месте. Скальпель получился особенно хорошо — тонкое, как бритва, лезвие из чёрного металла, идеально сбалансированное. Нужно будет попробовать… Ладно, потом…
Начинаю операцию.
— Лежи тихо, — говорю я, вкладывая в голос ту самую спокойную, уверенную интонацию.
«Разрез по средней линии. От седьмого шейного до третьего грудного позвонка. Кожа, подкожная клетчатка, поверхностная фасция».
Лезвие идёт легко, почти не встречая сопротивления. Кровь не выступает — я заблокировал капилляры ещё до того, как разрезал дерму, создав идеально чистое операционное поле. Белое на белом.
— Давление чувствуешь?
— Д-да… как палкой водишь, — выдыхает он, голос чуть дрожит.
— Так и должно быть.
Развожу края раны. Под кожей — тонкий слой жировой клетчатки, почти атрофированной от долгого лежания. И сквозь неё проступают тяжи. Тёмные, плотные, они уходят вглубь, к остистым отросткам позвонков.
«Не спайки. Не сосуды. Что-то другое».
Беру пинцет, аккуратно захватываю один из них. Под пальцами — слабая, едва уловимая пульсация. И вдруг тяж вспыхивает изнутри — тусклым, болезненно-зелёным светом. Явным, хоть и неярким.
Отпускаю тяж. Свечение гаснет.
«Они живые. Не просто ткань — функционирующая структура. И реагируют на прикосновение. Рецепторы? Или… нервные окончания, только другой природы?»
Углубляю разрез. Рассекаю поверхностные мышцы — трапециевидную, широчайшую. Они вялые, атрофированные от бездействия, но общая структура сохранена. Развожу волокна в стороны.
Второй слой тяжей. Здесь их гуще, они сплетаются в причудливую сеть. Тянутся вдоль позвоночника, повторяя ход длинных мышц спины, но не сливаясь с ними. Отдельная, автономная система. И каждый, когда я касаюсь его инструментом, отзывается короткой зеленой вспышкой.
«Проводники? Накопители энергии? Депо "нектара"? Они уходят далеко вниз, под поясницу. Но мне сейчас нужно вверх. К истоку».
— Сейчас буду работать выше, — предупреждаю я. — У затылка. Если дернет или кольнет — сразу скажи. Не терпи.
— Хорошо… понял, — в его голосе проскальзывают нервные нотки.
Веду разрез вверх. Кожа здесь тоньше, мышц почти нет — только плотная выйная связка. Под ними — основание черепа.
«Цветок… Он не на ней. Он идёт изнутри».
Это не нарост. Не опухоль. Он прорастает сквозь кость. Тонкие, почти невидимые корешки вплетаются в выйную связку, проходят надкостницу и уходят вглубь, в череп. К большому затылочному отверстию. К стволу мозга.
Я аккуратно приподнимаю край пинцетом. Под ним открывается пульсирующее сплетение. Синеватое, живое, оно переливается в такт его сердцебиению.
«Прямой контакт с твердой мозговой оболочкой. Сосудистый пучок уходит в позвоночный канал. К базилярному сплетению. К продолговатому мозгу».
Я смотрю на это несколько секунд, забывая дышать. Тяжи вдоль позвоночника — одно. Но здесь, у ствола… это не просто депо, не просто хранилище.
«Они не просто проходят мимо спинного мозга. Они в него врастают, сдавливают. Но не разрывая. Вплетаются, как сорняк в живой забор, становясь его частью».
— Всё, — говорю я вслух, отстраняясь. — Ты как?
— Нормально… — он выдыхает с облегчением. — Ха-ха… Страшно только, — нервный смешок срывается с губ.
— Не волнуйся, всё хорошо. С первым этапом справились.
Я ещё секунду смотрю на это переплетение, впечатывая в память каждую нить, каждый узел, каждое место, где чужеродная ткань касается его мозга. Потом начинаю закрывать.
Сначала — свожу края глубоких слоёв. Мышцы, фасции — они послушно срастаются, повинуясь моей магии. Тяжи — те сами легли на место, как будто их и не тревожили. Я провожу пальцем вдоль разреза, и ткани затягиваются за ним, не оставляя следа.
— Сейчас кожу закрою. Потерпи.
Края дермы сходятся. Я убираю руку — на спине чистая, целая кожа. Ни шрама, ни покраснения, ни намека на то, что здесь только что была глубокая рана.
— Готово.
Эдон молчит. Потом тихо, с робкой надеждой:
— Ммм?.. Действительно всё? — он попытался приподняться на кушетке. Я понял, о чём он на самом деле спрашивает.
— С первым нормальным осмотром — действительно всё, — мягко, но честно разочаровываю его. — Я тебя ещё раза четыре, думаю, разрежу. Ха-ха-ха!
В ответ он лишь вздыхает, но на губах появляется легкая, почти незаметная улыбка.