Часть 1
Следующий день я трачу на анализ и разработку детального плана. Сижу в своей импровизированной лаборатории, уставившись в одну точку на стене, и прокручиваю в голове десятки вариантов, отбрасывая один за другим. К вечеру решаюсь — разрезаю Эдона еще раз, чтобы поэкспериментировать с нервами и реакцией тяжей. Он терпит, только сжимает зубы и изредка шипит сквозь них, когда я касаюсь особо чувствительных участков. Исследую другие части спины, убеждаясь, что «паразит» локализован строго вдоль позвоночника и никуда больше не расползается. Хотя бы это радует.
Оставшееся время трачу на практику. Мне нужно научиться создавать нервные окончания с нуля — тончайшая работа, требующая абсолютного контроля. Естественно, учусь не на Эдоне, а на себе.
Первый опыт на левой руке — пытаюсь добавить дополнительные рецепторы в кончиках пальцев. Очнулся на полу, пуская слюну, всё тело выгибало судорогой, мышцы сводило болью, будто через меня пропустили разряд молнии.
— Ох-ха… М-ааа… — я с трудом приподнялся, вытирая подбородок. «Припадок?.. Чёрт, надо быть аккуратнее».
Второй раз — снова провал. Мягче, но всё равно мозг отказывается принимать новую информацию, воспринимая ее как чужеродное вторжение.
Только на третий раз, существенно снизив скорость построения новых каналов и вкладывая в каждый шаг немыслимую осторожность, я добился результата. Отрастил себе второй мизинец на левой руке — маленький, аккуратный, чуть тоньше настоящего. Чувствовал его плохо, сгибал еще хуже. «Хм, он выращен из моей плоти, так что надеюсь иммунная система не отвергнет» Голова ещё немного болела и кружилась, но я точно осознавал мозгом: на моей левой руке теперь шесть пальцев.
«Ха-ха-ха… Я прямо представляю реакцию Эрис».
«Беее, что за мерзость! Лучше бы чуть выше стал, а то так и останешься коротышкой!» — мысленно услышал я её звонкий, безапелляционный голос и невольно улыбнулся.
Палец я пока оставил. Тренировался, доводя чувствительность и управление им до идеала. К концу дня он уже почти не отличался от остальных — разве что я знал, что его не было раньше.
«Фух… Ещё два дня есть. А мне нужно всего-то сделать био-экзоскелет…»
Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и позволил себе минутную слабость.
«Ладно. Скажу Филиппу, что не успел. Все таки временные рамки, я себе установил».
Часть 2
Капля пота, предательски скатившись со лба, залилась в глаз, на мгновение ослепив. Я немедленно сдул её лёгким импульсом магии воздуха, на секунду замер и привычно успокоил разогнавшуюся нервную систему коротким, точечным исцелением. «Что же случилось?.. Все ведь шло хорошо…»
Эдон перестал дышать.
Сейчас я вентилировал его лёгкие вручную, ритмично сжимая и разжимая грудную клетку магией, заменяя работу диафрагмы. Мне пришлось приковать его к кушетке тонкими, но прочными каменными лентами, чтобы внезапные судороги, сотрясающие тело, не мешали работать.
«А говорили — парализован, ха-ха… Так… Хватит! хватит. Всё под контролем. Даже если сердце остановится, он продолжит жить на моей магии, верно?»
Вот чёрт.
Я упустил капилляры в новой ткани, кровь снова начала заполнять всё вокруг, растекаясь по кушетке тёмными, вязкими лужами. Я перевёл взгляд на клапан-цветок на его затылке — тот работал без перебоя, выпуская золотой «нектар» тонкой, непрерывной струйкой прямо в специально созданную мной каплю воды, где газ конденсировался, заполняя её изнутри мерцающей взвесью.
«Ты что… понимаешь, что я делаю?..»
Я резко отсоединил только что начатые фрагменты костного каркаса и мышечной ткани от его спинного мозга. Судороги тут же прекратились. Эдон закашлял, забился, но дыхание восстановилось, и я прекратил принудительную вентиляцию.
— Гкха-гка… А-ах… Что произошло? — растерянно спросил он, пытаясь повернуть голову.
— Всё в порядке. У нас пока ничья с твоим цветком, — попытался отшутиться я, чувствуя, как дрожат пальцы. «Он точно понял, что я вмешиваюсь в его носителя. Ладно. Первая попытка — неудачная. Заканчиваем операцию».
Я быстрыми, отработанными движениями удалил остатки незаконченного каркаса и залатал Эдона. Кожа срослась, не оставив и следа от только что зиявших разрезов. Пока он приходил в себя, лёжа на животе и тяжело дыша, я решил выйти в коридор — глотнуть воздуха, собраться с мыслями.
Скользящее движение слева. Точно в висок.
Воздушный барьер соткался перед моим лицом быстрее, чем я успел осознать угрозу. Рука Зары застыла в миллиметре от моего глаза, сжатая в кулак, готовая нанести удар. Я перевёл взгляд на ее искаженное гневом лицо — перекошенный рот, расширенные зрачки, шерсть на загривке дыбом. «Да… Было отчётливо слышно, как Эдон сначала вскрикнул, а потом затих… Но что за неугомонная?»
Магии столько же. Обернуть барьер не вокруг себя, а вокруг неё. Воздух уплотнился, прижимая ее руки к телу, сковывая каждое движение. Уши и хвост вдавились в плотную оболочку, она дёрнулась, но не смогла даже пошевелиться.
— Ты… Ты! — прохрипела она, пытаясь выдавить слова сквозь стиснутые зубы.
— Ещё одна такая выходка, Зара, и я закрою тебя в каменном кубе — процедил я сквозь зубы.
Сначала развернул её и перетащил обратно в комнату, где всё так же лежал на животе приходящий в себя Эдон. И только потом ослабил воздушную хватку.
Как ни удивительно, первый рывок она сделала не ко мне, а к нему. Упала на колени рядом с кушеткой, схватила его за руку и замерла, часто, судорожно дыша.
«Пу-пу-пу… Вот бы и с паразитом было так же легко».
Часть 3
Увидев из окна знакомый силуэт, я спустился вниз. Ноги слегка подкашивались после бессонной ночи, но я заставил себя идти ровно.
— Господин Филипп, — Шильд чуть склонил голову в гостиной, его голос звучал напряженно, но с ноткой облегчения.
— Шильд, — ответил Филипп коротким кивком, и в этом обмене жестами читалась многолетняя привычка. «Ага, друзья, близкие… охотно верю…».
— Спасибо, что приехали, — начал я сразу, не давая им углубиться в любезности. — Вы как раз вовремя.
— Точно? Выглядишь уставшим, Рудиус, — Филипп пристально смотрел на меня, и я заметил, как его взгляд на секунду задержался на моей левой руке. На лишнем мизинце, который я так и не удалил.
— Да, я сейчас в лучшей форме и готов показать свои навыки исцеления, — ответил я максимально уверенно, игнорируя его намёк.
Мы не откладывая прошли в операционную. За последние дни она изменилась до неузнаваемости — теперь здесь царила стерильная, почти хирургическая чистота, разбавленная присутствием жутковатой конструкции. Не прозрачный короб, заполненный багровой жидкостью. Я бы назвал это кровью Эдона, но в ней процентов девяносто было создано моей магией — плазма, эритроциты, факторы роста. Нужен он был для хранения «второй спины» Эдона, которую я выращивал отдельно, из его собственных клеток, но вне его тела.
Первоначальный план — создавать новый костно-мышечный каркас по кусочкам, прямо на нём, — провалился из-за реакции паразита. Я ещё несколько раз доводил Эдона до критических состояний: любое подключение к спинному мозгу ниже скопления тяжей вызывало мгновенный, жесткий приступ. Судороги, остановка дыхания, выброс «нектара». Пришлось искать обходные пути.
Сейчас будет второй вариант. Я создам всё нужное под цветком, дублируя органы и связи, минуя зоны контроля паразита, и уже к этому дублю подключу новую спину. И нет, это не излечит его полностью — от такого объёма новых нервов, подключенных напрямую, он просто умрёт от болевого шока. Первые дни, а может, и недели, экзоскелет будет для него обузой, мертвым грузом, пока я постепенно, день за днём, не наращу нейронные каналы внутри новой ткани.
Эдон уже лежал на кушетке, прикованный каменными лентами. Глаза его были открыты, он смотрел в пол и старался дышать ровно. Я достал из резервуара его новую спину — влажную, тяжелую, пульсирующую собственной жизнью, и аккуратно переложил на стерильный стол рядом. Взял скальпель…
«Что за?.. Я уже тут был…» По коже пробежали ледяные мурашки от сильнейшего дежавю. Освещение, запах, поза пациента, инструменты в руках — всё это складывалось в картину, которую я видел тысячу раз в кошмарах прошлой жизни. «Ха-ха… Нет, не был. Декорации просто похожи, и контингент в операционной… Ладно. Начинаем финальную операцию».
Всё прошло почти идеально. Почти.
На моменте подключения новых нервных пучков к спинному мозгу выше зоны поражения Эдон опять ушёл в жесткий приступ. Тело выгнулось дугой, каменные ленты с легкостью его удержали, из цветка хлынул золотой газ в водяную сферу. Пришлось растянуть процесс, существенно уменьшив скорость вживления, работая на пределе концентрации, успокаивая его мозг постоянными импульсами магии.
«Хорошо, что он этого не вспомнит».
— Готово.
Я смотрел на результат. На теле худощавого парнишки теперь красовалась спина культуриста — неестественная, с не правильной анатомией мышц. Но она идеально либо заменяла, либо дублировала недостающие группы. Особенно выделялась мощная трапециевидная мышца, которая накрывала цветок на затылке, словно защитный купол. Я смог подключить механизм сжатия цветка именно к новой спине — теперь, когда выделяется газ, он упирался в мышцы и его тут же обволакивал обычный пот. Костыль. Огромный. Но переделывать мне не охота, по крайней мере сейчас.
— Я-я… всё также не могу встать… — в голосе Эдона прозвучала едва сдерживаемая паника.
— Да, прости, я не то имел в виду. Сейчас от твоей головы идут новые каналы… — я понял, что не смогу объяснить без терминов то, что с ним сделал. — Я создал тебе новые мышцы. Но они пока не работают, потому что голове нужно время, чтобы привыкнуть. Но уже всё хорошо.
Я закончил и, не дожидаясь вопросов, вышел сначала из комнаты, а затем и из дома под удивлённые взгляды Филиппа и Шильда. «Вода… Нужно остудиться».
Я создал над собой плотный душ из ледяной воды. Дыхание перехватило от холода, и я отчётливо услышал тихое, едва уловимое шипение от левой руки, что уже горела изнутри.
«Фух… Четыре часа операции. Интересно, за сколько справились бы лучшие нейрохирурги моего мира?» Я выдохнул, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь с потом и остатками чужой крови. «Ладно. Теперь только мониторить состояние и день за днём наращивать нейроны вдоль новых мышц и подключать старые».
Я вернулся в дом. В гостиной никого не было — тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я зашел в операционную и на секунду буквально отключился от увиденного. Мои глаза видели Зару, Шильда, Филиппа, но мозг отказывался воспринимать то, что находилось в центре комнаты.
«Почему он сидит?..»
Да, Эдон сидел. Сам. Без поддержки, без опоры. Только вот руки и ноги его непроизвольно дергались — мелкой, хаотичной дрожью, будто у него развился тяжелый паркинсонизм. Но он сидел.
«Почему он сидит?! Я не подключал вторую спину к его голове! Там буквально лишь начало соединения готово — миллиметры новых нервных окончаний!»
Зара сидела рядом на кушетке, вцепившись в его дергающуюся руку, и смотрела на него с таким выражением лица, будто видела призрака. Или воскресшего бога.
— Прекрасная работа, Рудиус. Ты снова смог меня удивить, — с довольной, почти отеческой улыбкой похвалил меня Филипп, пока я стоял в дверях, парализованный шоком.
— А? — только и смог выдавить я, повернув голову к нему.
— Спасибо! Спасибо! Мастер Рудиус, вы и правда смогли! — Шильд сделал шаг, чтобы обнять меня, но затем застеснялся и просто начал кланяться, не переставая сыпать благодарностями.
«Что за ужас тут творится!.. Так… Ладно… Ладно! Нужно понять».
Я решительно подошёл к Эдону, игнорируя всеобщую эйфорию.
— Как себя чувствуешь? — спросил я настороженно, вглядываясь в его лицо.
— Прекрасно, Рудиус! Ха-ха-ха! Ты и правда держишь слово! — перебиваясь на непроизвольные рывки ногами и руками, легко ответил он. По его щекам текли слёзы, но он не переставал улыбаться — широко, открыто, счастливо.
— Вот как… да… — пробормотал я, обходя его, чтобы заглянуть на затылок.
И замер.
«Ах ты, чёртов цветок! Это моё творение! Какого черта ты на него залез?!»
На новой трапециевидной мышце, да и вообще вдоль всей новой спины, проступали зелёные нити — те самые, что обычно прятались под кожей вдоль позвоночника. Теперь они разрослись, расползлись по новым мышцам, вплетаясь в них. Мышцы спины непрерывно, едва заметно сокращались — не группами, а отдельными волокнами, будто клавиши пианино, по которым пробегала невидимая рука. Точно такие же микродвижения я заметил и на конечностях Эдона. Паразит осваивался в новой комнате.
Сам клапан-цветок тоже изменился. Стал чуть крупнее, сложнее по структуре, больше лепестков. И главное — газа больше не было. Вместо него на кончике дрожала тягучая золотая капля, похожая на янтарную смолу. Пока без запаха.
Я привстал на цыпочки, чтобы проверить ближе, но вовремя одернул себя.
— Зара, можешь понюхать его? Запах не изменился? — предложил я ее кандидатуру.
— М?! Да, сейчас! — она без тени сомнения приблизилась и глубоко вдохнула прямо у основания его новой шеи.
По закатившимся глазам и блаженному вилянию хвоста я понял: вблизи всё так же. «Нектар» действовал, просто изменил форму.
— Что-то не так, Рудиус? — спросил Филипп, слегка наклоняя голову, и в его глазах промелькнуло что-то… аналитическое. «Всё не так! Кто же знал, что его дар способен к такой быстрой адаптации?! Что делать? Что мне делать? Мне нужно снова его разрезать, чтобы убедиться. Вот только… стоит ли сообщать остальным, что это не тот результат, на который я надеялся?»
— Всё в пределах нормы, — ложь сама вырвалась из меня, прозвучав на удивление ровно. — Просто Эдон оказался куда талантливее, чем я думал. Реабилитация должна была занять гораздо больше времени. Но поскольку это аномалия, мне нужна будет ещё одна операция. Чтобы убедиться, что всё и правда хорошо, — закончил я, надеясь, что мой «актёрский талант» не даст сбоя.
— Зачем его резать еще раз? Ему же уже лучше! Ты же видишь! — взвилась Зара, и она была абсолютно права. Бесконтрольные сокращения почти прекратились. Эдон, хоть и с трудом, но самостоятельно застегивал рубашку, настойчиво отмахиваясь от её помощи. «Действительно… Если результат всех устраивает, зачем лишние хлопоты? Да потому что я должен знать, что, черт возьми, случилось!»
— Да ладно тебе, Зара. Пусть Рудиус посмотрит еще раз, если это нужно, — Шильд, уловивший мою напряженную реакцию, пришёл на помощь.
— Всё хорошо, Зара. Я согласен с Рудиусом, — улыбнулся Эдон, а затем, никого не стесняясь, обнял свою служанку. Крепко, по-настоящему.
— А? Что?.. — только и вырвалось у неё, а затем её глаза блеснули и она разрыдалась, прижимая его к себе так сильно, будто он мог исчезнуть.
Я не видел лица Эдона, но по всхлипам понял, что он тоже плачет.
Я невольно улыбнулся и вышел из комнаты. Сел в кресло в гостиной, закрыл глаза с мыслью: я проиграл цветку. По всем фронтам. Но все вокруг — Филипп, Шильд, Зара, даже сам Эдон — приняли это как победу.